Гиппогриф Его Величества

Глава 20. Жизнь и смерть

— Алия здесь!

Крик бойца застрял в ушах и эхом отдался в сердце. Бланш замер, разделяя ужас, охвативший Гледа, а затем они взмыли в небо, чтобы осмотреться. Глазам предстала страшная картина. Купаясь в лучах восходящего солнца, с востока мчалась неисчислимая тьма всадников, за которыми на отдалении спешила пехота. Войска пылали жаждой битвы, и каждый боец с воодушевлением и уверенностью глядел вперед. Страха не было. Союзники Люцерна пришли побеждать, и горе было тому, кто встал на пути. Все понимали, какую роль играло в битве правильное оружие, и в отличие от империи Алия успела оснастить свои силы. Ни одного меча Бланш в первых рядах не заметил. Только ружья. Много, очень много ружей, с которыми обращались умело и ловко.

— Что они задумали? — пробормотал Глед, глядя на войска. — Они не знают брода. Им не удастся перебраться через реку.

Удалось.

Как только всадники приблизились к воде, вперед выступил отряд, облаченный в необычную форму. В руках мужчины держали увесистые книги и посохи, увенчанные большими яркими камнями. С такого расстояния Бланш не услышал бормотание, но судя по всему, маги начали читать заклинание. Не прошло и пяти минут, как земля содрогнулась, а затем поднялась, образуя широкий каменный мост. Чтобы река не вышла из берегов и не перелилась сверху, в толще оставили проемы — отверстия, сквозь которые она могла протекать по привычному пути. Всколыхнувшись, забурлив, рассердившись, вода нехотя пошла, куда указали, и первые всадники опробовали переправу. Мост выдержал. Сердце замерло.

— Маги созидания, — процедил Глед сквозь зубы. — Алия всегда ими славилась.

Бланш с трудом верил глазам. Он уже видел разные проявления магии, такие как заклинания скрытности, прочного щита или исцеления, но никогда — чтобы кто-то создавал конструкции из ничего. Тем более такие сложные, как мост. Магия казалась не настолько подвижной, чтобы применять её подобным образом. До этого момента она представлялась в виде неясной, но огромной силы, энергии, которую с трудом направляли артефактами для выполнения поставленной задачи. Это требовало времени, ресурсов и особой подготовки. Заклинанию, уничтожившему купол Рипсалиса, предшествовала длительная подготовка, причем не только в изучении самой магии, но и в нанесении на землю особых символов и знаков.

Осознать, что кто-то за несколько минут создал прочный мост, пусть и сразу после этого свалился без сил, едва получалось. В Алии проживали талантливые, умные люди с гибким мышлением и творческим подходом к делу. Это стало очевидно в тот миг, когда они не стали тратить время на поиск пути через реку, а создали его сами, приложив определенные усилия. Вероятно, в королевстве процветало это направление магии. Возможно, с его помощью воздвигали здания невиданной красоты, сглаживали рельеф местности или заставляли подземные воды выйти на поверхность. Если бы всё это происходило не на поле боя, Бланш бы восхитился. Поразился. Однако сейчас всем, что он чувствовал, был ужас. Всепоглощающий и липкий, как паутина.

Катастрофа.

В голове всплыло воспоминание о том, как он размышлял над возможными исходами битвы. Тогда он надеялся, что империя успеет взять Рипсалис до того, как прибудет подкрепление из соседних королевств, однако не вышло. Судя по всему, король Люцерна пожертвовал многими богатствами, чтобы удержать важный город. Как государство с самыми богатыми на тигиллы шахтами, оно могло снизить цены для соседей настолько, что ресурсов хватило для перевооружения целой армии. Не было ничего удивительного в том, что Алия не попыталась скрыть, что поддерживает его. Победа в битве должна была принести ещё больше ресурсов.

Из оцепенения вывела стрела, едва не вонзившаяся в крыло. Бланш, очнувшись, метнулся в сторону, а Глед опасно пошатнулся в седле, потеряв бдительность. Вслед за первой стрелой прилетела вторая, третья, а после раздался оглушительный хлопок. Браслет, который Гледу дал Калеб, раскололся, забирая на себя смертельный удар, а сам охранник крепко взялся за поводья, не позволяя себе отвлекаться. Бланш заметался в небе, уходя от атак защитников Рипсалиса, которые не могли пропустить настолько открытую и доступную цель. Время на размышления закончилось и следовало вернуться к насущному. А именно — к сражению у стен непокорного города, воодушевившегося появлением союзника.

