Хозяин. Барин

Глава 34

Укладываю Аню спать. Она тараторит, рассказывает о бабуле Тае, с которой играла в кукольное чаепитие и читала книжку.

Улыбаюсь через силу, кручу дочку, будто в танце. Ищу хоть какие-то следы побоев. От Беляева можно ожидать что угодно. Но синяков нет, слава Богу.

— Ты говорила, папа тебя бил? — бросаю осторожно.

— Да, по попе! — горестно всплескивает ручонками Анечка. — Гововил, что я в тебя. Квасивая, да? — кивает головой дочка.

— За что? — прикусываю губу. Боюсь разреветься при ребенке.

— Я шпала. Вдвуг свышу, папа на кровати пвыгает. Я к нему вошва и скавава: «Хватит беситься!».

— А он? — улыбаюсь сквозь слезы.

— Выгнал меня из комнаты. Гововит, не мешай спать. А я гововю — ты въевшь. А он удавил сильно… А я же слышала, мама… Он пвыгав! А меня побив!

— Один раз? — уточняю на всякий случай. Но картина теперь ясна. Видимо Анечка слышала, как скрипели пружины матраса…

У Беляева кто-то есть. С кем-то он развлекался в ночи. Какая-то дама прибегает в ночи. Наверняка соседка. В нашем тамбуре живет одна. Бедовая, незамужняя.

Неужели Никита с ней зажигает? Ой, мамочки! Может, когда мы с ними жили, она тоже его навещала? Или он ее? Слишком безжалостно муж выгнал меня из дома! За что? Почему? Из-за Милены? Глупости какие…

Но мне уже все равно. Правда!

В который раз удивляюсь, как из близкого и родного Беляев в один момент стал врагом, способным на все. Зачем ему Аня, если гуляет напропалую? Мне досадить?

— Мамовка, а мы бовше не вевнемся к папе? — обнимает меня дочка.

— Нет, малыш, — целую в бархатистую щечку. — Папа теперь будет жить отдельно… — объясняю, а сама пытаюсь понять, насколько отдельно.

Если опека вмешается и лишит его родительских прав? Но за халатное отношение не сажают. Беседу воспитательную проведут и все.

«Это мечты, Лида!» — обрываю дурацкие фантазии. Надеваю на дочку новенькую пижамку с мишками и зайками, укладываю в постель.

И в который раз удивляюсь, как быстро и точно исполняются указания Лютова. В небольшой комнатке, напротив Юриной спальни, уже стоит детская кроватка, на полу лежит розовый ковер, а в углу расположился самый настоящий кукольный домик. Все эти вещи когда-то служили Стефании, а теперь по щелчку пальцев хозяина обрели вторую жизнь.

— Завтра еще балдахин повесят с короной, — улыбнувшись, принял работу Юра. — Ане понравится…

А у меня в душе раздрай. Словно ураганом сметает из головы все мысли. И остается только одна.

Так можно? Да?

Внутри все дрожит от предчувствия неотвратимой развязки. Нет, меня к Юре тянет. Но страшно подумать, что было бы…

Осекаюсь на полуслове.

Накрываю Анютку тонким стеганым шелковым одеяльцем. Читаю на ночь сказку, а сама даже не представляю, как себя вести. Свидание у нас, или сразу… без прелюдий?

От одной только мысли накатывает тошнота.

Нет. Я не могу так. Надо Юре сказать… Объяснить… Он поймет.

— Лидочка, — раздается от двери старческий голос. Дергаюсь от неожиданности. Скольжу взглядом по чуть сгорбленной фигурке Таисии Васильевны. — Иди, детка. Мы тут сами управимся, — улыбается мне и дочке. — Юра тебя ждет, — шепчет, забирая у меня книжку. — Как зверь по клетке мечется, — добавляет еле слышно.

А маленький ушастик прыгает на кровати.

— Жвевь? Какой жвевь?

— Спи! — смеемся мы с бабой Таей.

— А вы когда уйдете? — спрашиваю, уступая ей место.

— Так я здесь буду. С Анечкой. Юра попросил. Взял меня обратно на службу, — сообщает бабулька, а меня перекрывает от негодования.

Вот опять он все сам решил, меня не спросив!

— А спать где вы будете? — с трудом справляюсь с шоком.

— Ну как где? — мудрые глаза мигают подслеповато. — Вон же мое место, — показывает на небольшой двухместный диванчик. — Когда Стешенька маленькая была, я тут жила. В этой самой комнате, — оглядывает помещение.

«Молодец, Юра! Классно придумал», — в душе разгорается ярость.

Мы будем в соседней комнате заниматься любовью, а тут старушка — божий одуван…

Не успевая додумать, вылетаю из комнаты и на полном ходу врезаюсь в Лютова.

