Гиппогриф Его Величества

Глава 16. Гармония и диссонанс

Было много вопросов.

Столько, что они не умещались в голове, и хотелось записать их куда-то, но Бланш смог лишь накарябать когтем на земле несколько черточек. Так получалось глобально разделить темы для размышлений на несколько смысловых блоков. Это облегчало процесс, несмотря на то, что порой казалось невозможным охватить всё. Воспоминания о втором мире перемешивались с переживаниями о Калебе, а тревога за Гледа сплеталась с мыслями о сражениях на западе. Бланша не покидало гнетущее ощущение надвигающейся беды, которая могла коснуться не только его, но и всех вокруг.

Первейшей темой для размышлений стал недавний сон. В нем Бланш снова встретил Рассета — бога, некогда создавшего первый мир и позже воздвигшего второй, и узнал о своем предназначении. Как и другие души, попавшие сюда поневоле, он должен был осознать себя, свою задачу, а затем попытаться найти бреши в защитном куполе Элмонта, которые позволили бы понять, как уничтожить барьер и вернуть бога в нормальное обличье. В том, что способ существовал, не было сомнений. Рассет триста человеческих лет старался воздействовать снаружи, но, не преуспев, принялся искать способ проникнуть внутрь. Он знал, как важно было изучить проблему со всех сторон, а потому даже думал спуститься в первый мир в человеческом обличье. Остановило лишь то, что он не сумел протиснуться сквозь крохотные трещины. Вместо себя он направил туда другие души, надеясь, что с их помощью успеет спасти Элмонта.

Не успел.

К сожалению, план провалился. Элмонт окончательно исчез, растворившись в бесконечности, и Рассет ничего не смог сделать, чтобы этому помешать. О том, что он почувствовал, увидев смерть друга, не хотелось думать. Старания обратились прахом, а надежда на счастливое завершение вдребезги разбилась, ведь вместо долгожданной встречи Рассету пришлось столкнуться с печальным прощанием. С тех пор Бланш больше не видел ни его, ни библиотеку из сна. Возможно, Рассет ушел ко второму миру, окончательно разочаровавшись в первом, или утонул в печали, оплакивая потерю. В любом случае, он замолчал для Бланша, и от этого становилось странно на душе.

С одной стороны, всё внутри трепетало, когда Рассет смотрел на него, и создавалось впечатление, будто Бланш встретился с непостижимой, величественной стихией. Смотрел на бескрайний спокойный океан. Он осознавал его мощь, постоянство, но также понимал, что противостоять такой силе было невозможно. При желании она могла просто поглотить его, не оставив и следа. Испепелить. Однако, с другой стороны, Бланш злился на Рассета. Бог выдернул его из прежней жизни, поставив крест на его мечтах, стремлениях и планах, и засунул в тело животного, выдав неясную цель. Почему он избрал именно его? Как предлагал Бланшу исполнить задачу? Каким образом собирался изучить барьер Элмонта с его помощью?

Если Рассет хотел получить ответы, то должен был вселять души в других людей. У них было больше возможностей узнать правду, чем у гиппогрифа, пусть и императорского. Несмотря на то, что именно Бланш в итоге исполнил задачу, это получилось случайно, по стечению обстоятельств, а вовсе не благодаря продуманному плану. Ему повезло сблизиться с Калебом — юным императором, чей род давным-давно поклонялся Элмонту, и вытащить его из объятий тьмы. Бланш чувствовал, что Рассет не зря послал его в черную пустоту. Именно яркая искорка, которой он стал, привлекла внимание исчезающего Элмонта и позволила ему в последний раз воплотиться на краткое мгновение.

Правда, бог предпочел отдать драгоценные минуты жизни Калебу, посвятив в правду о сотворении мира и о его скором крушении. Рассету он подарил лишь улыбку, полную теплоты и сожаления.

