Хозяин. Барин

Глава 39

— Поедем на Харлее, — беру за руку Лиду после завтрака. — Так быстрее, — поясняю мимоходом.

Быстрее, конечно. Но мне вставляет, когда моя милая сидит позади меня и прижимается всем телом. От ключиц до матильды. Завожусь нереально. От скорости, которую выжимаю из байка. От нашей близости с Лидой. Хоть ненадолго, но мы с ней становимся единым целым.

Стоит только подумать, как крышу сносит.

Девочка моя. Скромная. Тихая. Платье к свадьбе я хотел ей брендовое купить. Так нет же! Заказала сама у модистки в Мокшанке. Ей, видите ли, баба Тая посоветовала. Денег мне сэкономила. Смешная такая.

Торможу около знакомого чистенького беленого домика. Помогаю Лиде спуститься с байка. Провожаю до калитки.

Тонкий пальчик со свежим маникюром ложится на кнопку звонка. Стою рядом как пришпиленный и неожиданно предлагаю.

— Я останусь? Посмотрю на тебя. Или ты сюрприз мне готовишь?

Мысленно прикидываю время. Если сейчас мне что-то не понравится, успеем привезти из города. Три часа в запасе. Доплачу, конечно.

— Никаких сюрпризов, — пожимает плечами Лида. Заправляет за ухо русую прядь. — Я же не невеста. А если не понравится, сам пойдешь на свадьбу. Я останусь дома.

Ага. Сейчас! Так я тебе и позволю.

Морщу нос.

Калитка открывается. Мать моего приятеля Дани Стрепетова приглашает нас в дом.

— Юра, тут посиди, — бросает тихо. И я остаюсь в небольшой комнате со старыми обоями и фикусами.

Усаживаюсь на диван, на котором мы когда-то детьми прыгали с Данькой. Проверяю почту и мессенджеры.

«С Гвоздем разобрались», — читаю сообщение от Михайлова. Разглядываю фотки, где гондон, сломавший психику моей дочери, лежит на гвоздях, придавленный сверху чем-то тяжелым. По жирному боку струится кровь, глаза навыкате от боли. Вопит что-то. Вон лицо болью перекошено.

Но это только начало. Я этому говнюку не завидую.

Но и со Стефании вины не снимаю. Какого хрена поперлась неизвестно куда? Дура здоровая. Правильно ее Аня назвала.

Стираю фотки и сообщения. Удаляю чат и пишу Басаргину.

«Ты едешь? Что по врачам?»

«Уже подъезжаю. Нашел я тебе клинику», — тут же откликается он. — «С врачами договорился. Завтра в десять утра твоих молодоженов ждут по адресу…»

Ну и нормально. Я выдыхаю.

«Гарантии дают?»

«Да. У них там работает крутой спец. Профессор Смирнов. Он и более запущенные случаи лечит. Но ты же понимаешь, что больной полностью не излечится. Просто наступит долговременная ремиссия».

«Знаю. Лида мне объяснила», — печатаю, а сам прислушиваюсь к мелодичному голосу любовницы.

Если бы не она! Я бы отправил Стеху в самую дорогущую клинику, а через год получил бы единственную дочь в деревянном ящике.

Только от одной этой мысли мороз пробирает.

Если бы не Лида, и свадьбы сегодня не было б. Стеха — дурная моя. Даже не понимает, кому всем обязана.

«Кстати, как она?» — тут же интересуется Миха.

«Нормально все», — отвечаю коротко. Обсуждать свою женщину даже с близким другом я не намерен.

«Слушай, ты не спрашивал? Может, Лидина дочка от Сани нашего?» — прилетает следующий вопрос.

Здрасьте, забор покрасьте! Я на эти грабли уже наступил сегодня и по голове получил.

«Лида все отрицает и настроена категорически», — отправляю поспешно сообщение.

«Надо самим тест ДНК сделать. Тетю Тому подключить», — предлагает Миха. Но я лишь просматриваю эсэмэску в пуше и напряженно пялюсь на открывшуюся дверь.

Замираю как пацан, когда из небольшой мастерской выплывает Лида в розовом брючном костюме.

— А где же платье? — разглядываю любовницу.

Красиво. Слов нет. Широкие штаны, длинный приталенный пиджак и ажурная кофточка.

— Тебе не нравится? — хлопает глазами Лида. — Это цвет вишневой пенки…

Что? Сроду не слыхал о таком.

— Да какой не нравится? — чешу репу. Чувствую, в штанах оживляется пассажир. Было бы платье, я б, наверное, сдох от желания. — Ты красивая очень, — заявляю прокашлявшись. — Как звезда Голливуда.

— Вот и отлично! Я сейчас переоденусь, — целует меня в щеку. Бежит обратно в мастерскую. Закрывает дверь.

Смешная. Не видел я ее, что ли?

— Сколько с меня, тетя Люба? — достаю бумажник.

— Пятнадцать тысяч, Юрочка, — выдыхает Данькина мать и будто извиняется. Поправляет волосы, собранные в хвост. Одергивает цветастое платье.

— Вот, — протягиваю ей четыре красных бумажки. — Сдачи не надо. Такая работа дорогого стоит. А вы трудитесь за бесценок…

— Так некому тут шить, Юрочка. Клиенты все разбежались, — забирает она деньги. — Все на маркетплейсах покупают. Так проще и дешевле. Я хоть с Лидочкой душу отвела. Такая девочка хорошая, — косится на закрытую дверь. — Не упусти ее.

— Спасибо, тетя Люба, — слегка целую морщинистую щеку.

— Знаешь, я на кладбище к Даньке ходила. Так кто-то крест поломал, представляешь? Теперь новый закажу, — хлопает она по карману с деньгами.

— Нет. Так не годится, — мотаю головой. — Я сам закажу хороший памятник, теть Люб. Данька мне как брат был… И разберусь, кто у нас тут на кладбищах беспредельничает, — добавляю строго, а сам как завороженный смотрю на Лиду, выходящую с пакетом.

— Ты сама все сложила? — охает тетя Люба. — А я тут с Юрочкой заболталась, — всплескивает она руками.

— Да ничего страшного, — улыбается ей Лида. Лезет в карман за деньгами.

— Я уже расплатился, — подмигиваю ей. — Давай! — забираю обновку.

— Юр, как мы его повезем? — шепчет обалдело Лидия. — Я не подумала…

— Парням из лички отдадим, — киваю на окно, за которым стоит с включенным двигателем моя тачка.

— Вы поаккуратней, Юрочка, — крестит нас тетя Люба.

«А Данька-то на мопеде разбился», — вспоминаю я совершенно некстати. Морщусь от легкой боли в груди, перерастающей в нехорошее предчувствие.

Даньку я лет двадцать не вспоминал. По дурости разбился чувак. А вот чуйка моя меня никогда не подводила.

Выглядываю в окно. Вроде все тихо и спокойно. Улица пустая. Парни дежурят у калитки. Да и что может случится? Ко мне в Мокшанку вряд ли кто-то сунется.

Если захотят убрать, то в центре Москвы… А здесь каждая собака друг друга знает. Чужие все на виду.

— Пойдем мы. Дочку сегодня замуж выдаю, — роняю напоследок. Беру Лиду за руку и через чистенький коридор выхожу на крылечко.

— Юра, гляди, — дергает меня за руку Лида.

Но я не успеваю повернуться. Печенкой чувствую надвигающийся звездец.

Повинуясь инстинкту вталкиваю любовницу обратно в дом. Заскакиваю сам. И чувствую острое жжение в плече.

Твою ж мать! Меня, кажется, подстрелили. И где? В родной Мокшанке!