— Ты! — тычу пальцем в крепкую грудь. — Ты! — выдыхаю порывисто, и дальше ничего сказать не могу. Просто немею от волнения и гнева.

— Лидуш, — примирительно улыбается мне Юра. — Ну что случилось? — перехватывает руку, целует пальцы. — Тетя Тая — опытная нянька. Сто раз проверенная. И дети ее любят. Стеха в детстве противная была.

— Можно подумать, она сейчас изменилась, — брякая не подумав.

— Точно, — обнимает меня Юра. Заныривает рукой под кофточку, гладит по спине. До дрожи, до сладкого наваждения. — Но знаешь, все мы Лютовы — противные. Вот родишь от меня сына, узнаешь.

«Вот спасибо!» — чуть не ору в голос. Но вовремя останавливаю себя.

— Ты серьезно? — поднимаю на него глаза.

— Ну а почему нет? — пожимает плечами Юра. — Нас тянет друг к другу, — жарко шепчет мне на ухо. — У меня на тебя большие планы, Лидуша. А там… Как ни старайся, все равно залетим, — пытается расстегнуть мой бюстгальтер.

И заслышав шаги, резко дергает меня за руку. Плюхаюсь на диван рядом с Лютовым. Он крякает, пытаясь скрыть нехилый такой стояк. Устраивается поудобней. Словно два биллиардных шара, раскатываемся по разным сторонам и сидим, будто пасочки.

— Папа, уволь эту! Я требую! — в холл решительно входит Стефания. Останавливается в дверях, пытаясь выровнять дыхание.

— Присаживайся, дочка, — кивает Юра на кресло. — Рассказывай, зачем пришла? — давит сердитым взглядом. — Хоть ты и выросла, папа двадцать четыре часа в сутки обязан исполнять твои прихоти. Да? — усмехается криво.

— Уволь ее, — зыркает на меня с ненавистью.

— Уже уволил. Ага, — улыбается Юра. Вернее, только губы растягиваются в улыбке, а глаза так и остаются серьезными и злыми. — Привет, Слава, — кивает жениху Стефании, высокому парню с хвостиком.

— Уволил? А кто со мной будет? — капризно вскидывается Стеша. — И почему мои игрушки отдал ее дочке? Ты меня спросил?

— Фанечка, — усевшись на подлокотник, мягко увещевает Слава. — Перестань. Дались они тебе.

— Дались. Они мои! Мой медведь, и куклы тоже мои, — поджимает сердито губы девица. Злая и ужасно неприятная. В кого она такая? Точно не в Юру.

Вон он сидит и откровенно глумится.

— Тебе игрушечки понадобились? — роняет с пренебрежением. — Какая же ты мелочная, Стеха. Даже не думал, — крякает горько.

— На, подавивь своим мицкой! — влетает в комнату Анечка. С распущенными волосами, с медведем наперевес. — Игвай им сама, дува здововая! — швыряет на колени Юриной дочке плюшевое безобразие. — Сейчас еще кукву пвинесу. И Мавусю. Сама катайся на ней. Баба Яга! — удаляется с гордым видом и уже в дверях добавляет. — Не боюсь тебя!

— Ну что, отхватила? — в голос ржет Юра.

А я не знаю, куда глаза девать. Детский сад рулит. Анечка там заводила. Вот только я не думала, что она у меня бандерша.

— Аня у нас не пропадет, — демонстративно берет меня за руку Лютов. — Ты на все свои вопросы получила ответы, Стефания? — рычит глухо. — Тогда спокойной ночи. Дай и нам спокой.

Спокой! Моя бабушка так говорила. Смаргиваю непрошенные слезы.

Слышу голос Таисии Васильевны.

— Анечка, не надо коня тащить. И куклу. Я сама все отдам. Ты спать ложись.

— Товтно отдав? — требовательно интересуется Аня.

— Ну конечно, — заверяет она девочку и выходит к нам в холл.

— Юрий Дмитриевич, простите меня, — старушка чуть не плачет. — Я не думала. Это я Стешеньке сказала. Мол, хорошо, что твои игрушки пригодились. И мишку твоего девочка сразу полюбила.

— Ничего не полюбива! — кричит из детской Аня. — Дувацкий ствашный медвев! Ствашнее бабки на квадбище…

— Аня, а ну быстро спать, — несусь со всех ног к дочери.

— Ну ясно! Ты теперь с этой? Да? — бьет, словно камнем, в спину Стефания.

Влетев в детскую, сглатываю вязким ком, утираю слезы и без сил опускаюсь рядом с детской кроваткой.

— Мамовка, я вубву тебя, — гладит меня ручонками дочка. — Не пваць. Мы с тобой вместе. И зайка с нами, — сует мне под нос своего потрепанного зайца.

— Да, родненькая, да, — пытаюсь унять всхлипы. Обнимаю малышку вместе с зайцем и слышу в комнате тяжелые мужские шаги.