Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III

Глава 16

Тишина обрушилась мгновенно и растеклась как разлитая вода по полу. В салоне как будто стало холоднее.

Катя кивнула первой, быстро.

— Да, Рома. Прости пожалуйста.

Ксюша кивнула следом, медленнее, но тоже сразу.

— Прости пожалуйста, Рома.

Обе вцепились в мои руки ещё крепче, будто извинялись хваткой и прикосновениями, и отвернули головы к окнам. Салон снова наполнился только гулом мотор и светом фонарей, разрезающих ночную дорогу полосами.

Наконец-то тишина. Я закрыл глаза и расслабился.

И в этой тишине я снова начал думать о том, от чего бежал всё это время. Мысли обволакивали мое сознание гуталином, от которого невозможно было отмыться. Почему я в своё время ушёл из полевых задач в офисные. Потому что убийство не приносило мне удовольствия. И не приносило никаких чувств. Ни сожаления, ни удовлетворения, ни азарта. Оно просто становилось работой. И вместе с этой привычкой я переставал видеть в людях людей. Каждый превращался в мешок с костями, в помеху на пути, которую при необходимости можно убрать. Вещи, которые можно просто выкинуть в мусорку, за ненадобностью.

Но через некоторое время все изменилось. Радикально.

Я терял главную нить нормального оперативника — защищать. Нить рвалась, и на её месте поднималось желание убивать. Простое. Животное. Удобное.

Мне это чувство не нравилось.

Я открыл глаза. Воспоминаниям тяжелее проникнуть в голову, когда мозг воспринимает новую реальность с широко открытыми глазами. В темноте прошлая жизнь слишком ярко обретает очертания.

Фонари, дорога. Отличная медитация. Мне пока рано оставаться один на один с собой.

Я откинулся назад сильнее и удобно усадил себя посередине. Две влюблённые мегеры рядом, да ещё на одной общей подушке, и шанс, что они сцепятся, был вполне реальным. Между ними хотя бы был я. Странная роль, но сейчас она работала. В их обещания тишины я особо не верил. Лучше подстраховаться заранее.

Подъехали мы к моему дому уже поздно. Ночь стояла мягкая, без настоящего холода. В машине было почти так же, как на улице, но я успел пригреться между двумя девчонками, и когда Женя притормозил у подъезда, мне даже вставать не хотелось. Теснота всю дорогу давила и одновременно держала в тепле и в контроле, как и чужие руки на бинтах.

— Ну всё, приехали, — Женя посмотрел в зеркало заднего вида. — Вперед в одинокую холостяцкую жизнь.

Я хмыкнул, когда это холостяцкая жизнь шла за ручку с двумя довольно агрессивно настроенными на добычу в виде меня горячими молодыми девушками?

Мне же придется их обеих взять к себе домой. Хорошо хоть Соня помнит о правилах приличия и не напрашивается ко мне под видом медсестры или массажистки. Хотя, ей бы больше подошла роль психолога. Есть такие категории на одном известном черно-оранжевом сайте. В моей старой жизни он пользовался довольно большой популярностью.

«Фу, Рома. Вообще не туда.»

— Рома, хочешь я поднимусь с тобой? — Соня повернулась ко мне с переднего сидения и заботливо посмотрела на меня и на мои руки, полностью игнорируя двух нахохлившихся хищниц.

«Или все-таки туда?»

— Да не, все в порядке, спасибо Соня. Ты итак сделала очень много, чего не было предписано в нашем контракте, так что боюсь итак не смогу отблагодарить тебя за столько часов переработок.

— Да ладно, — она скромно опустила глаза и улыбнулась, — я думаю, мы что-нибудь придумаем. Я слышала, ты на свидания можешь ходить в счет долга.

— Нам пора! — Ксюша молниеносно подпрыгнула на сидении. Жень, выпусти нас!

Женя вышел, хлопнул дверью, обошёл машину, помог Соне выйти и откинул её сиденье, чтобы мы могли выбраться со второго ряда. Я поймал себя на мысли, что этот его способ с сиденьями уже стал привычным, как его упрямство с этой «восьмёркой». Мог бы давно пересесть на что-то нормальное, если уж ему так хочется жить без подачек, можно хотя бы выбрать вариант без препятствий каждый раз. Надо будет предложить ему другую четвероногую ласточку.

Я глубоко вздохнул. Вылезать пришлось всё равно. Улица встретила прохладным ветерком, он коротко прочистил голову, пробежался по волосам, будто провёл тряпкой по стеклу.

Мотор у Жени затих, и на секунду стало слышно всё сразу, чужие шаги где-то рядом, шорох листьев, дальний голос. Я стоял у машины и чувствовал, как внутри всё ещё живёт клетка. Я смотрел на угол дома и понимал одну простую вещь, от которой мутило сильнее, чем от газа.