С исчезновением Элмонта план по изучению барьера терял смысл. Бланшу, как и другим душам, попавшим в этот мир, больше не нужно было стараться, исполняя предначертанное, поэтому возникал закономерный вопрос: как жить дальше? Не столько в ключе глобальной цели в жизни, сколько в вопросе места обитания. Всех их переместили сюда, отрезав от родных земель, но тяга к дому оставалась. Бланш хотел узнать, собирался ли Рассет вернуть его во второй мир? Подарить шанс вновь увидеть милые сердцу края: высокие здания, уходящие далеко в небо, технически развитые города, устройства связи и серое дорожное покрытие? Мог ли наградить за службу, позволив Бланшу — нет, Александру — снова обнять родителей, пожать руку наставнику, похлопать по плечу друга? Или же он отвернулся от него и других душ, как когда-то ото всех людей здесь?

Глухая тоска сковала тело, когда невольно всплыли воспоминания о жизни до перемещения в первый мир. О времени, полном мечтаний, целей и планов. Перед внутренним взором предстал теплый образ женщины, которая с улыбкой говорила что-то, суетясь на кухне в нежно-зеленом фартуке, надетом поверх домашнего платья. Она смешно пародировала коллег, недавно устроивших очередную перепалку на работе. На плите шкворчали котлеты, а в кастрюле что-то булькало, источая приятный аромат. Отвлекшись, женщина всплеснула руками, заметив, что забыла полить цветы, украшавшие подоконник. Наскоро вытерев руки, она схватила крохотный поливальник и занялась ими.

Мама. Милая, любимая мама, жизнерадостная и светлая, как яркий лучик солнца. Она разгоняла тучи плохого настроения улыбкой и прогоняла сомнения парой слов. С ней всегда было легко и радостно. Даже сейчас, в ином мире, при одном воспоминании о ней душа расцветала, точно весенняя полянка. Казалось, всё вокруг усеивалось нежными цветами, над которыми жужжали насекомые, и в воздухе появлялся сладкий аромат.

Папа больше ассоциировался с высеченной из камня скульптурой, поражающей детализацией и отточенностью. Он был спокойным, собранным и задумчивым. Говорил мало и всегда по делу. На его лице редко появлялась улыбка, но совершенно не складывалось впечатление, что он был хмурым человеком. Напротив, внутри него горел огонь. Папа работал в исследовательской лаборатории и проводил много времени за расчетами и изучением книг. Его глаза сияли, когда удавалось отыскать очередной крохотный кристалл, излучающий странную энергию, и внутри всё вспыхивало лавой любопытства и жажды знаний.

Он никогда не отказывал в помощи. Любое дело, даже самое сложное, решалось, точно по щелчку пальцев, стоило позвать его. Благодаря острому уму и нестандартному подходу к делу, папа находил неочевидные пути, которые позволяли справиться с проблемой, чем снискал всеобщее уважение. В профессиональном кругу его слова имели вес, а дома он становился опорой и защитой. Человеком, который не отказывал в совете и подбадривал, помогая справиться с неудачами.

Думая о семье, Александр всегда представлял её в виде прекрасной скульптуры из белого камня, изображающей ученого древности, погруженного в изучение книги. Яркое солнце освещало её, падая на страницы, и даже ночью, отражаясь в лунном сиянии, указывало на дорогу к мудрости. Сам Александр видел себя лозой, оплетающей всё вокруг. Он касался теплого камня, напитываясь его спокойствием и твердостью, и бурно разрастался, поддерживаемый солнечным светом. Посреди развитого мира, оснастившего техникой каждый уголок, семья становилась маленьким уголком жизни и процветания, стремящимся не только достичь вершины человеческой мысли, но и не потерять связи с корнями.

Александр хотел пойти по стопам отца, поэтому, учась в академии, выбился в помощники исследовательского центра. Ему повезло увидеть настоящий энергетический кристалл, пусть и сквозь толстое защитное стекло. Пока наставник изучал его с помощью манипуляторов, фиксируя малейшие изменения электрического поля, Александр по-настоящему осознавал, что чувствовал отец, посвящая жизнь изучению нового и неизведанного. Внутри разгорелось пламя любопытства и жажды знаний. Он поклялся, что будет усердно учиться, чтобы однажды возглавить лабораторию и преподнести миру удивительное открытие, которое станет новым толчком к прогрессу, однако…

Рассет призвал его.

