Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III

Глава 15

Женя сделал шаг ближе, и голос у него стал жёстче. Слова вышли не сразу, видно было, он сильно сдерживался, чтобы не сорваться. Нервы у него были на пределе.

— Потому что ты опять решил пойти один и оставил нас. Мы же с самого начала чувствовали, что могло что-то произойти. Если бы мы были вместе, тебя бы не украли.

Я выдохнул и решил говорить прямо, не утаивая, но и без упрека. Хотя вроде бы тут все взрослые. Можно было бы и понять, почему я решил так сделать. Не только у меня нервы сдают.

— Если бы мы пошли вместе, не факт что меня не выкрали бы вместе с вами, и тогда бы я постоянно переживал о том, что с вами сделают то же самое. Или сделают еще жестче. Поставят друг против друга. Так что хорошо, что я решил идти в одиночку. Я думаю, если у таких людей на кого-то появляются планы, то их и толпа не остановит, не то что несколько подростков. И кстати, если бы мы попали туда все с вместе, то кто бы нас тогда спас?

Женя покачал головой, и продолжил гнуть свою линию, чуть сделав шаг вперед.

— Наоборот, если это похитители такого уровня, они бы знали, кто я. И нас бы не тронули.

Катя хмыкнула, продолжая держать моё запястье. Её пальцы чуть дрогнули, и я почувствовал, как она снова сдерживает волну. Она решила встать на мою защиту.

— Княжич, твой статус не всегда решающий, как и мой. А если бы это были враги наших отцов? Конкуренты? Завистники? Получил бы вместе со мной по дубинке и проснулся бы где-нибудь в подворотне. И хорошо, если бы очнулись. С какой-то стороны Рома прав. Всегда нужен тот, кто может спасти.

Женя открыл рот, потом закрыл. Я понимал, что он тоже находится до сих пор в состоянии аффекта. Агрессия была логична. Мое освобождение далось им не легко, я понял это по его удивлению в глазах и одновременно облегчению, когда он увидел меня живым. Неужели княжичу тоже может быть что-то недоступно?

Соня вступила в разговор, как человек-протокол. Голос у неё стал строгим, канцелярским, но глаза оставались живыми и заботливыми. Она начала официально.

— Роман, я понимаю, что я представитель Канцелярии и мне необходимо напомнить, что Вам стоит завтра утром сходить и написать заявление. Здесь нападение на аристократа, кража, похищение. Канцелярии нужно разобрать это по процедуре.

Я решил не давать ей надежду, которая была её спасательным кругом в этом мире, за стенами безопасного офиса и дома.

— Сонь, эти люди заносят столько денег в канцелярию региона, что им сойдут любые номера. Вам скажут про отсутствие улик, будут уверять в поисках и в конечном итоге предоставят пустоту в папке с названием моего дела о похищении.

Соня вспыхнула. Скула стала ярче, голос поднялся. Она шагнула вперёд и выставила слова как щит. Её официальность в миг испарилась, стоило лишь слегка вывести её на эмоции.

— Как ты смеешь, Рома. Это же Канцелярия!.. Она…

Соня услышала себя, замолчала на секунду, потом вернула взгляд уже иначе. В нем появилось понимание и осознание, которое она обычно держит под замком.

Я кивнул.

— Ты же все понимаешь, Соня. Не нужно надеяться, что все проблемы можно решить через Канцелярию. Такого никогда не будет.

Женя глубоко выдохнул, в его голосе уже было меньше злости и больше контроля. Он решил перевести тему. Решение посвятить канцелярию в произошедшее явно было проигрышным.

— Ром, расскажешь, что произошло?

Я окинул находящихся в кабинете взглядом. Пора было открывать эту коробку Пандоры. Я вздохнул и слегка кивнул.

— Да, расскажу. Давайте сядем, заварим чаю, выпьем кофе. Быстро не получится.

Ксюша простонала и так и осталась сидеть, голова вниз. Она закончила с бинтами на моих руках, но никак не могла от меня отойти.

Раздался жалобный голос, умоляющий о пощаде.

— Ром, пока мы строили планы, как тебя спасать и переживали о тебе, мы выпили весь кофе.

Меня это взбудоражило сильнее, чем должно было. Я посмотрел на пустую полку, где раньше стояла банка, и почувствовал простое человеческое уныние.

— Черт, я в своём собственном офисе даже собственное кофе выпить никак могу собственным ртом…

Обстановку разрядили пушистые шаги.

Наконец, появился чёрный засранец.