Мужик, который окажется сейчас за тем углом, для меня уже не гражданский. Просто человек. Если он выйдет и закроет мне путь, начнёт угрожать, я не стану его успокаивать, не стану вырубать аккуратно, не стану искать мягкий способ. Я буду его убивать.

Мысль сидела во мне и не уходила. Я понимал, что её надо гасить, что эта чёрная часть характера со временем должна отступить, иначе она станет привычкой, а после повседневным повелением, режимом. И сейчас она была рядом, как нож в кармане. Тихая и готовая.

Ксюша подошла первой, будто закрепляла право на место рядом со мной.

— Ну что, Ром, идём домой?

Ксюша сказала это так, словно правда идёт к себе. На её интонации Катя сразу приподняла уголок губ.

— Пошли, дорогой, домой, — сказала Катя и сделала вид, что играет по-крупному.

Я выдохнул, как человек, который не хочет быть арбитром, но всё равно им становится.

— Ох, ладно. Соня, Жень, спасибо! Увидимся, — все, что успел сказать я, до того как меня подхватили под локти и протащили к подъезду.

— Да пока ребята!

— До завтра!

Девушки даже не обернулись, продолжая идти к цели, а именно к порогу моей квартиры!

Женя хмыкнул и громко бросил.

— Пока, Ром. Если понадобится помощь — пиши, буду держать телефон рядом! — и уже тише, — что, Сонь, говори адрес. Я отвезу тебя.

— Пока, Рома! — Соня стеснительно попрощалась с моей спиной и назвала Жене адрес.

Домофон щёлкнул под пальцами. Я пропустил их вперёд, хоть как-то освободиться от железной хватки с двух сторон. В подъезде пахло бетоном и чужими ужинами, тёплым воздухом и старой краской.

Ксюша не удержалась и тут же поддела соперницу.

— Пойдём, я знаю, куда идти. Не заблудишься.

Катя на этот укол не отреагировала. Она и так понимала, что Ксюша знает. Ксюша живёт у меня, и это проскальзывало во всех наших разговорах, как факт, который не отменить ни магией, ни потерей памяти собеседника.

Мы поднялись к квартире. Я машинально полез в карман и только тогда вспомнил, что ключей у меня нет. Я даже не понял, где они. Остались в офисе или мне их так и не вернули. Мысль про замки мелькнула и сразу же стала бессмысленной. Если кто-то уже держал меня в клетке, то замки для него вряд ли проблема. А сейчас ключи вообще оказались в руках не у меня.

Ксюша достала связку спокойно, без лишних слов, будто это самая обычная процедура. Дверь щёлкнула, и в квартиру мы вошли так, как входят домой люди, которые давно приняли решение, что это их пространство, хотя бы на ночь.

Внутри девчонки сразу подняли шорох. Катя начала спрашивать, где что лежит, и при этом двигалась так, будто отмечала территорию. Ксюша молча скинула обувь и прошла дальше уверенно, как по привычному маршруту. Я стоял в коридоре и чувствовал, как меня вырубает. Не сонливостью тела, а усталостью головы. Я вроде бы спал под газом, но это был сон без отдыха. Он не лечит.

Пушистый шар, все это время спавший у меня на шее, вытянул когти, снова впившись мне в кожу, подтянулся, зевнул прямо мне в ухо и, лениво спрыгнув на пол, зашагал на кухню к своей миске.

— Делайте что хотите, — сказал я. — А я спать.

Я дошёл до комнаты и рухнул на надувной матрас. Он мягко провалился подо мной и тут же вернул давление обратно. Я закрыл глаза, и мир поплыл в сторону тишины.

Но тишина не успела погрузить меня в себя.

Ко мне подошла Катя. Голос у неё стал другим, ниже и мягче, но в мягкости стоял приказ.

— Давай сначала сменим тебе бинты, а потом ты ляжешь спать, дорогой.

Я даже не открыл глаза сразу. Слова дошли как через вату. Надувной матрас подо мной тихо скрипнул, принимая новый вес, и это было единственное, на что я сейчас был согласен — лежать и не шевелиться. Тело упиралось в мягкость, как в единственную стенку, которая не давит и не требует.

— Я уже лёг, — сказал я глухо. — Это мой план и сейчас я его реализовываю.

Катя не засмеялась. И не отступила.

— Ты лёг с грязными бинтами. Это не план. Это глупость.

Я хотел отмахнуться, но слово «грязными» зацепилось за мозг и не отпустило. Я действительно не смотрел на руки толком с того момента, как мы вышли из офиса. Я чувствовал боль, чувствовал натяжение, чувствовал, как бинт тянет кожу, но не видел. Не хотел видеть. Это было как с арены — пока не смотришь, оно будто не твоё.

