Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III

Глава 13

Через несколько секунд голос ведущего резко уничтожил тишину так, будто бетон под ним обязан встать по стойке смирно.

Порядок на арене держался на простом факте. Где-то наверху есть кнопка, и по нажатию мир становится меньше на несколько человек. Поэтому все сразу резко выпрямились.

— Правила изменились!.. Так что… мышки… К краю. В одну линию. Плотнее друг к другу, чтобы я вас видел, — он растягивал слова мягко, как медсестра перед уколом.

Злость поднялась сразу. Я все понимал. Такой голос подталкивает человека сделать шаг самому. Потом выясняется, что шаг был в яму.

Мы и так стояли на арене, так что приказ выглядел легким. Пара шагов, плотнее к центру, в сектор, где удобно всем камерам, зрителям и тем, кто держит оружие.

Яна держалась рядом. Она бросила на меня короткий взгляд, прищурилась, губы сжались. Внутри у неё уже исчезло всё лишнее, остался холодный подсчет, как пережить ближайшие минуты. Я кивнул ей и пошёл вместе со всеми.

Свет бил сверху в глаза и в белые полосы разметки. Холод тянулся от пола через подошвы, и я поймал неожиданную мысль. Здесь достоинство и гордость слетают быстро. Остаётся просто тело как масса и мышцы, умение слушать и интуиция — угадать, где заканчивается приказ и начинается расстрел.

— Не рассыпайтесь, — продолжил ведущий. — Встали красиво. Не заставляйте меня гонять вас по кругу. Терпение у меня есть, силы тоже есть.

Я заметил, как он строит линию. Он раскладывал нас по точкам, как будто уже видел сектор огня и только подгонял сюжет под него.

Хлопок пришёл первым и наполнил всё воздушное пространство. Кто-то впереди дёрнулся, будто его сильно ударили в плечо, рухнул на колени, потом лицом в бетон. Кровь пошла сразу, быстро, длинной тёплой струей.

Страх до головы не добрался, прост не успел. Включились рефлексы. Тело сделало то, что умеет и к чему приучено.

Я прыгнул на Яну и накрыл её собой, разворачивая так, чтобы моя спина смотрела вверх, а её лицо ушло к бетону. Прижал её голову к своему плечу и удержал ладонью затылок. Любой рывок в таких ситуациях ловит пулю быстрее мыслей.

— Яна, слушай меня, — резко и твердо сказал я ей в ухо. — Дыши носом. Счёт держи со мной. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. Раз, два, три, четыре.

Но её дыхание сбилось и стало мелким. Я чувствовал это всем корпусом. Паника у человека всегда естественная и первородная. А под страхом магия легко превращается в ошибку.

Хлопки пошли цепью. Справа. Слева. Ближе. Дальше. Тяжёлые падения, крики, которые обрывались, пока слова вылетали из горла, предсмертные хрипы и захлебывания кровью. Кто-то пытался приподняться, кто-то полз, кто-то метался, и каждый такой рывок становился дополнительной мишенью. Добивали.

— Лежать, — безжалостно сказал ведущий. — Кто побежит, того потом собирать будет хлопотнее. Возню я не люблю.

Он говорил так, будто обсуждает уборку, а не людей. В его голосе не читалось никаких дополнительных эмоций, ни сострадания, ни удовлетворения, ни скуки. Он не испытывал ровно ничего от того, что творилось внизу. По крайней мере, он этого не показывал.

Я продолжал считать Яне дыхание. Ритм легких уже не вернуть, но числа помогут держать ее сознание на месте, пока вокруг разваливается всё остальное.

Пуля ударила рядом в бетон. Каменная крошка посыпалась мне на щёку и в волосы. Я моргнул, сжал зубы и поймал деталь, от которой стало холоднее внутри. По мне пока не работали. Работали вокруг. Убирали тех, кто поднимался. Убирали тех, кто уже лежал. Меня оставляли отдельной фигурой.

Ведущий заговорил снова, и голос стал ближе, будто он наклонился к микрофону.

— Господин Крайнов, поднимайтесь. Мне надо закончить с девочкой, которая под вами. Вас трогать не будут. Вы нужны живым.

Я услышал, как у Яны на секунду перехватило дыхание. Слово «закончить» ударило сильнее любого выстрела.