Он вальяжно запрыгнул на стол, прошёлся по нему мягкими лапами, фыркнул на всех с видом хозяина положения и сел так, будто это его собрание, а мы тут массовка. Он понюхал край листа, где виднелось моё слово, и отвернулся, как критик, который уже вынес вердикт. Хвост у него прошёлся по бумаге, и лист чуть сдвинулся, как будто он специально поправил композицию.

Катя на секунду зависла и сжала губы. Ксюша бросила на него быстрый взгляд и вернулась к моим забинтованным рукам. Женя приподнял бровь, будто увидел давно забытого знакомого. Соня посмотрела на кота взглядом, которым смотрят на нарушение регламента, и тут же выпрямилась, как на экзамене.

Чёрный засранец выдержал паузу, потом юркнул ко мне на шею. Он устроился на любимом месте и воткнул коготь мне в шею ровно настолько, чтобы стало больно и ясно, кто тут главный, а кто еще главнее. Боль была точечной, фиксированной. Я дёрнул плечом, воздух резко пошёл в горло, и я услышал недовольное шипение. Теплая шерсть у воротника сместилась на несколько сантиметров, укладываясь поудобнее, и тяжесть, которая ложится на плечи как толстый шарф, начала давить своей массой.

Резко в голове прозвучало слово. Оно прозвучало чётко, как команда капитана солдату на плацу.

«Называй меня Чешир.»

Я застыл на полсекунды и задумался. Имя легло идеально.

Оно щёлкнуло, как ключ в замке. Уныние испарилось, на его место пришел добрый смешок. Улыбка сама подняла уголок рта, и я увидел это краем глаза отражением в стекле.

«Хорошо, засранец, я тебя понял.»

— Чешир, — сказал я вслух, пробуя имя на языке.

Все с посмотрели на меня. В воздухе застыл немой вопрос.

— Рома, у тебя всё нормально? — аккуратно спросила Катя. — Ты странный.

— Ром, ты головой не ударялся? Может нам нужно проверить тебя? Давай все-таки поедем в больницу? — добавила Ксюша.

Соня сложила руки на груди и начала нервно теребить пальцами локти.

Женя смотрел на меня в упор, прикидывая, насколько я могу быть не в себе.

Я сглотнул, почувствовал коготь под кожей и сдвинул подбородок, чтобы коготь стал чуть более удобным украшением, теперь уже Чешира. Я нашёл положение, которое меня устраивало, и в тоже время пушистый шар не выразил неудовольствия по этому поводу. А неудовольствие он мог показывать абсолютно в любой ситуации.

Не зря говорят, кота из дорогой жизни вывезти можно, а дорогую жизнь из кота нет.

— Всё хорошо, правда. Со мной действительно все в порядке.

Прозвучало это больше уныло, чем бодро, все-таки голос у меня пока не пришел в форму, как и я сам. Так что я решил ввести ситуацию в бытовое русло, пока они не начали разбирать меня по кускам, как лягушку на уроке биологии.

— Я схожу за кофе.

Идеальный неожиданный поворот и отличный способ скрыться, чтобы окончательно прийти в себя.

Я был уверен, это сработает.

Начал уже подниматься, пока они были застигнуты врасплох, вряд каждый, кто только что буквально вернулся с того света, сразу вернется к прежней жизни, начиная с походов по магазинам.

Но все пошло не по плану.

Соня вытянула руку передо мной ладонью вперёд, как знак на дороге.

— Стой, я сама схожу. Я куплю всё. А ты сиди и отдыхай. Тебе это сейчас нужнее, чем шататься по магазину в таком состоянии.

Блин, не сработало.

Женя кивнул. Опустил взгляд на мои забинтованные руки и сместился к дверному моему, готовясь встать в оборону и не выпускать меня, даже если я решу пойти на пролом.

— Ром, давай расскажешь всё завтра. Сегодня едь домой и отдыхай. Черт с этим кофе. Главное, что ты в порядке и в безопасности. Успеем обсудить все. Девушки, я прав?

Женя посмотрел на девушек, ища в них поддержку, и они одновременно кивнули.

Значит спорить с ними не было смысла, да и зачем мне это. Идея действительно была не плохой. Разобраться со всем дома наедине с самим собой, а потом, собрав все это в логический и подробный пересказ, озвучить им. Я мысленно кивнул. Так и поступим.

В голове возникла важный вопрос. Голова начинала работать. Я возвращался к бытовым темам. Отлично, значит шок отпускает. Я развернулся к Ксюше.

— Ксюша, а ты квартиру нашла?

Она дёрнула плечом.

— Квартиру я отложила. Тут всё так закрутилось. Мне было не до этого, я спала у тебя дома.

Я почувствовал, как после этих слов воздух сгустился. Катя выпрямилась резко, как от пощечины. Соня повернула голову с такой точностью, будто услышала про нарушение закона, очень, очень грубое нарушение, требующее электрического стула или как минимум пожизненного.