Я всё-таки приоткрыл глаза и перевёл взгляд на ладони. Белая повязка стала серой. По краям — тёмные пятна, как будто кто-то пролил чай и забыл вытереть. В одном месте бинт будто слипся и стал жёстче. Сукровица высохла и превратила ткань в корку, и от этого корка тянула кожу, когда я просто шевелил пальцами. Запах тоже был специфическим. Металл, антисептик, что-то тёплое и неприятное, что вылезает из тела, когда оно трескается.

Слева, у дверного проёма, возникла Ксюша. Я не видел её целиком, но услышал по шагам — мягко, уверенно, как у себя дома. Это «как дома» врезалось в Катю даже сильнее, чем просто наличие конкурентки.

— Я это сделаю, — сказала Ксюша просто. — У меня рука лёгкая.

Катя повернулась к ней но не всем телом, только головой. Ровно настолько, чтобы показать — услышала. И ровно настолько, чтобы не уступить и не сдать позиции.

— Нет. Ты сейчас сделаешь из этого спектакль. А Роме твои игра не нужна, ему необходима медицинская помощь и забота.

— Зато тебе вообще ничего, кроме контроля надо мной, не нужно…

Потолок плыл. Комната была слишком тихой и слишком обычной для того, что ещё гудело во мне. Я смотрел на их силуэты и понимал, что если сейчас не выставить границы, они снова начнут ругаться, только уже здесь, в комнате, над моей головой, над этим матрасом, над моими полузакрытыми глазами.

— Девочки, — сказал я устало. Голос вышел сухой, как будто я давно не пил. — Давайте без шоу, я сегодня не в состоянии.

Катя смягчилась в лице, но не в решении. У неё это было мгновенно. Эмоция — внутрь, действие — наружу.

— Конечно, — сказала она. — Без шоу. Дай руки.

Ксюша фыркнула тихо, но тоже сбавила тон.

— Хорошо. Без шоу, так без шоу.

Катя села рядом, ближе, чем нужно. Я почувствовал тепло её бедра у своего бока. Тепло раздражало не существованием или интимной близостью, а тем, что тело вообще способно что-то отмечать сейчас, когда голова ещё помнит клетку и чужой голос. Я от этого разозлился на себя. На секунду. Потом злость провалилась обратно в усталость.

— Ладони, Ром, — повторила Катя и протянула руки ладонями вверх, как медсестра, с большим опытом. — Аккуратно. Не дёргайся.

— Я и так не дёргаюсь, — буркнул я, но руки всё равно поднял.

Бинт на правой ладони тянул кожу. Под повязкой всё жило. Пульс бился в пальцах так, будто кто-то стучал изнутри. Катя взяла руку, и хватка у неё была такая, что спорить было бессмысленно. Не больно. Железно. Она фиксировала меня, как будто боялась, что я вывернусь не от боли, а от того, что внутри сорвёт резьбу.

— Ножницы есть? — спросила Катя, не глядя на Ксюшу.

Ксюша ответила не сразу. Я услышал короткую паузу, в которой она решала, будет ли играть в принцип или в пользу.

— Есть, — сказала она. — Сейчас.

Катя кивнула, будто так и должно быть.

Я сглотнул. Горло было сухим, и даже слюна будто прилипла к нёбу, задержалась на носоглотке и не спешила стекать вниз.

— Только быстро, — сказал я. — Мне… тяжело.

Катя посмотрела на меня уже иначе. Не как на территорию. Как на человека, которого надо собрать обратно, как конструктор.

— Быстро, — успокоила она. — Поэтому и делаем сейчас. Потом ты вырубишься, и ты даже не поймёшь, что ночью зацепил повязку и содрал себе кожу.

Ксюша вернулась и положила ножницы на край матраса. Звук получился мягкий, но отчётливый. Металл о ткань. Катя взяла ножницы и двинула лезвиями.

— Дыши, — сказала Катя. — Не задерживай дыхание, так хуже.

— Я дышу.

— Ты пытаешься не чувствовать, абстрагироваться, — поправила она. — А это другое.

Я хотел огрызнуться, но сил не нашёл. Катя потянула край повязки, и по пальцам прошла тонкая боль. Не резкая, а медленная, тягучая, противная, которая делает мир ясным и злым одновременно. Боль как правда.

Бинт отходил тяжело. В одном месте он прилип. Я почувствовал, как ткань отрывает что-то вместе с собой, и внутри мгновенно поднялась горячая волна, как будто тело вспоминает, что оно живое и ему нельзя умирать.

— Сука… — выдохнул я сквозь зубы и зажмурил глаза.

Катя не обиделась. Даже не моргнула.

— Да. Больно. Потерпи. Я снимаю аккуратно. В следующий раз будет легче.

Ксюша рядом молчала, но её молчание было не пустое, а собранное в пучок энергии и внимательности. Она смотрела. Следила. Я чувствовал это кожей так же, как бинт. И чувствовал другое — как Катя держит мою руку так, будто держит меня целиком. Как будто если она ослабит хватку, меня снова унесёт туда, где люди — мешки с костями.