Очутившись в теле гиппогрифа, Александр попрощался с мечтами и стремлениями, которые разлетелись пеплом по ветру. Теперь путь домой казался недостижимым, ведь даже на родине о путешествиях между мирами грезили только фантасты и дети. Однако он не собирался сдаваться. Прежде всего нужно было узнать, существовал ли способ заполучить человеческое тело, ведь в таком облике было проще искать информацию и общаться с другими людьми. Затем, когда животная форма перестанет сдерживать его, Александр мог отправиться на поиски информации о пути домой. Уповать на милость Рассета означало ждать снег в середине лета. Если Александр хотел вернуться, он должен был что-то сделать сам.

Правда, сперва следовало разобраться с насущными проблемами. Как минимум, узнать о самочувствии Калеба, о миссии Гледа, о здоровье Карда и о дальнейших шагах империи. Без уверенности в завтрашнем дне глупо было рушить единственный оплот спокойствия. Александр хорошо помнил простую истину, которую когда-то прочитал в книге: обеспечь себя провизией, удобствами и безопасностью, а затем строй планы. В противном случае ничего не сработает.

— Бланш! Отличные новости! — в стойло влетел Билл, подпрыгивая от счастья, и Александр отошел в тень, дав свободу животной части сознания. — Его Величество выздоровел! Поборол болезнь!

Бланш встрепенулся, не поверив ушам, и внутри взорвался фейерверк. Как же хорошо. Какое облегчение! Калеб выжил, несмотря на то, что его душа едва не сгинула во мраке, и о радостном известии протрубили на весь дворец, раз даже Билл прибежал в стойло, сияя, как начищенная монета. Известие заставило тугой комок напряжения в груди раствориться, оставляя после себя легкое беспокойство и волнительное ожидание.

Даже с пробудившимися воспоминаниями о втором мире любовь к Калебу никуда не исчезла. Она переродилась в новое, более полное чувство, которое приняли обе части сознания. Бланш любил его беззаветно, как лучшего человека в мире, которому готов был преподнести все блага, какие только существовали. Александру он нравился за стойкость, упорство и решимость. Не многие могли в шестнадцать лет взвалить на себя империю и противостоять нападкам союзников и врагов. Его воля и несгибаемость поразили, что превратилось в желание помочь Калебу удержаться на престоле. Дать то, чего он заслуживал по праву.

Бланш хотел кинуться из стойла ко дворцу, чтобы лично увидеть Калеба, но не смог. Билл, смеясь, бесстрашно бросился наперерез, останавливая. Он ловко заставил его успокоиться и погладил по клюву, заставляя сосредоточиться на себе.

— Не торопись, Его Величество пообещал, что скоро позовет нас, — сказал он нежно. — Он вызвал меня утром, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь. Я видел его своими глазами, представляешь? Конечно, заметно, что он перенес тяжелую болезнь, но теперь его жизнь вне опасности.

Билл широко улыбнулся, и на миг показалось, что солнце выглянуло из-за туч. Воздух наполнился свежестью, птицы запели, и на душе стало тепло. Мир засиял, и словно в подтверждение вторили полные жизни слова:

— С этого дня всё снова будет в порядке!

Вера Билла воодушевляла. С тех пор, как неделю назад Глед рассказал об открытии второго фронта и том, что разгадал, кто стоял за покушениями, Бланш не находил себе места. Ситуация складывалась удручающая, ужасная. В тот момент, когда империи больше всего нужен был сильный правитель, он слег. Две недели, полные ожидания не то беды, не то облегчения, стали самыми тяжелыми за последнее время. Слуги во дворце притихли. Стражники — посуровели. Каждый размышлял, что делать и куда бежать, если худшие опасения подтвердятся, однако даже в таком страшном времени нашлось место храбрости. Глед собрался с духом и отправился во дворец, чтобы раскрыть правду о предателе.

Хотелось верить, что у него получилось доказать вину советника Брайана. Однако с тех пор от Гледа не было вестей.