Катя и Соня взорвались одновременно.

— Что ты сказала сейчас?

— Что ты сказала сейчас?

Мы ехали в Жениной ласточке, и мотор гудел чуть сильнее обычного, как будто держал салон в спокойствии, заполняя его белым шумом, не давая ему возможности заполниться новыми разговорами.

Я сидел на заднем сиденье посередине и упирался спиной в мягкую спинку, как в стену. Руки лежали на коленях, но колени я почти не чувствовал. Я чувствовал бинт на ладонях. Чувствовал, как кожа под ним тянет, как пульс отдаётся в пальцы.

Соня была на переднем сидении.

Справа меня сидела Катя. Слева — Ксюша. Видимо они первыми решили пойти в наступление в борьбу, где главным призом был я. Каждая держала меня за руку. Катя держала крепче, как будто ставила метку — это моё. Ксюша держала осторожнее, но её пальцы лежали так уверенно, будто она уже давно имеет на это право. Обе были надутые. Катя смотрела вперёд и иногда бросала короткий взгляд в сторону Ксюши, быстрый, колючий. Ксюша делала вид, что смотрит в окно, но я ловил, как у неё плечо чуть приподнимается, когда Катя шевелится рядом, и как она следит за каждым её вдохом. Соня молчала, но время от времени поглядывала в зеркало заднего вида, проверяя не разорвали ли меня там между собой. Ее губы были сжаты, и ей явно не нравилось, что сзади всего два места рядом со мной. Уверен, если бы у нее была такая возможность, то она уселась бы мне на колени или в ноги, хоть как-то прикасаться ко мне и показывать остальным, что также участвует в этой битве.

Женя был сосредоточен на дороге. Он чувствовал себя комфортно на своей чёрной «восьмёрке», хотя мог бы давно ездить на чём угодно. Я видел в этом его упрямство. Его личный выбор. Ему проще держаться за старое железо, чем брать то, что пахнет фамильной милостью. Он держал руль спокойно, пальцы лежали мягко, почти бережно. Лицо — собранное, сосредоточенное, брови и глаза расслаблены. Нервозность с каждой минутой становилась слабее.

Я смотрел на город через лобовое, но в голове продолжал крутиться офис. Полчаса, которые растянулись у меня внутри. Я все же решил рассказать что произошло, куцо, рвано, но как смог, в ответ они рассказали, что происходило с их стороны. Если ты я отложил этот разговор на потом, боюсь у кого-то из пятерых точно сорвало бы крышу. Вместе с рассказом поднялась мысль, от которой хотелось отмахнуться, как от липкой паутины на пальцах. Меня вытащили. Женя и Катя. Точнее — их отцы, их связи, их люди, которые могут и умеют звонить туда, куда обычный человеку путь недоступен, и он даже не осознает этого способа. А способ есть, как оказалось.

Сначала это было приятно. На секунду. Как тёплая вода, которую дали после холода или как кусок бутерброда после голодного дня. А потом это чувство стало подозрительным. И это чувство из приятного превратилось в мерзкое. Если один из этих отцов способен вытянуть меня из такой бойни, значит у него есть доступ к тем, кто эту бойню держит. А доступ — штука двусторонняя. Он открывает двери и закрывает их. Он вытаскивает и загоняет. И голос ведущего с его «инвесторами» снова встал в голове, как запись.

Я ехал и думал, что отец Жени и отец Кати могли так развлекаться. Могли платить. Могли смотреть. Могли ставить ставки. Эта мысль не имела доказательств, но она имела возможность существовать. А это уже само по себе было опасным. Мое сознание начинало требовать ответа.

Катя сжала мою руку — на бинте это отдалось короткой болью. Я не дёрнулся, но внутри отметил. Боль — якорь. Она держит меня здесь, в салоне, а не возвращать в клетку.

Ксюша тоже сжала пальцы, но мягче, будто попрежнему извинялась за произошедшее, хотя её вины в этом не было. И это было ещё хуже. Я знал, как она умеет добиваться своего и как умеет играть. Катя тоже это чувствовала, именно из-за этого она и ехала к моей квартире, хотя у неё есть своя. Ехала не потому, что ей негде спать. Ехала потому, что она решила контролировать. Меня — и Ксюшу.

Женя выдерживал тишину ещё пару кварталов, потом коротко выдохнул и заговорил, решая спасти ситуацию сегодняшнего вечера.

— Ксюша, может, ты сегодня у меня останешься. Диван есть. И девушка у меня ночует, так что ты в безопасности. Я к тебе приставать не стану.