Я приподнял голову, чтобы говорить, и тут же почувствовал вкус крови и сухость. Горло тёрло, словно в нём прошлись наждаком.

— Ты всерьёз ждёшь, что я сейчас встану и отойду? — громко крикнул я. От выстрелов в ушах все еще стоял шум. — По твоей просьбе?

— Я жду, что вы примете решение, которое оставит вам жизнь, — буднично ответил ведущий. — Вы же детектив… Вы же думаете головой? Все просто. Встали, отошли, я сделал свою работу. Потом вы живёте дальше и рассказываете и доказываете всем, какой вы принципиальный. Исключение — этот случай.

Я коротко выдохнул и сплюнул в бетон.

— Иди нахрен, — сказал я. — Хочешь этого? Тогда только вместе со мной.

Он выдержал паузу, скорее всего, чтобы зрители успели насладиться.

— О, как… Барон ругается. Барон держит девочку под собой. Барон дарит ей иллюзию безопасности. Барон устраивает сцену. Что ж, публика любит, когда человек упирается.

Я слышал улыбку в его голосе.

— Ты пытаешься втянуть меня в свой финал, — сквозь зубы и уже тише произнес я. Пульс в ушах понемногу стихал. — Тебе нужно мое согласие и «кадр», где я отодвинулся. Взял на свою совесть то, что произойдет. Я этого не сделаю. Либо будет так как хочу я, либо убирайте нас двоих.

— Мне нужен финал, — проговаривая каждое слово как в школе ответил ведущий. — И мне нужен урок, что участник здесь не выбирает. Он выполняет. Вы слишком долго жили в своих мыслях и фантазиях, господин детектив. Видимо, еще ни разу не сталкивались с реальностью.

Снова послышались хлопки. Потом они стали реже, потом вовсе стихли. Всего несколько пуль, но так будто вечность. Мое сердце замирало на каждой. Тишина вышла тяжёлой. Я прислушался и понял, вокруг нет дыхания. Где-то там есть шаги, короткие команды, переговоры по рации, сухие щелчки железа, но не рядом с нами. Они далеко, как будто в другом мире.

Я опустил голову ниже, чтобы не было видно моих губ, и сказал Яне шёпотом настолько тихо, чтобы слышала только она.

— Дыши, я держу тебя. Контролируй дыхание. Ещё минуту проживём, потом посмотрим, что они придумают.

Я уже ждал следующий шаг, как инструмент. Когда слова заканчиваются, они переходят к действиям.

Воздух вокруг стал плотнее. Пошёл влажный, земляной запах со сладостью на краю. Я узнал его сразу. Червягаз.

— Дыши мелко, — сказал я Яне. — Носом. И не дёргайся.

Она кашлянула всё равно. Один раз, второй. Кашель вышел пустым, организм пытался выгнать воздух, который уже стал чужим.

Руки потяжелели, мысли начали вязнуть. Газ работал мягко и быстро. В таких моментах просто не успеваешь построить сопротивление, все происходит за секунды, они просто забирают кнопку, которая держит сознание.

— Сладких снов, детектив, — протянул ведущий. — И, спасибо за шоу.

Я успел подумать, что настоящее шоу у него впереди, и темнота накрыла нас.

Чешир понял, что они приехали, ещё до того, как Женя сбросил скорость. Город отпустил их резко. Просто в один момент дорога стала уже. Фонари кончились, и лес начался сразу, без предупреждения, как резкая грань, которую в темноте замечают уже по ощущениям.

Машина шла по гравию, мелкие часто камни били в арки. Звук получался довольно настойчивый, как проверка железа на прочность. Ксюша перестала вертеть головой, выпрямилась, но в ней сидело напряжение. Соня держала руки на коленях, пальцы то сжимались, то распрямлялись, а возле её двери на стекле тянулась тонкая полоска инея.

Катя молчала. Это молчание Чеширу нравилось меньше всего. У людей обычно есть слова. У неё вместо слов была сила. Она собиралась внутри, как вода в трубе, когда где-то наверху закрыли вентиль. Возле Кати иногда щёлкало, короткие молнии прыгали по ткани и по коже. Чешир ловил себя на мысли, что он кот. Молнии коту ни к чему. И вообще кошки в такие поездки сами не записываются.