— Я подготовлю тебя ко встрече с Его Величеством, — воскликнул Билл и засуетился.

В отличие от молчаливого Йерна, парнишка практически не закрывал рот. Он болтал обо всем, что видел и слышал, делясь гуляющими по столице слухами и небылицами. Особенно его привлекали тайны, и он за время, проведенное с Бланшем, успел трижды рассказать о призраке стражника, поселившегося во дворце недавно, о засиявшем небе в ночь, когда Элмонт исчез, о странной деве невероятной красоты, которая иногда появлялась на улицах и дарила исцеление, и даже поделился, что лично видел дух императора Корнелиуса у стен дворца. Разумеется, Бланш не поверил ни единому слову. Разве что о засиявшем небе. Всё остальное напоминало байки людей, в тайне мечтающих придумать какое-то эфемерное зло, чтобы не сталкиваться с ужасом реальной войны, стоящей у порога.

Бланш мог их понять. С тех пор, как погиб император Корнелиус, всё пошло наперекосяк. Мало того, что его смерть стала неожиданностью для каждого жителя империи, так и на трон взошел не опытный правитель, а юнец, которому едва исполнилось шестнадцать. В нынешней эпохе такое не было редкостью, однако обычно молодой наследник передавал страну в руки советников, а сам возвращался к обучению. Фактически, управлял всем высший совет, коим руководил Брайан. Однако Калеб избрал иной путь и лично возглавил империю, сходу приняв на себя бремя власти. Он прислушивался к опыту старших, но конечное решение принимал сам.

Даже бесконечные рассуждения о новой атаке Рипсалиса говорили об этом. Как достойный сын своего отца, Калеб занял его место, пусть не всегда принимая верные решения. Несмотря на решимость и храбрость, народ оценил это прохладно. Мало кто верил, что трон должен занимать именно он, особенно в свете гуляющих слухов о его неправильности. Впрочем, факт того, что императорский род продолжался, немного успокаивал их. Ровно до того момента, пока не пронеслась весть о том, что Калеба отравили и он оказался при смерти.

Вот тогда паника вспыхнула, точно стог сена от искры.

Болтая без умолку, Билл рассказал о настроениях простых людей, их мыслях и чувствах. Так он пытался справиться с собственной тревогой, а Бланш получал информацию, которую теперь мог осмысливать без проблем благодаря вернувшейся от человеческой части сознания способности быстро и четко строить логические связи.

— Во дворце сейчас такой переполох, — поделился Билл, приглаживая перья Бланша. — Говорят, Его Величество решил казнить господина Хэлвиса за то, что тот едва не убил своего сына. Узнав об этом, все Хэлвисы поспешили сюда и стали упрашивать его изменить решение. Старшие сыновья вовремя вернулись. Слышал, они выехали сразу, как узнали о взрыве на Великой Охоте. Но что они могут сделать? Его Величество очень рассержен.

Бланш затряс головой и всхрапнул. Билл понял его по-своему.

— Серьезно, у них нет и шанса, — продолжил он. — Кард едва выжил, ослеп на один глаз, да ещё не может теперь передвигаться без трости. Ужасно, что на его долю выпало такое испытание. Для воина, вроде него, это равносильно смерти. Мне особенно грустно, потому что сила была его главным достоинством и опорой, он славился навыками фехтования и верховой везды. Страшно представить, что он почувствовал, когда очнулся и понял, что больше не сможет взобраться в седло.

Билл вздохнул.

— Его Величество рвет и мечет, — сказал он, раздосадованно покачав головой. — Слуги на цыпочках ходят и боятся лишний раз вздохнуть. И это не удивительно. Кард ранен, а Глед куда-то пропал, и никто не знает, куда он делся.

Бланш вскинул голову.

— Тише, тише, здоровяк, — погладил его парнишка. — Половину дворца поставили на уши, так что скоро его найдут. Будем надеяться, что он в порядке. Теперь понимаешь, почему Его Величество непреклонен в отношении главы Хэлвисов? Он ужасно рассержен всем, что произошло, но, думаю, свою лепту внесла и Драцена. Стражники поговаривали, что город не удержать. Мечи не справятся против ружей, а большая часть элитных войск сейчас на севере, на границах с королевством Люцерн. В общем, дела плохи, и это понимает даже такой простофиля, как я.