Впрочем, бросать ситуацию с Алией на самотек никто не собирался. Глед на несколько минут замолчал, продолжая сражаться наравне с другими бойцами, но Бланш знал, вокруг чего витали его мысли. Он и сам думал о том же. На пути Алии располагались бойцы, которыми руководил генерал Джозеф, и они первыми должны были вступить в схватку с подкреплением. Вот только перевес сил был не в сторону империи. Мало того, что конница Алии превосходила их вдвое, так ещё и обладала более мощным оружием. Единственное, что генерал Джозеф мог противопоставить, — орудия. Зазвучала канонада. Бланш невольно представил, как залпы обрушились на противника, ломая строй, и хотелось верить, что это принесет плоды.

Тем временем Глед придумал план. Он направил Бланша назад, в более тихую часть сражения и подозвал несколько бойцов, среди которых оказался и его старый наставник — Соул. Быстро, коротко и емко, он велел им направляться к генералу Джозефу с предложением тактического маневра, а также велел Соулу уводить часть войск на восток. Невооруженным глазом было видно, что блокада не удержится, а потому требовалось сделать всё, чтобы хотя бы замедлить продвижение врага до того, как будет взят Рипсалис. На открытой местности у империи не было ни шанса.

— Всё поняли? — перекрикивая шум боя, спросил Глед.

— Сделаю! — гаркнул в ответ Соул и унесся прочь.

По рядам пролетела череда приказов, вспыхнули сигнальные огни в небе, и часть бойцов покинула сражение у стен Рипсалиса. Оставшиеся продолжили давить на город. Важно было успеть добраться до местных магов и помешать им установить защитный купол вновь. Во второй раз уничтожить его будет значительно сложнее хотя бы потому, что отряду под руководством Эдгара требовалось время, чтобы прийти в себя. Они и так выдали два сложных заклинания подряд.

— Где залпы? — вдруг воскликнул Глед, подняв голову. — Почему Кард не бьет по городу?

И действительно. Бланш тоже заметил, что основные орудия замолчали, хотя еще недавно разносили Рипсалис по камешку. Над головой перестали проноситься снаряды, и над полем боя стало заметно тише. Разглядеть орудийные расчеты с такого ракурса не получалось, поэтому оставалось только гадать, что случилось. Кард не прекратил бы огонь без веской причины. Либо он следовал какому-то плану, либо столкнулся с неожиданной проблемой. Например, с тыла могли подкрасться враги, и ему пришлось отражать атаку. Бланш хотел бы взлететь и осмотреться, чтобы развеять опасения, но должен был оставаться на земле. Здесь тоже кипело сражение, причем не менее важное.

Несмотря на то, что Глед направил помощь генералу Джозефу и вполне успешно теснил защитников Рипсалиса, тревога висела в воздухе. Становилось жутко. Причем не только от того, что в сражении появилась новая сторона, но и от того, что всё вокруг пылало, взрывалось и падало замертво, истекая кровью. Над полем боя висел тяжелый запах смерти. Он забивался в нос, проникал под кожу и въедался в душу, точно невидимый черный яд. Утреннее солнце освещало тела, показывая их во всем безобразии битвы, и от вида некоторых из них начинало мутить. Было жарко. Душно. Мышцы наливались усталостью, несмотря на боевой раж, и Бланш не понимал, на чем держались обычные люди. Как они умудрялись сражаться без магического усиления? Неужели настолько влияло воодушевление?

Он не мог найти ответы на эти вопросы, но часть него с тоской замечала, что он не чувствовал бы себя так угрюмо, если бы рядом находился Калеб. Лишь с ним тревоги уходили, и даже самое страшное сражение могло обернуться победой. Бланшу хотелось вернуться. Броситься назад, к маленькому защитному куполу, потрескавшемуся от магии Эдгара. Увидеть Калеба и убедиться, что тот не погиб. Сражаясь бок о бок, Бланш переставал обращать внимание на крики раненных и предсмертные хрипы умирающих, на изуродованные тела бойцов обеих сторон и их навсегда застывшие взгляды. Он мог поверить, что даже Алию удастся остановить, ведь не было ничего невозможного, когда они были вместе.

К несчастью, Калеб продолжал сражаться с Эриком под куполом, и неизвестно было, когда он сможет выбраться. И сможет ли вообще. Когда осматривал войска Алии с неба, Бланш успел бросить взгляд туда. За доли секунды удалось разглядеть, насколько неистово и беспощадно они бились. Не на жизнь, а насмерть. Это чувствовалось в каждом движении и взгляде, в том, как они вырывали победу зубами, не уступая друг другу ни в чем.