Он сидел на торпеде, как сидят те, кто считает себя начальником. Хвост собран, усы вперёд, взгляд туда, где заканчивается дорога. Чешир давно понял простую вещь. Если люди не понимают, что делать, они начинают спорить. Если рядом есть кот, который смотрит так, будто всё понимает, люди спорят меньше. Кот потом страдает молча и с достоинством.

Дорога упёрлась в просеку. Там стоял забор. Он не был деревенским ограждением от любопытных соседей, а громоздкой конструкцией, сделанной явно для одной задачи. По ту сторону должно оставаться то, что скрывают всерьёз, так, чтобы у случайного проезжающего даже мысль не успела родиться.

Слева и справа висели большие прожектора. Их свет ярко резал темноту полосами. В этих полосах стояли люди.

Шесть человек. Автоматы на ремнях, форма одинаковая, лица такие, будто им по утрам выдают на завтрак патроны. Один отличался. Держался отдельно, шаг шире, движения экономнее, взгляд глубже. Он не ловил общий ритм, а задавал его. Значит главный.

Мы подъехали к воротам. Женя остановил машину заранее, так, чтобы нос ласточки не залез в прожектор, не напрашиваясь под прицел. Опустил стекло, выпрямился. По нему было видно, он умеет разговаривать с охраной и умеет держать себя в таких случаях.

Старший поднял ладонь и показал остальным, чтобы стояли и не двигались. Голос у него был бесцветный и только под одну задачу, он отлично подходит для приказов и сухих слов.

— Закрытая территория. Разворачивайтесь и уезжайте.

Он даже не посмотрел в глаза Жене, а продолжал всматриваться на точку в периметре, которая интересовала его еще до того, как мы подъехали.

Женя посмотрел на него исподлобья, выражением, которое не терпит отказов.

— Нам надо проехать. Мы по делу. Там человек, которого удерживают.

Старший снизошел посмотреть на Женю, потом медленно на салон, потом снова медленно на Женю. Взгляд стал тяжелее. Он не вслушивался в то что ему сказали, он прикидывал, сколько раз придётся повторить одну и ту же команду.

— Я тут стою не для того, чтобы повторять. Одно и тоже. Сказано было. Разворачивайтесь и уезжайте.

Ксюша наклонилась вперёд. Её голос стал таким, каким женщины умеют выводить из себя даже самых выдержанных на эмоции.

— Вы даже фамилию не спросили. Вы даже не уточнили, кто мы. Вы хотите потом объясняться, почему держали нас здесь, когда у вас под носом творится…

Старший не дал ей договорить. Голос остался тем же, и от этого стало ещё хуже.

— Девушка, я сказал достаточно. Ещё одно слово, и вы будете лежать лицом в землю. Дальше будете разговаривать со следователем.

Сзади, у правого края ворот, один из охранников щёлкнул железом. Чешир услышал звук короткий и сухой. После таких звуков люди говорят тише или вообще перестают говорить. Инстинкты обычно работают точнее мозгов.

Женя сжал пальцы на руле. Он злился и держал себя уже на грани. Слова пошли грубее, потому что внутри кипело, а снаружи стоял человек, который говорил так, будто люди для него — пятна на сапоге.

— Слушай внимательно. Там Крайнов. Частный детектив Крайнов. Ты сейчас играешь в важного, но когда выяснится, что он там, а это выяснится…

— Я сказал достаточно, — снова перебил старший. — Так хотите сделать по своему? Выйдите из машины и сделайте шаг вперед, чтобы получить свои ответы.

Соня всё это слушала молча, и именно её молчание давило сильнее голосов. От неё шёл холод. Сначала тонкой ниткой, потом плотнее. Возле её плеча воздух стал тяжелее. Иней на стекле у двери собирался в узор, который появляется, от эмоции рвущихся наружу, а контроль держится из последних сил.

Катя дёрнула пальцами, маленькие молнии прыгнули по ладони. Тонкие, нервные, как тик силы, которой тесно под кожей.

Ксюша заметила Соню и взяла себя на тормоз. Да, она умела красиво и быстро заводиться красиво, но и вовремя останавливаться, если рядом начиналась что то небезопасное. Она бросила на Женю короткий взгляд, и в этом взгляде читались две просьбы. Про Рому и про то, чтобы Женя не сделал шаг, за который потом придётся платить всем.

