Хозяин. Барин

Глава 52, часть 1

Просыпаюсь от короткого звонка в дверь. Так вчера безопасник Юрин звонил.

— Это Вовка, я же говорил, — бурчит Лютов сквозь сон.

— Я открою, — подскакиваю с дивана.

На ходу запахивая халат, бегу в коридор. Прикрываю дверь в комнату. Пока Юра встанет, я его охрану чаем напою.

Открываю дверь, не удосужившись посмотреть в глазок. И в ужасе отступаю назад.

— Ну, привет, курва, — усмехается зло Никита Беляев. Наставляя на меня «Сайгу» — охотничье ружье, медленно входит в квартиру. — Видишь, я на охоту вышел, — глумится в открытую. — Свет еще вчера вечером засек на кухне. Ну, думаю, прилетели птички мои…

— Ч-что ты х-хочешь? — заикаясь от страха, отступаю назад.

— Ну как что? — Никита утыкает дуло мне в бок. — Дочку забрать хочу. Ты, если захочешь, можешь поехать с нами. А нет — здесь останешься. Поняла? — тычет ружьем сильнее.

Холодный ствол парализует. Кажется, я вся покрываюсь ледяной колючей коркой. Ни дышать не могу, ни голос подать. Просто стою на месте, будто прилипла, и даже шелохнуться не могу.

— Ну, что встала, идиотка? — смеется Никита. — Грохнуть бы тебя, суку… Но я гуманист по природе. Ты же знаешь…

Киваю как дурочка. А в голове пустота. Даже позвать на помощь не могу. А надо. Там же Юра спит! Анечка!

И если нас с дочкой Беляев не тронет, то раненого Лютова может застрелить. С него станется!

— Аня спит. Чаю не хочешь? — спрашиваю, отходя к ванной.

Вчера мы с Юрой вывалились оттуда счастливые и полуголые. Даже дверь закрыть не додумались. И вот сейчас… Если отойти и дверь толкнуть, то можно выбить ружье у Беляева. Только шаг. Один шаг остается.

Пячусь назад. Лихорадочно хватаюсь за ручку двери. Круглую, тяжелую. Ее еще до перестройки прикручивали. Дергаю. И неожиданно ручка остается у меня в руках. Толкаю дверь на Беляева. Кидаю ручку, словно гранату, ему в голову. Никита пытается отклониться. Отвлекается лишь на секунду. И пропускает тот момент, когда дверь в комнату неслышно отворяется, и в коридор, словно дикий зверь, выскакивает Юра.

Пара заученных движений, и ружье отлетает в сторону, а Беляев падает плашмя на пол.

— Ну, привет, сучий потрох! — садится на корточки Юра. Прихватывает Никиту за волосы. — Ты, падла, сейчас за все ответишь…

— Т-ты! Ты кто? — в ужасе выдыхает мой бывший. Бледный, перепуганный. — Я к жене пришел…

— К моей жене, — уточняет сумрачно Юра и поднимает взгляд на меня. — Лидочек, у тебя скотч есть? Хочу этому перцу руки перевязать… и ноги.

В панике ищу скотч в комоде. Я покупала специально. С Аней поделку в сад делали. Нахожу в дальнем углу, под всяким хламом и выдыхаю. Будто самое важное отыскала.

Подаю скотч. Юра связывает Беляева, а в квартиру уже вбегает охрана. Последним, запыхавшись, входит Вова Михайлов.

— Юра, братан, ну к чему эти подвиги? — тянет он, вызывая полицию.

— К ружью присмотрись, Вова, — бросает хмуро Лютов. — Это «Сайга». Сдается мне, именно из нее убили Саню и Оскара.

— А мы в другом направлении рыли, — усмехается криво Михайлов. А я, заслышав голос дочери, сбегаю в комнату.

Лицо горит, руки холодные, а в душе поднимаются ярость и паника.

Неужели за убийством Саши стоит Беляев? Это он убил моего любимого, а потом сам втерся в доверие. Помогал, поддерживал. Казался просто милым и хорошим человеком. Привязывал к себе.

Ой, мамочки!

Прикрываю щеки руками. Без сил опускаюсь на постель рядом с Анечкой и все пытаюсь переварить случившееся.

Никита — убийца!

Он бы и меня грохнул, останься мы один на один. Хитрый и расчетливый убийца. Мой личный враг, притворявшийся любящим мужем.

«Что только выгадал? Зачем?» — прижимаю к себе дочку. Прикусываю губу, чтобы не разрыдаться.

— Мультики хочешь, детка? — включаю «Синий трактор».

— Хоцю, — дочка прислушивается к голосам. Отдаю ей телефон, и Анечка мгновенно залипает в экране.

Со всех ног несусь обратно на кухню, где расположился штаб Лютова. В углу сидит на полу Беляев, прикованный наручниками к батарее. За столом расположился хмурый Юра, рядом Михайлов и ребята из лички.

— Ты! Это же ты убил Сашу! — босая влетаю на кухню.