Калеб и Эрик олицетворяли собой всю войну. Запертые в рамках, воздвигнутых своими же руками, они отчаянно дрались, за свободу, часть и справедливость, и обещали принести родным краям спокойствие и безопасность, в которых те нуждались. Так выглядело со стороны. На самом деле ими двигали куда более простые желания, понятные каждому. Они тем сильнее проявлялись, чем дольше длилось сражение, ведь от смерти стал отделять один неосторожный шаг.

Стало плевать на происхождение. Плевать на статус и влияние. Плевать на причины борьбы. Во главе угла оказалось кое-что более простое, но крайне важное. Собственная жизнь. Никто не хотел умирать — пропадать в забытье, в котором не было ничего, кроме бесконечной тьмы, тишины и одиночества. Все хотели наслаждаться жизнь, и не важно, тягостной или счастливой. Именно в тот момент, когда могла решиться судьба, находились сотни причин, чтобы оставаться в этом мире: и природа вокруг казалась удивительно красивой, и люди радовали простыми словами и улыбками, и даже враги не воспринимались, как злодеи, а становились теми, с кем просто расходилось мнение. В груди разгоралось пламя непонимания и досады: почему нельзя было решить всё миром?

Точно так же, как Калеб и Эрик сражались, сейчас бились империя и Люцерн. Не за высокие идеалы, а просто за жизнь. За спокойные дни, полные мимолетных событий, за близких, радующих улыбками и добрым словом, за себя, открытого новому и неизведанному. Вероятно, поэтому сражение казалось более яростным, чем любое другое, более свирепым, но вместе с тем и более печальным.

Перемирия не будет — это факт. Всё, что происходило сегодня, вело к одному исходу: поражению одной из сторон. Что в случае с дуэлью Калеба и Эрика, что в случае с глобальной битвой. Бланшу хотелось, чтобы победила империя, ведь он любил и ценил Калеба, хотел усадить его на престол и избавить от косых взглядов знати. Однако он мог понять и жителей Рипсалиса. Они не просили, чтобы их завоевали. Им не хотелось становиться частью империи, тем более такой ценой: ценой блокады, голодных смертей и долгих месяцев непрерывных сражений и страха. Никто не заслуживал такой участи, и, вероятно, с этой точки зрения империя была злодеем. Чудовищем, что однажды ворвалось и разрушило мирную жизнь, сметая всё на своем пути.

— Командир! — окликнули Гледа, и тот непроизвольно напрягся. Бланш кожей почувствовал, что пришли очередные дурные вести.

— Говори, — велел тот, и боец указал в сторону.

— Тильд заходит с запада. Они разворачивают орудия для атаки.

На мгновение Бланшу показалось, что прочие звуки стихли. Мир замер. Время остановилось. Появление Алии с востока застало империю врасплох и вынудило перебросить часть сил из основного места битвы, но атака Тильда с запада становилась катастрофой. Ужасом. Погибелью. Зажатая с двух сторон, империя едва ли смогла бы выстоять, и дело было уже не оружии. Её задавили бы числом. Одно дело было сражаться против истощенного города, окружившего себя удивительными артефактами, но другое — биться с тремя армиями одновременно. Даже учитывая опыт генералов Джозефа и Зейна, способности Эдгара и боевой дух, поднятый Калебом, победа отдалялась с каждой минутой. Она растворялась, точно предрассветный туман, и вместо себя оставляла колючее и горькое, как неспелая ягода, поражение. Бланш уже чувствовал его на языке. Ощущал кожей.

— Нужно осмотреться, — сказал Глед. — В небо!

Бланш взлетел. На сей раз он не потерял бдительность, а потому ловко увернулся от стрел и залпов, сохраняя им с Гледом жизнь. В это время охранник уставился на запад, прищурившись. В той стороне спешно разворачивались войска. В отличие от Алии, которая привела на сражение громадную конницу, Тильд решил воспользоваться преимуществом — орудиями. Он привел просто ненормальное количество пушек, расставив их за рекой. Генерал Зейн не стал дожидаться, когда по его рядам прилетит первый снаряд, и нанес превентивный удар. К несчастью, это не помогло. Маги Тильда оснастили пушки защитой, поэтому залпы почти не причинили вреда. Они лишь подняли в воздух пыль.