Чешир смотрел на охрану и видел простую вещь. Силы у них хватит проломить ворота. Хватит, чтобы положить эту шестёрку. Хватит, чтобы проехать дальше. Потом на смену этим придут другие, и вот там разговоров уже не будет. Рома получит не помощь от них, а приговор. Чешир любил быстрые решения. Но еще сильнее он любил решения, после которых Рома остаётся живым.

Пора действовать. Снова без него ничего не могут решить.

Он спрыгнул с торпеды на колени Жене и ткнулся лбом в его руку. Евгений не сразу отреагировал. Он продолжал смотреть на ворота, как на стену, которую хочется снести напролом, и на старшего, которого хотелось выдернуть из света прожектора и швырнуть в грязь.

Чешир начал тереться настырнее.

Ну же, Женя, выходи из транса. Я тут. Давай.

Через несколько секунд Женя всё-таки опустил взгляд. Кот направил его то, по другому пути. Мысль выплыла из ярости и сказала простое.

Пора менять способ.

Чешир поднял лапу и показал назад, к дороге. Потом коротко махнул в сторону машины, чтобы было ясно.

Мы не убегаем, просто делаем другой ход.

Женя выдохнул так, будто с плеч сняли чужой груз, и снова повернулся к охране.

— Ладно. Отъезжаем. Но ты меня услышал.

— Услышал, — все также безэмоционально ответил старший, как будто слышит одно и тоже каждый день. — Уезжайте.

Женя включил заднюю, отъехал на несколько метров и остановился так, чтобы прожектор не бил прямо в салон. Потёр лицо ладонью, оглянулся на девчонок. Голос сел ниже и стал мягче со своими.

— Есть идея. Идем и делаем строго по ней. Никто не срывается. Поняли?

Ксюша кивнула первой. Соня выпрямилась и втянула холод обратно в себя, и это ощутилось, как будто закрыли дверь в морозильник. Катя смотрела на ворота и улыбалась так, будто может решить всё за две секунды, и от этой улыбки становилось тревожно.

Женя полез в карман и достал телефон. Держал его так, будто вытаскивал нож, который лежит отдельно и ждёт особенного случая. Чеширу понравилась эта мысль. Ножи он уважал. Ножи удобные. Ими, например, можно открыть паштет, если рядом нет ножниц. Ох, паштет…

Женя нашёл нужный номер. Он не был подписан словами вроде «дом» или «папа». По нависшему пальцу над цифрами было понятно, что такой номер держат для того, чтобы однажды не умереть и вряд ли постоянно ему звонят.

— Отец дал мне его на крайний случай… — начал объяснять Женя, и в этих словах чувствовалась тяжесть. Каждое слово было взвешено. — Это номер его второго отдельного телефона. Он ловит везде, и отец всегда держит его рядом.

Это прозвучало так, что Ксюша перестала двигаться и замерла. Соня слегка прищурилась, и вздох затерялся внутри груди. Катя повернулась к Жене медленно. Молнии у неё на секунду погасли, взгляд стал трезвее.

— У моего отца есть такой же телефон, — она слегка сдвинула брови, и раздражение у неё ушло в себя. — Я должна была вспомнить сразу. Звони. Я тоже наберу.

Женя кивнул и включил громкую связь. Катя уже доставала телефон, пальцы у неё двигались быстро, искры коротко щёлкнули по коже, будто сила торопила. Она начала дышать чаще.

Чешир снова сел на торпеду и внимательно посмотрел на ворота. Охрана стояла так же. Прожектор так же резал темноту. Лес молчал, как молчат места, где слишком часто происходят вещи, о которых умалчивают. Неестественно тихо.

Чешир подумал, если Рома выберется живым, то он будет обязан всем по одному новому дивану и одной большой миске паштета. А Чеширу будет обязан отдельно. Две миски. За то, что коты все же спасают людей, даже если это полная глупость. И безопаснее было бы на диване.

Гудки тянулись долго. Катя уже набирала свой…

Комната была сделана для отдельных разговоров, которые не должны были попадать на диктофон. Внутри этого места тишина стоила дороже всего, что тут существовало. Дороже мебели и дороже людей. Любой лишний звук превращался в след, а след вел к фамилии.

Дверь закрывалась тяжело и плотно. После этого воздух внутри становился другим. Более разреженным. Снаружи могли быть коридоры, охрана, лифт, хоть целый город, здесь всё это превращалось в абсолютную тишину, как только дверь закрывалась, никакого ненужного фона для посетителей.