Билл затих, переваривая собственные слова, и поджал губы. Было видно, что ему страшно. Бланш разделял опасения, ведь сам думал о том же, но мысли закрутились не столько вокруг империи, сколько вокруг Гледа. Он пропал. Исчез, и никто не мог его найти. Вероятно, Глед не добрался до Амелии после того, как покинул стойло, и в лучшем случае его кинули в темницу. В худшем — холодное тело покоилось в земле. Вне всяких сомнений, стоял за этим советник Брайан, ведь именно против него говорили все доказательства. Кроме того, Бланш не сбрасывал со счетов и Грея — таинственного мужчину, который всегда оказывался там, где появлялся след заговорщиков.

Не дав обдумать всё как следует, Билл закончил приготовления и повел его из стойла. Вопреки обыкновению, Калеб не пришел сам, а Бланшу следовало прийти ко дворцу. Он не видел в этом ничего удивительного. Учитывая, насколько страшную отраву подсунул лекарь, было чудом, что Калеб в целом мог двигаться, а не лежал в постели целыми днями. Впрочем, в этом крылась и большая беда. В его состоянии не следовало перенапрягаться, а нужно было набраться сил, чтобы болезнь не вернулась. Вот только Бланш знал, что Калеб не собирался отдыхать, когда над империей сгустились тучи, а потому, едва очнувшись, принялся за работу. От того, что даже в такое сложное время он нашел силы встретиться, у Бланша теплело на душе.

Когда они подошли ко дворцу, Билл остановился и сообщил слугам о цели визита. Те отправились доложить. Некоторое время пришлось подождать, но Бланш не расстроился. Напротив, обрадовался возможности подслушать чужие разговоры, ведь благодаря острому слуху мог различить даже шепот.

В основном люди судачили о выздоровлении Калеба и скорой казни господина Хэлвиса. Кто-то размышлял, что будет с его детьми, раз глава семьи оказался замешан в попытке государственного переворота, и какое наказание они понесут. Другие тревожились о битвах на западе, бесконечно повторяя витающие в воздухе слухи, которые с каждым разом обрастали новыми подробностями и домыслами. Третьи вспоминали Динара, причем и острым словом, и добрым. Его считали жестким, но справедливым лидером, который в нужный момент мог взять на себя тяжелое решение. Казалось, что в настолько смутное время не хватало именно такой опасной силы. Люди не обошли стороной и слухи о Рипсалисе. Теперь, когда Аротел попал в осаду, тигилловая жила пригодилась бы как нельзя кстати.

Бланш мысленно посетовал, что всё вновь упиралось в непокорный город. Рипсалис казался спасением и ловушкой. Он мог решить многие проблемы, если бы удалось захватить его, ведь в недрах шахт находилось несметное количество магических камней, необходимых империи. С другой стороны, сломить оборону не смог даже Корнелиус, а потому Рипсалис мог растоптать Калеба так же, как паникующие солдаты собственных товарищей. Отправляться к городу было одинаково опасно и необходимо, и Бланш не знал, какой выбор будет правильным. Вероятно, никто не знал. Недаром Калеб столько недель размышлял над тактикой боя, возможными сложностями и шансами на победу.

Бланш хотел бы помочь, но не знал, что может сделать. Если бы только он мог хотя бы общаться, то…

— Ваше Величество, — Билл глубоко поклонился, когда двери распахнулись и из двоца вышел Калеб.

Бланш застыл, пораженный, и прочие мысли вылетели из головы.

Болезненно бледный, с темными кругами под глазами и потрескавшимися губами, Калеб едва походил на себя прежнего. Он медленно шел, пытаясь выдать это за достоинство, а не усталость, но Бланш заметил, как прерывисто и часто он дышал. Было тяжело. Страшно смотреть на Калеба такого — пережившего отравление, но не оправившегося от него до конца. Даже солнце потускнело, точно не решаясь осветить каждый изъян изнеможденного лица. Показалось, что запахло лекарствами, немного кровью и чем-то неприятно сладким. Мороз прошел по коже, но не от налетевшего ветра, — тот был теплым — а от тревог, сковавших разум.