Как генерал Зейн планировал справляться с такой угрозой, оставалось непонятно. Однако его люди споро перестраивались, подчиняясь приказу. Конница отступила за основные силы блокады, где разбилась на два отряда, помчавшихся в разные стороны. Тем временем пехота заняла выгодные позиции, чтобы встретить силы неприятеля, а орудия продолжили бить по цели, несмотря на щиты. Залпов стало так много, что всё заволокло туманом и пылью, что существенно снизило видимость. Бланш, не очень разбирающийся в тактике, предположил, что генерал Зейн пытался скрыть за завесой наступление конницы, которой надлежало ударить с флангов.

В отличие от Тильда и Алии, которые не знали местность, а потому не могли установить, где и как пересечь реку, войска блокады изучили всё вдоль и поперек. Они жили здесь не первый месяц, периодически сдерживая безуспешные попытки Люцерна вернуть город, а потому легко и быстро обнаружили брод. Всадники рванули туда, надеясь успеть перебраться на другую сторону, не понеся больших потерь, и вдруг над Бланшем пронесся снаряд. За ним второй и третий. Вскоре небо прорезали залпы пушек, и он, продолжая уклоняться от атак земли, обернулся. Удивлению не было предела.

Основные орудия империи, которые бомбили Рипсалис ещё недавно, споро передвинулись вперед, заняв новую позицию. Лишь благодаря острейшему зрению Бланш заметил Карда. Тот почти прыгал перед орудиями на здоровой ноге, потрясая тростью так, будто собирался огреть ей ближайшего бойца. Указывая рукой на построения Тильда, Кард невероятно доходчиво и емко пояснял, под каким углом следовало выставить орудие, чтобы нанести наибольший вред. Каждый снаряд должен был попадать в цель, и ошибки были неприемлемы. Глядя на него, такого яростного, сильного и энергичного, Бланш ощутил, как к нему возвращается боевой дух. Даже Кард, израненный и оставленный позади, делал всё, что в его силах, чтобы победить. Разве мог Бланш сдаться после такого?

Основные орудия поддержали генерала Зейна, не только подняв больше пыли, но и начав бомбить щиты. Насколько бы умелыми ни были маги Тильда, против такого натиска они не выстояли. Снаряды империи порой пробивались даже купол Рипсалиса, что уж было говорить об обычных барьерах. Спустя несколько минут после начала орудийной дуэли, ситуация перестала выглядеть безнадежной. Основные силы били навесом, в то время как люди генерала Зейна расстреливали врага в упор. Первые всадники преодолели реку, успешно пройдя её вброд, и зашли с флангов, прорывая оборону Тильда. Со стороны лагеря спешил небольшой отряд магов Эдгара, тоже посланный на подмогу.

Бланш выдохнул, что хотя бы здесь всё складывалось нормально.

— Хорошо, — пробормотал Глед, озвучивая мысли. — Кард справится. Что там с Алией?

Бланш, дернувшись из-за пролетевшей около головы стрелы, сместился к востоку, чтобы лучше видеть происходящее там. К сожалению, успехов не было. Генерал Джозеф ничего не мог противопоставить многократно превосходящим его силам, и постепенно его люди начали отступать. Подкрепление, посланное Гледом, прикрыло их, позволив обойтись меньшими потерями, но вместе с позициями на местности пришлось оставить и орудия. Постепенно бойцы смещались к Рипсалису, и это не нравилось Бланшу. Скорее всего, Алия хотела вжать империю в границы города, а затем, объединившись с Тильдом и остатками защитников города, затоптать её, отобрав шансы на спасение.

Нужно было этому помешать.

— Резерв! — воскликнул Глед, срывая с пояса какой-то артефакт. — Нельзя терять позиции, нужно что-то сделать.

Он вскинул руку, и тотчас в небе расцвел сигнальный огонь. Кружа на месте и уклоняясь от выстрелов, Бланш заметил, что в лагере всё пришло в движение. Оставленные на всякий случай бойцы споро выстроились и поспешили к нужной точке. Их было немного. В половину меньше изначальных сил генерала Джозефа, и сами по себе они едва ли могли помочь. Глед ставил на то, что общими усилиями получится сломать строй Алии, которая кровавым штормом обрушивалась волна за волной. Как минимум, резерв мог врезаться с фланга, перетянув на себя внимание. Это давало генералу Джозефу шанс на тактический маневр, недоступный сейчас.