Длинный стол держал свет на поверхности, мягким рассеянным пятном, так, чтобы лица оставались в полутени. Стены были абсолютно пустые прямой, правильной формы. На них не оставляли лишних опор или отвлекающих деталей, чтобы посетители видели главное, а не второстепенное. Вся суть этой комнаты — решения, так что, никаких лишних предметов.

Фарфоровые маски делали людей зверями. И они отлично вживались в роль. Зверю проще решать судьбы и выносить вердикты. Зверя потом сложнее привязать к конкретному имени.

Чёрная кошка с маленьким светлым пятном под подбородком сидела прямо, руки в перчатках сложены на столе. Дополнительная скрытность. Телефон рядом молчал, и она отметила это сразу, коротким движением глаз.

Змея сидела чуть в стороне. Её телефон тоже молчал. Молчание раздражало её сильнее, чем отказ. Она привыкла, что цепочка проходит через неё.

Первым завибрировал телефон у лиса. Он поднялся легко, как будто встал за бокалом, и ушёл в кабинку. Кабинки стояли у стены, отделённые перегородками. Там звук глох полностью, количество слов теряло необходимость, там разговор был короткий и точный.

Следом поднялся медведь. Он двигался тяжело, эта тяжесть сидела в плечах, как привычка отвечать за результат.

Третьим завибрировал телефон у ворона. Он поднялся последним и закрыл за собой дверь кабинки так, будто закрывал спор.

Олень и кабан остались на местах и сделали вид, что их это не касается. В таких комнатах безопаснее выглядеть мебелью.

Лис вернулся первым. Сел, положил ладонь на стол. По этому жесту стало ясно, что он уже посчитал цифры.

Медведь вернулся следом и сел так, будто поставил точку.

Ворон вернулся последним. Он задержался в проходе, оглядел стол, сел. Эта задержка сказала больше любого вступления.

Кошка заговорила первой.

— Ведущий сорвался, — быстро сказала она. — Он устроил зачистку и решил, что сцена лично его. Так он ломает порядок. Порядок отвечает деньги. Деньги залог безопасности. Я это закрываю.

Лис чуть качнул головой.

— Мне звонила Екатерина, — сказал он. — Она просила, чтобы детектив остался живым. Просьбы дочери я умею превращать в платёж. Вопрос в цене и в форме.

Медведь тоже не стал ходить кругами.

— Мне звонил сын с идентичной просьбой, — сказал он. — И я хочу, чтобы он увидел, что я умею делать шаг навстречу. Детектив остаётся живым.

Змея усмехнулась. В этой усмешке было удовольствие от чужой мягкости.

— Семейный совет, — сказала она растягивая слова для пущего наслаждения. — Трогательно. Хм, довольно трогательно. Вы сейчас на арене начнёте раздавать медали за правильные эмоции.

Кошка повернула голову к змее.

— Я держу систему в руках, — сказала она. — Ведущий сегодня полез туда, где его уровень заканчивается. Он нажимает, когда ему дают добро. Решение сидит здесь.

Ворон молчал, пока все не высказались. Потом поднял подбородок.

— Я ставил против детектива, — отрезал он. — Я рассчитывал на другой финал. У меня там деньги и расчет. Вы меняете финал и меняете условия. Я хочу, чтобы это оплатили.

Лис посмотрел на ворона.

— Ты говоришь про деньги, я говорю про дочь. В этой комнате каждый заступается за своё. Значит, договариваемся так, чтобы сошлось у всех.

Медведь решил подключиться сразу.

— Компенсация будет, — твердо сказал он. — Выберите форму. Цифры на счету, пакет услуг, доступ, имя в списке, мне всё равно. Мне важно, чтобы сын увидел результат.

Змея постучала пальцем по столу.

— Мне важно, чтобы ведущий чувствовал власть, — сказала она. — Пусть действует дальше. Интерес держит публику. Публика держит кассу.

Кошка подалась вперёд.

— Он рождает хаос, — давила на свое она. — Хаос режет доход и безопасность. Мне нужен прогноз и контроль. И мне нужен ведущий, который помнит границы.

Ворон перевёл взгляд с кошки на лиса, потом на медведя.

— У вас три голоса, — сказал он. — У меня голос и у змеи голос. Арифметика ясная.