— Дай я подержу, — сказала Ксюша наконец. — Он кисть напрягает. Ему хуже.

Катя секунду думала и вдруг отдала ей моё запястье. Именно запястье, не ладонь. Компромисс. Контроль остаётся у Кати, присутствие — у Ксюши.

— Держи, — коротко сказала Катя. — Только спокойно и аккуратно, ему больно.

Ксюша взяла осторожно. Прикосновение у неё действительно было легче. Я почувствовал, как у неё пальцы почти не давят, а просто поддерживают, и от этого мне стало проще удерживать дыхание. Легче становилось не только мне — легче становилось и ей. Её «я тут» наконец получило форму и осязание.

Когда Катя сняла бинт до конца, я увидел ладонь. И понял, почему она сказала «грязные». Кожа местами была мокрая. Сукровица выступала тонкими нитками и тут же собиралась в липкий слой. В одном месте ожог был светлее, как живая мясная полоска, и от этого зрелища меня передёрнуло. Я реально не думал, что из меня выходит столько. Я думал — под бинтом уже всё сухо. Но под бинтом оказалось болото, состоявшее из перемешанной сукровицы, крови, кусочков кожи и ниток от бинта.

Катя взяла салфетку или марлю, и я почувствовал холод. Холод прошёл по коже, и боль вспыхнула снова, уже не как «вот тебе сигнал тела», а как «вот тебе наказание». За что? Просто за то, что ты жив.

Я дёрнулся. Совсем чуть-чуть.

Катя сразу нажала сильнее, фиксируя.

— Не рвись, — сказала она тихо. — Я не давлю, тебе кажется. Надо потерпеть, сейчас все пройдёт.

Ксюша сжала запястье чуть плотнее, будто помогала мне не потерять сознание.

— Дыши, Ром, — сказала она почти шёпотом, пытаясь ввести меня в медицинский транс. — Просто дыши.

Катя закончила с одной рукой и перешла ко второй.

— Всё, — сказала она. — Сейчас станет легче.

Я не поверил, но кивнул. Не потому что согласился, просто спорить не хотелось, да и сил не это не было. В её этом «сейчас станет легче» было не обещание, а попытка держать меня в мирном настроении, как дикую кошку, пока ее подкармливают, она не шипит.

Кстати, я надеюсь, две женщины на кухне додумаются покормить голодного кота? Как это он до сих пор не пришел за своим законным пайком и за добавкой к законному пайку, как он обычно любит делать.

— После этого спать, — добавила Катя, будто закрепляла договор. — Без разговоров и дополнительных планов. Мы не будем больше устраивать перепалки или ругаться.

Ксюша фыркнула, но уже без яда. Скорее устало.

— Слышала, да? — бросила Катя, не поднимая головы от работы.

— Слышала, — передразнила Ксюша. Потом добавила серьезным голосом. — Я тоже хочу, чтобы он уснул. Чтобы он не слушал нашу ругань у себя в голове. Все равно это бесполезно. Он все равно щепает, кто именно ему нравится.

Катя посмотрела на неё быстро, колко — и вдруг не стала продолжать. Это было почти странно. Она могла нахамить. Могла укусить словом. Но вместо этого просто выдохнула.

— Вот и отлично, — сказала она. — Тогда продолжаем этот вечер молча.

И они действительно замолчали. Я слышал только их дыхание и свои слишком громкие удары пульса в пальцах и в ушах. Боль стала монотоннее, тупее, резкие импульсы исчезли, — как будто её уложили на место и прижали, чтобы не расползалась и не поднимала головы. Давление бинта успокаивало раны. Я поймал себя на том, что впервые за весь вечер перестал ждать удара. Тело и разум возвращали контроль.

Катя закончила, задержала мои ладони у себя на секунду, проверяя, не тянет ли, не поползла ли ткань, не торчит ли край.

— Всё. Теперь спишь, — сказала она так, будто это приказ и забота одновременно.

Я закрыл глаза.

Сначала мне показалось, что тишина снова пустая. Как в клетке после удара. Потом я услышал их — рядом, в комнате. Живых. Не на экране. Не в голове. Я вдохнул и выдохнул уже глубже.

— Теперь… да, — выдохнул я. — Теперь можно.

Сон пришёл сразу, как только от меня ушло последнее тепло чужих рук. Тёплые ладони убрали давление, и тело будто решило, что больше держаться не надо. Я провалился.

Не в нормальный сон, а в чёрную воду. Сознание нырнуло, захлебнулось тьмой и вынырнуло почти сразу. Две секунды, может, три. Рывок был не полностью телом, а только головой, будто меня кто-то вытянул за волосы обратно.

Я открыл глаза.