— А ты только сейчас догадалась, что ли? — цедит презрительно Беляев и тут же спохватывается. — Вы ничего не докажете. Я скажу, что к бывшей и к ребенку пришел. Меня этот вот уголовник отметелил и оружие подбросил…

— Зря ты так, — сокрушается театрально Михайлов. — Полиция — твое единственное спасение, придурок. Юр, давай мы его в лес вывезем… Вроде лопата есть в багажнике… Никто никогда не найдет…

Ловлю хитрый взгляд Лютова. Поворачиваюсь к серьезному донельзя Михайлову. По нему никогда не скажешь, шутит он или нет.

— Да, бро, порешаем сами, — соглашается Лютов, а мой бывший падает на колени.

— Пожалуйста, не надо. Я вас очень прошу… Я во всем сознаюсь… Все расскажу… Только пощадите… Прошу…

— Давай, пиши чистуху, — скупо кивает Михайлов. — Лидия Андреевна, ручку и лист бумаги дайте, пожалуйста.

— Да, сейчас, — бегу в комнату. Но у меня нет, и никогда не было листов А4. Только тетрадка. Я в нее смены записывала.

Достаю ее из секретера. Листаю. Будто в прошлую жизнь возвращаюсь.

— Забей, — обнимает меня сзади Юра. — Бумаги много понадобится. Этот хорек мне все расскажет. Все подпишет, — рыкает он мрачно.

Вырывает мои листки с записями. Забирает тетрадь.

— Тут побудьте, — приказывает мне.

Сажусь рядом с дочкой, подпеваю нервно:

— По полям, по полям

Синий трактор едет к нам.

У него в прицепе кто-то песенку поет!

А ну, малыш, давай!

Попробуй — отгадай,

Кто же, кто же, кто же, кто же

Песенку поет?!

Стараюсь не обращать внимания на шум, доносящийся с кухни. А все равно прислушиваюсь. Убираю постель. Утыкаюсь носом в Юрину подушку и чувствую себя защищенной.

Даже представить страшно, на что оказался способен Беляев. Убил бы меня и ушел вместе с Аней. С него станется.

Сердце заходится в страхе. Бегу к дочери, обнимаю ее.

— Анечка, доченька моя любимая, — всхлипываю машинально. Стараюсь не испугать ребенка. Но нервы и так на пределе.

— Мамовка, посему ты пвачешь? — маленькие ладошки размазывают слезы на моем лице.

— Все хорошо, доченька. Все хорошо, — прижимаю малышку к себе.

— Папа пишев? Я его боюсь, — шепчет малышка.

— Не бойся, с нами Юра, — целую ее в висок.

— Юва… Он как давст! — взмахивает ручонкой Аня. — Как давст… Папа на Луну улетит… — добавляет запальчиво. А меня подрывает.

— Погоди, — бегу на кухню. И снова наступаю на Беляева, пишущего что-то быстрым убористым почерком. — Ты с ребенком что сделал, мразь? — нависаю над столом.

— Ничего, — поднимает голову Никита. — Аня — моя дочь. Выпорол ее пару раз, чтобы свое место знала. Ты разбаловала ее, Лида. Я думал как-то повлиять…

— Тварь, какая же ты тварь, Беляев. Поднять руку на беззащитного ребенка! На девочку… Что она тебе сделала?

— Лид, пожалуйста, иди к Анечке, — просит меня Лютов, поднимаясь с места. Провожает до двери. Ждет, когда я войду.

Вхожу в комнату, закрываю за собой дверь. Но с места не двигаюсь. Стою, прислонившись затылком к двери. И вздрагиваю, услышав стон Беляева.

— За что?

— А чтоб знал свое место, — доносится сиплый голос Лютова. — Могу еще повторить…

— Нет, не надо. Пожалуйста! Я сделаю все, что попросите, — умоляет Никита. А я прикусываю губу. Лишь бы не закричать в голос.

Нашлась на тебя управа, Беляев. Нашлась. Это не на бывшую жену уголовное дело заводить, и не ребенка маленького бить. Но зная Юру, уверена — Никита за все ответит.

— Все сделаешь, как попрошу? — усмехается Юра. — Тогда пиши…

— Что писать? — заикается на каждом слове Беляев.

— Отказ от родительских прав.

— Это же недействительно, — фыркает Никита. — Ну да ладно, я напишу.

— Да ладно, суд примет твою расписку, — слышу глухой Юрин голос. — Учитывая, что ты в заседание не приедешь…

— Это еще почему?

— Срок мотать будешь. Серийный убийца ты у нас, доктор. Пятнадцать лет тебе уже обеспечены.

Прикрываю глаза. Опускаюсь вниз по двери. Охватив руками колени, реву, как маленькая.

— Мамовка, — теребит меня Аня. — Мамовка, все окончилось!

— Что окончилось? — снова прислушиваюсь к голосам на кухне. А дочка не обращает на них никакого внимания. Обнимает меня обеими руками и восклицает громко.

— Ну как вфто? Мувтики!