Змея хмыкнула.

— Арифметика, — повторила она. — Учителя любят цифры.

Ворон не повёлся.

— Я люблю расчёт, — сказал он. — Раз уж вы вытаскиваете детектива и девочку из-под пули, я соглашаюсь. Закройте мою ставку так, чтобы отчёты сошлись, и чтобы мне потом не пришлось вытряхивать своё из ваших людей.

Змея кивнула.

— Закроем, — сказала она. — Цифры сойдутся.

Лис добавил, почти лениво.

— Деньги будут, — сказал он. — Я плачу за то, чтобы моя дочь не рыдала и не ломала мне расписание.

Медведь поднялся.

— Тогда заканчиваем, — сказал он. — Детектива и девочку вывозят. Команде у ворот дают команду убрать стволы.

Кошка посмотрела на ворона.

— Ведущему объясните границы, — требовательно продолжала она. — Сразу. Жёстко. Чтобы он понял, что чужую кнопку руками не трогают. Я не собираюсь ждать такого сюрприза во второй раз.

Ворон поднялся последним.

— С ведущим решим, — сказал он. — И с детективом… Его выведут так, чтобы он поверил, что выбрался сам. Ему так проще жить, нам так проще вести его дальше.

Я пришёл в себя в той же камере.

Тело узнало место быстрее мыслей. Здесь другой воздух. Бетон тянет холодом, свет давит в глаза, и вдох получается короче, чем хочется.

Горло болело так, будто я выдыхал песок. В голове шумела химия. Я сел со второй попытки и упёрся спиной в стену. В глазах двоилось.

В динамике щёлкнуло.

— Детектив, — сказал ведущий. — Проснулся. Молодец.

— У тебя хобби такое, — ответил я. — Ловить людей и будить их в коробке.

Он усмехнулся.

— Сегодня вы живы, потому что наверху решили так, — сказал он. — Я же хотел другое. Но… Мне сказали держать руки при себе. У меня тоже есть те, кто спрашивает.

— Что-то ты слишком разговорчивый, значит, ты все-таки умеешь проглатывать приказы, — сказал я.

— Я умею ждать, когда люди сами приносят мне нужное.

Злость потребовала силы, а сил у меня не было. Я сжал зубы.

— Где Яна, — зло спросил я.

Пауза была короткой.

— Жива, — сказал ведущий. — Ты её прикрыл. Ты лежал сверху до конца. Публика довольна. Им нравится, когда жестокость выглядит красиво.

— Тебя корёжит, — сказал я. — Ты хотел финал, а сверху тебе обрезали руки.

— Меня раздражает вмешательство, — решил пожаловаться он. — И меня раздражает ваша привычка считать себя отдельным правилом. Сегодня вас оставили. Завтра оставят другого. Завтра оставят никого.

Я провёл языком по губам, почувствовал сухость и кровь.

— Я найду тех, кто держит это место, — сказал я. — Я найду тех, кто нажимает кнопку.

— Найдёшь, — он усмехнулся. — Когда тебе покажут нужную дверь. А сейчас тебе пора спать.

Шипение пришло сразу. Воздух стал тяжёлым, веки потянуло вниз, и тело снова стало чужим. Я успел подумать, что у этих людей даже усыпление сделано привычкой, и темнота пришла мягко, как выключатель.

У ворот все также били прожекторы. Свет резал салон полосами, и охрана смотрела на нас через стекло так, будто вот вот спустит курок.

Женя сидел за рулём, пальцы вцепились в обод. Воздух рядом с ним гулял рывками.

Ксюша сидела рядом. Поза идеальная, подбородок поднят. Она была довольно красива в злости.

Катя сжимала телефон. В пальцах иногда пробегали искры, короткие вспышки, и она тут же прятала их, сжимая ладонь сильнее.

Соня молчала. У стекла возле неё тянулся иней тонкой линией, и по этой линии было понятно, у нее осталось совсем немного контроля.

Чешир сидел на торпеде и смотрел на ворота так, будто разрезал железо взглядом и сканировал местность на нахождение Ромы.

— Я сейчас выйду и пойду говорить с ними, — сказала Ксюша. — А вы проезжайте, я отвлеку их.

Женя выдохнул.