Глед сильно рисковал, пустив в бой абсолютно все силы, но Бланш не думал, что это было только его решение. Дотошный и внимательный, Калеб должен был предусмотреть все исходы и придумать контрмеры, в том числе на случай своего отсутствия или смерти. Он столько раз обсуждал с приближенными планы атаки, возможные опасности и неудачи, что намертво вбил в голову командирам, как действовать. В данном случае всё сражение строилось на лозунге: «пан или пропал». Империя не могла отступить и потерять последний шанс на завоевание ресурсов, ведь Драцена отобрала право на ошибку. Проиграть здесь означало потерять империю, поэтому Калеб, как и остальные, сражался, будто завтра не настанет. За спиной остались не просто земли, а родные края. Какая бы сила ни пыталась поставить империю на колени, следовало растоптать её. Любыми силами. Любыми средствами. Через любые жертвы.

Бланш обернулся, ища взглядом Калеба, и всё внутри оборвалось.

Купола не было. Поле боя испещрялось только брошенным оружием, рытвинами от попавших снарядов и тысячами тел. Всё заливала кровь. Это особенно проявлялось с высоты, когда равнина представала, как на ладони. Яркое солнце безжалостно освещало лица мертвых и позволяло лекарям находить ещё живых. Надежда, что Калеба утащили в лагерь, чтобы подлатать, вспыхнула в груди, пока Бланш пытался разглядеть его, уклоняясь от стрел. С каждым мигом, полным непонимания и неизвестности, всё внутри переворачивалось. Хотелось кричать, бесноваться, но он силой сдерживал себя, зная, что времени на страх не было. Бланш продолжал метаться взглядом по полю боя, пока не наткнулся на плащ. Алый.

Но не от крови.

Сердце замерло. Душа раскололась на части, и Бланш едва не пропустил очередную стрелу. Лишь на инстинктах и окрике Гледа, он дернулся в сторону, не позволяя задеть себя. Всё внутри опустело. Там, внизу, кто-то лежал, накрытый алым плащом, еще недавно колышущемся за спиной Калеба. Он ни с чем не мог его спутать хотя бы потому, что остальные бойцы всех сторон конфликта носили невзрачную удобную форму, которая не выделяла их из толпы. Этот плащ Калеб нацепил, чтобы привлечь внимание птиц-наводчиц, и сбросил с плеч, когда схлестнулся с Эриком. Бланш не мог поверить, что теперь Калеб лежал там, накрытый им, и больше не дышал.

Может быть, это неправда? Может быть, Калеб победил и накрыл Эрика своим плащом в знак уважения?

Бланш не знал. Не видел. С такого расстояния удавалось разглядеть лишь силуэт, но никаких особых черт: ни цвета волос, ни особенностей формы — ничего. Он мог только гадать, пережил ли Калеб сражение, и уповать на то, что погиб Эрик. Как на зло, сознание наполнилось скорбными фантазиями и страхами, за которыми едва пробивались рациональные мысли. Бланш пытался запретить себе верить в смерть Калеба до тех пор, пока не удостоверится в том, что это правда, но сердце уже начало оплакивать потерю. И остановить его не получалось.

— Возвращаемся к Рипсалису! — скомандовал Глед, не заметив, что купол исчез, как и охраняющие его солдаты.

Бланш собрался с духом и снизился, окунаясь в битву. Даже если Калеб погиб, нельзя было допустить, чтобы остальные узнали, ведь это обрушило бы боевой дух и перечеркнуло всё, ради чего затевалось сражение. Солдаты стояли насмерть, зная, что юный и сильный император бился за них где-то позади. Они шли вперед, вспоминая его напутственную речь, и верили, что на сей раз смогут взять непокорный Рипсалис. Они выстоят. Справятся. Вернутся домой с победой и ресурсами, которые вновь докажут всему миру, что империя сильна и с ней не стоит воевать. Калеб хотел бы, чтобы сражение завершилось победой. Долг Бланша, как его верного гиппогрифа, заключался в том, чтобы этому поспособствовать. Если ради этого нужно было затолкнуть чувства глубоко внутрь себя, то так тому и быть.

С пугающей пустотой в груди, он окунулся в сражение. Здесь было значительно жарче, чем в небе, причем, как в прямом, так и в переносном смысле. Приходилось постоянно следить за всем вокруг, отпихивать врагов крыльями и разрывать их когтями, а также вовремя реагировать на удары Гледа. К счастью, сражаться в паре с ним было удобно. Сказались частые совместные тренировки, во время которых Глед помогал Бланшу узнать пределы своих сил, а также восстановиться после ранения на шествии, когда в крыло вонзилась отравленная стрела. Оглядываясь на прошлое, Бланш с удивлением понимал, что все события, прошедшие с ним, были не напрасны. Они играли свою роль здесь, в битве.