Ксюша повернула голову, приподняла бровь и посмотрела на него так, будто он предложил ей залезть в багажник.

— Понятно, что ты ко мне не будешь приставать. Да и вообще ты не в моём вкусе.

Катя тут же вклинилась, не дав Жене даже вдохнуть.

— А кто же в твоём вкусе?

Ксюша улыбнулась уголком рта, как будто ей разрешили поделиться секретом, которым она давно хотела.

— Рома, например.

Катя сжала мою руку сильнее, бинт натянул кожу, и боль щёлкнула коротко, ясно. Ксюша это почувствовала и не остановилась. Наоборот, разогналась.

— Поэтому я спокойно остаюсь у него. Приведу его в чувство, обработаю раны. Массаж сделаю, чтобы он расслабился. Он устал, спать будет крепче. Так что давай-давай, Катенька, собирайся и вали нахрен к себе.

Катя развернула голову медленно. Голос у неё стал сладкий, и от этой сладости воздух в салоне стал гуще.

— У, нет, дорогуша. Давай ты всё-таки поедешь к Жене, а я останусь у Ромы. Я буду следить, чтобы тебе ночью не приспичило припереться к нему. И сделаю все, что ты там хотела, даже лучше.

Ксюша хмыкнула и удивлено подняла брови.

— Ты меня караулить собралась? Решила стать его охранником?

— Ещё как буду. Ты у нас маг-иллюзия. Оставишь Жене иллюзию под бок, а сама — шмыг к Роме. Так что нет. Ты можешь сегодня остаться у Жени, а я буду ночевать у Ромы. И я обработаю ему раны. И массаж сделаю я. Так что можешь не сомневаться. Он будет в надежных руках. И не только.

Ксюша начинала заводиться.

— Да ты!..

— … Отличный собеседник! Ему будет о чем со мной поговорить.

Я открыл рот, чтобы вставить хоть слово, и не успел.

— Это не обсуждается! Не тебе решать! Ты вообще тут только появилась. Как минимум соблюдай очередь на высказывание своих предложений! — отрезала Ксюша.

Я замолчал. Мне не хотелось спорить. Не сегодня. Мне было даже смешно и одновременно тепло от того, что они обе реально хотят заботиться, каждая своим способом и каждая держится за эту возможность руками, ногами и зубами.

Женя, конечно, пытался вытащить меня из ситуации, где в доме окажутся две влюблённые женщины и начнут делить все вокруг, заранее ощущая любую мою вещь своей собственной.

Ксюша снова повернулась к Жене и добавила уже другим тоном, деловым, почти бытовым.

— И вообще, как я к тебе поеду, Женя? У меня с собой ничего нет. Трусиков нет. Ночнушки нет. Пасты нет. Щётки нет.

— Паста у меня есть, — буркнул Женя, не отрываясь от дороги.

Ксюша прищурилась.

— А щётку ты мне дашь?

— Есть запасная.

Ксюша кивнула, будто действительно рассматривала мысль, о том чтобы остаться у него и добила спокойно.

— А трусики?

Женя чуть сильнее сжал руль и сглотнул, по нему это было видно даже без слов.

— Ксюша…

— Что, — Ксюша улыбнулась и подалась вперёд. — У тебя есть кружевные чёрные. С бусинкой вот тут?

Она ткнула себя ниже пупка и приподнялась так, что ткань на ногах съехала и открыла больше, чем надо в этот момент. Я сглотнул. Горло стало сухим. Внутри всё равно стояла арена, и от этого простого движения меня перекосило не желанием даже, а тем, насколько легко тело переключается на примитив, когда голова ещё не вышла из бойни.

Катя не выдержала и врезалась в разговор ядом.

— Так может, на улице поспишь. Смотри, как хорошо одета. Коробку тебе найдём, и парочку там же себе присмотришь. Похожего по поведению.

Ксюша повернулась к ней медленно. Улыбка исчезла.

— А может, ты нахрен сходишь, подруга?

Катя усмехнулась, как будто дождалась.

— О, — сказала она бодро. — Смотрим, проигрываем в дуэли разговора. Значит, ты мне не соперница. Так что давай. Сегодня мы так и быть вдвоём останемся у Ромы, а завтра ты соберёшь свои кастрофуции и свалишь нахрен из этого дома. В своей квартире делай что хочешь. Хоть бусинкой здесь, хоть бусинкой в жопе.

Они продолжали дальше, уже без тормозов, и я почувствовал, как во мне поднимается знакомый жесткий режим. Тот, который не спорит и не просит, а просто режет любое действие командой, потому что так проще.

Я громко рыкнул на них.

— А ну тихо тут! Я вообще-то чуть не сдох…