— Мы поедем в коробку, — сказал он. — Дверь закроется, охрана получит повод, и нас вынесут в мешках. Потом скажут, что мы сами полезли.

Катя повернула голову к воротам.

— У меня руки горят. Не могу ничего не делать.

Соня посмотрела на неё.

— Охрана тут тоже не первый день, — сказала она. — И ждёт, когда ты дашь им повод.

Ксюша коротко хмыкнула.

— Тебе удобно говорить людям, что они тупят, — сказала она. — Ты в этом прямо сияешь.

Соня не отвела взгляд.

— Мне удобно, когда получается положительный результат, — сказала она. — Я хочу, чтобы Роман был живой. Мне нужен живой детектив, а не красивый труп.

Женя молчал секунду, потом телефон на панели завибрировал. Он посмотрел на экран, и лицо у него в секунду стало старше.

— Отец, — отрезал он и моментально принял вызов.

Голос Александра Решетникова прошёл в салон тяжёлым тоном быстрым приказом.

— Уезжай.

— Отец, мы тут… — начал Женя.

— Слушай меня. Я оформил договор. Полезешь, всё сорвёшь. Потом я не вытащу никого, и ты будешь жить с этим.

Ксюша наклонилась ближе к телефону и тихо прошептала Жене.

— Он жив?

Женя выдохнул, кивнул ей, и сказал в трубку.

— Понял.

Звонок отключился.

Телефон у Кати завибрировал следом. Она посмотрела на экран и также быстро ответила, включив громкую связь.

— Папа!

Голос Каца звучал так, будто он сидит за столом и листает журнал.

— Екатерина, я вижу, где ты стоишь. Уезжай.

— Я его забрать хочу, — настаивала она.

— А я хочу, чтобы ты жила. Я решил вопрос с ним. Он будет жив. Если ты сейчас полезешь в драку, я решу вопрос по другому, и, я думаю, это точно не то, чего ты хочешь.

Катя сглотнула. В пальцах мелькнула искра и погасла. Она опустила взгляд.

— Поняла.

Ксюша отвернулась к окну и резко выдохнула.

— Ненавижу, когда кто-то другой решает, — отрезала она.

Соня повернула голову.

— В данном случае решает кто-то другой, потому что у них ресурсы, — она приподняла брови. — У нас ресурс один. Мы живые. И мы должны вернуться, как нам и сказали.

Женя включил передачу. Машина развернулась медленно, чтобы охрана не решила, что мы идём на прорыв. Охрана не шевельнулась. Они знали, к чему всё ведёт.

Чешир посмотрел на ворота ещё раз, потом на тёмную дорогу. Коты уходят, когда понимают, что сейчас нужно правильное решение, а не когти.

Я очнулся возле своего офиса.

Фонарь резал пространство жёлтым холодным пятном. Ледяной воздух ударил в лёгкие так, что я закашлялся и понял, что живой. Я лежал на боку, рука подогнута, и по этому положению было ясно, что меня положили аккуратно, не грубо бросили и не скинули из машины на скорости. Я им нужен живой в финале.

Я поднялся, держась за стену здания. Меня качало и подташнивало. В голове стояла пустота и шум одновременно. В глазах слезилось. Я проморгался и прищурившись увидел вывеску офиса и понял вторую часть сообщения. Они могут взять меня где угодно, потом вернуть туда, куда им удобно.

Я потянулся к карману куртки и вытащил брелок с ключами. Они не слушались пальцев. Я заставил руки работать. С третьей попытки входной замок щёлкнул, дверь поддалась, и я вошёл внутрь. Я поднялся по лестнице и пошатываясь прошёл к офису.

Тишина помещения оказалась живой. Тут не было динамиков, чужих голосов сверху, шагов охраны по коридорам. Свет не включал, хватало уличного фонаря, пробивавшегося через окно. Я дошёл до своего кресла и сел. Мысли требовали опоры. Я положил ладони на стол и выдохнул.

Меня оставили живым и переставили, как фигуру на доске. Кто-то ждёт, что я пойду по дорожке, которую мне уже начертили. Мне надо увидеть того, кто держит мел.

Я нашёл чистый лист, ручку и поймал себя на простой вещи. Теперь я смотрю на предметы иначе. Будто они умеют говорить.

— Кто вы такие, — прошептал я вслух. Губы были твердыми и сухими. — И какого хрена вам от меня нужно.