Бланш видел Калеба уже в трех ярко отличающихся образах. Первый показывал его веселым, добрым мальчишкой, обожающим играть и тренироваться с мечом под присмотром старших. Он источал радость и жажду жизни, пробивающуюся сквозь невзгоды, как цветок сквозь камни. Каждый взгляд на него заставлял душу наполняться легкостью, и хотелось тоже прыгать, скакать, баловаться и слушать заливистый смех. Такой Калеб — маленький и беззаботный — напоминал солнечные лучи, отражающиеся на водной глади.

Второй образ показывал его растерянным, но храбрящимся юношей, которому на плечи свалилась тяжелая ноша. Он отчаянно пытался доказать всем вокруг, что достоин высокого звания, но едва ли сам верил в это. Каждый шаг, каждое слово и каждый приказ вызывали сомнения в душе, а потому его брови застыли в хмурости, вокруг витал предгрозовой запах, а тело содрогалось от холодного ветра. За пеленой тревог скрывался напуганный парень, отчаянно нуждающийся в поддержке и теплых словах. Несмотря на то, что он напоминал пасмурное небо, готовое вот-вот пролиться дождем, его хотелось заключить в теплые объятия и развеять все страхи.

Наконец, третий образ Бланш видел сейчас. Калеб повзрослел. Он уже не казался желторотым юнцом, учащимся махать крыльями, а представал в виде израненной, но стойкой птицы. Внешне он выглядел ужасно, несмотря на усилия придворных придать ему здоровый вид: сквозь бледную кожу отчетливо проступали вены, на лбу появилась испарина, одежда сидела нелепо, точно была на размер больше нужного, а на щеках появился нездоровый румянец. Однако даже сейчас глаза Калеба горели решимостью. В них сияла жизнь. Он не сдавался, не опускал руки, сражался до последнего, точно завтра могло никогда не наступить. Всё в нем кричало о внутренней силе, о стержне, который не позволял сломаться.

Впервые с гибели Корнелиуса глаза Калеба вернули себе блеск. Они сияли, подобно самым мощным тигиллам из самых глубоких шахт. Тени сомненений и тревог испарились. Неуверенность ушла, на прощание одарив гордой улыбкой, и всё в Калебе изменилось. Несмотря на удручающий внешний вид, вокруг него витала аура силы и могущества. Твердости. Решимости.

Бланш почему-то подумал, что теперь и алый плащ императора сядет, как влитой, и огромное кресло в тронном зале окажется впору, и взгляды слуг растеряют презрение и насмешку. Отравление, встреча с Элмонтом и беда, нависшая над империей, подстегнули Калеба, и теперь он знал, что делать. Это читалось в глазах, виднелось в позе, ощущалось душой. Что бы он ни велел, всё должно быть исполнено незамедлительно, ведь его слово отныне становилось законом. Истиной. Не подлежащим сомнению приказом, ради которого можно было и отдать жизнь.

Перед таким Калебом хотелось склонить голову. Больше не юнец. Правитель Великой Империи.

— Здравствуй, Бланш, — сказал Калеб, шагнув вперед. Билл почтительно отошел в сторону. — Я рад тебя видеть.

Бланш медленно и торжественно опустил голову, раскрывая крылья, и что-то внутри вспыхнуло, озаряя душу светом. Целостность вернулась. Грани сознания сплелись, смешались, не теряя уникальные черты, и показалось, что дышать стало легче. Тяжесть, что давила даже после усиления тела, пропала, и ей на смену пришла уверенность в завтрашнем дне и спокойствие. Больше не нужно было метаться между человеческой и животной частью. Не нужно было выбирать рациональные действия или эмоциональные порывы. Не нужно было путаться в собственных именах, данных в первом и втором мире. Это потеряло смысл, ведь всё стало едино.

Бланш Александр осознал себя. Понял. Принял.