— Не ослаблять натиск!

— За ними!

— Скорее в город!

Хаос и неразбериха продолжались, но вскоре стало очевидно, что защитники Рипсалиса выдохлись. Истощенные и израненные, они мало что могли противопоставить империи. Даже вспыхнувший боевой дух от появления союзников вскоре угас, ведь те пока не смогли прорваться к городу. Ценой больших потерь генералы Зейн и Джозеф сдерживали натиск врага, позволяя основным силам пробиться к стенам. Вскоре, защитники Рипсалиса обратились в бегство. Они попытались вернуться к родным зданиям и улицам, и Глед приказал следовать за ними.

Не прошло часа с начала битвы, как Бланш ворвался в город. Осматриваться времени не было, но краем глаза удалось заметить и израненные здания, и валяющееся везде оружие, и какие-то тряпки. Где-то виднелись даже котелки, в которых люди грели воду и, возможно, варили жидкую похлебку. Дороги устлались камнями, обломками зданий и каким-то мусором. Из глубины города звучали женские крики, а отчаянные защитники города в последней попытке сдержать империю бросали на землю артефакты, которые воздвигали между домами тонкие, хлипкие барьеры.

Они ничего не могли сделать, чтобы отстоять свою землю. Силы иссякли, а империя, даже столкнувшись с армиями Тильда и Алии не ослабила натиск. Это повергало местных в ужас. Бланш видел по глазам, как они ненавидели каждого, кто врывался в город, и как боялись их до дрожи в пальцах. Время открытой битвы закончилось, и пришла пора безжалостного подавления. Частью сознания Бланш понимал, что участвует в чем-то неправильно, ужасном, ведь по сути, лишает людей родного дома, забирая то, что принадлежит им по праву. Однако другая часть его понимала, что империя и Калеб делали это не ради развлечения или эгоистичного желания причинить другому боль, а из необходимости.

Таков уж был мир. В ресурсах нуждались все, и сражения то и дело вспыхивали за особенно крупные месторождения. Это было ужасно, но напоминало дикую природу. Убей или убьют тебя. Люди, хоть и считали себя разумными, но продолжали пользоваться этим правилом.

— Сдохни, тварь! — зазвучало совсем рядом, и какая-то девчушка кинула в Бланша камень.

На первый взгляд показалось, что она сошла с ума от страха и гнева, но вскоре стало ясно, что это не так. Бланш едва успел отскочить, когда камень взорвался. Девчушка бросилась прочь, под прикрытие своих, и что-то в ней показалось знакомым. Какое-то чувство возникло в груди. Точно тлеющая искра зажглась, постепенно разрастаясь в пожар, и Бланш внимательнее присмотрелся к ней. Девушка была худенькой, слабенькой, но яростной. Она таскала сумку мерцающих камней, которые раздавала бойцам, а те — кидали их, отступая. Тигилловые бомбы. Страшное оружие, разработанное Рипсалисом, вновь обрушилось на империю.

— Не отступать! — закричал Глед, направляя Бланша вперед. — Город почти наш!

Империя хлынула дальше, тесня местных, и со всех сторон стали раздаваться взрывы, крики и лязг стали. Люди сцепились в схватке, словно обезумевшие звери, и Бланш наравне с другими сносил головы. Однако он никак не мог отделаться от мысли, что девушка казалась знакомой, и в особенности его привлек взгляд, полный ярости, так неподходящий ей. Почему-то казалось, что девушка была доброй и сострадательной, но сейчас окунулась в пучину ненависти. Она билась так же свирепо, как остальные воины, и не щадила себя, подставляясь под удары. Только чудом её не задело. Если бы Бланш не знал, что боги оставили этот мир, то подумал бы, что кто-то сверху оберегает её.

Как только эта мысль промелькнула в голове, его осенило. Эрик. Девушка была до ужаса похожа на командира защитников Рипсалиса, который схлестнулся в схватке с Калебом. Те же глаза, тот же упрямый взгляд, те же черные волосы. Бланш почувствовал, как что-то в груди рванулось навстречу, особенно, когда та, пылая от чувств, закричала, срывая голос:

— Вы убили моего брата! Я уничтожу всех вас!

А затем кинула очередную тигилловую бомбу прямо в Бланша.