Перемену заметили и другие. Стражники переглянулись, Билл вытаращился, не веря глазам, а Калеб улыбнулся. Тепло и нежно, как и полагалось императору, делящемуся милостью со своими близкими. Он погладил Бланша по голове, не говоря ни слова, но каким-то непостижимым образом рассказал о том, как скучал, как тревожился после пробуждения и как настоял на встрече. Калеб также любил его, как раньше, несмотря на всё, что произошло за последнее время, и сейчас это проявлялось особенно четко. Момент единения казался бесценным.

— Всё будет хорошо, — пообещал он едва слышно, и Бланш посмотрел на него, заклекотав. На сей раз не было сомнений, что Калеб его понял. — Мы найдем Гледа, поставим на ноги Карда и вернем империи все земли, что отобрала Драцена. Я знаю, что делать.

Он замолчал на миг, не отрывая от него взгляд, а затем повторил:

— Теперь знаю.

Солнце осветило его, выглянув из-за облаков. Вдали запели птицы, зашелестела листва, и воздух наполнился запахом трав. Стало тепло. Приятно. Невыносимая жара, удушающая до Великой Охоты и после неё, наконец, спала. Казалось, природа выдохнула вместе с ними, пережив самый напряженный момент, и теперь старалась загладить вину, приподнося один приятный день за другим. Недавние тревоги растворялись в солнечных лучах, и самые трудные задачи уже не казались невыполнимыми. Бланш знал, что вскоре научится общаться и однажды обретет человеческое тело. Нужно будет только приложить усилие, и всё сложится как надо.

— Ваше Величество, прошу прощения, — негромко позвал слуга, подбежав и поклонившись. В руках он держал почтовый тубус, в котором обычно доставляли важные государственные послания. — Велели немедленно передать вам.

— От кого это письмо?

Слуга замялся и опустил взгляд. Бланш уставился на него, мгновенно перебрав в голове десяток имен, и примерно догадался, что случилось. Время играло против них, и империю зажимали в тиски. Бушующие сражения на севере дополнились битвами на западе, и не было гарантий, что остальные границы не подвергнутся атаке. Королевства медленно, но верно объединялись против общего врага, и прежние договоренности сгорали в пламени алчности и жадности. Требовались сильные, решительные действия, чтобы твердо заявить о несгибаемости империи.

Калеб отстранился и взял письмо. Он ловко раскрыл магический замόк, извлекая свернутый пергамент, и вчитался в текст. Трудно было сказать, какие чувства захватили его, но вскоре Калеб медленно выдохнул, поджав губы. Слуги затихли. Бланш замер. Несколько томительных минут никто не произносил ни слова, и шуршание дворцового сада стало единственным звуком, нарушающим тишину. Солнце скрылось за облаками, заставляя тени ползти по земле. Но когда казалось, что паника вновь вспыхнет, а империя пошатнется от новостей, Калеб поднял взгляд и расправил плечи.

— Позовите тайного советника Грея, а также соберите совет генералов, — приказал он, взглянув на слугу. Тот едва не подпрыгнул от возбужения и поклонился.

— Да, Ваше Величество! Сию секунду!

— Усильте охрану дворца и столицы, — продолжил Калеб, обращаясь к страже. — Отправьте войска в ближайшие гарнизоны, вышлете разведчиков навстречу армии Драцены. Мы должны знать о каждом их шаге.

— Так точно! — гаркнул стражник и унесся прочь.

— Билл, отведи Бланша в стойло и позаботься о нем как следует. Он нужен мне здоровым и полным сил.

Парнишка закивал.

— Положитесь на меня, Ваше Величество, — воскликнул он с горящими глазами. — Я вас не подведу.

Калеб кивнул и на прощание погладил Бланша по голове. Выглянувшее солнце осветило их, заключая в объятия, как Элмонт в пустоте недавно. Несмотря на то, что пришли тревожные вести, душа наполнялась решимостью. Бланш не дрогнул, когда Калеб сказал:

— Аротел пал. Мы немедленно собираем войска и направляемся в Рипсалис. Пришло время положить конец их обороне и забрать тигилловые шахты.