Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III

Глава 17

Светило солнце. Прямой дневной свет бил в потолок, по краю стены лежала тёплая полоса. От этого света внутри всё на секунду стало чужим. Ночью мы сюда пришли, ночью я лёг, ночью меня бинтовали. А сейчас день, и это ощущение не совпадало с памятью, как плохо наложенная картинка.

Я пошевелил пальцами и замер.

Боли не было.

Вообще.

Это сначала даже не была радость, а тупое недоверие, как когда в кармане вдруг нет ключей, и ты стоишь, щупаешь пустоту, а мозг ещё не принял это и мечется в непонимании. У меня руки были обожжены. Они гудели так, что я вчера ругался на каждый сантиметр бинта. Тело зудело после боя, пальцу досталось, вывихнутый, он ещё в офисе притих, но всё равно оставался неприятным напоминанием. А сейчас тишина. Тихий абсолют.

При этом я чувствовал бинты. Ткань лежала на коже. Давление было. Даже запах бинта был. Лёгкая аптечная кислинка, мазь, сухая марля. Всё на месте.

А боли нет.

Я уже замечал раньше, что в этом мире тело «чинится» быстрее. Царапина схватывается на глазах, кровь останавливается быстрее, чем успеваешь вытереть. Но сейчас было другое. Слишком чисто, резко. Как будто мне ночью просто выдали новые руки или обтянули старые новой кожей.

Я уставился в потолок и пытался понять, что именно в этом пробуждении не так. Почему мне тревожно, если по факту должно быть легче.

Потом дошло.

На мне был вес.

Не сверху плитой, не так, чтобы душило. Просто чужие тела лежали рядом так близко, что их масса делала меня частью общей кучи.

И масса была не одна.

Две.

Я медленно повернул голову, насколько позволяла шея, и увидел волосы у своего плеча. Потом другие волосы, уже с другой стороны. Тёплое дыхание в шею. Чужая щека у моей ключицы.

Блин. Эти две дуры что, реально легли со мной на полу?

Я же им кровать уступил. Помню в полудреме проснулся и сполз на пол, захватив с собой одеяло вместо матраса. Так на кровати можно вдвоём поместиться, пусть и тесно, но это всё равно кровать, а не одеяло на голом полу. Зачем так меня беречь. Зачем себе же делать неудобно.

Я хотел вздохнуть глубже, но не сделал этого сразу. Не хотел их будить. Поймал себя на странной вещи. Любви к людям у меня стало меньше, это факт. Я давно это ощущаю. Но своих… своих я держу близко к себе до конца. Свой человек — это свой человек. Это семья. А семьи у меня здесь, по сути, и не было, пока они не появились.

Мысль пошла дальше.

Наследство.

Завещание отца.

То, которое я всё время откладывал в голове на потом, потому что всегда находилась причина не заниматься этим. Потому что как только вспомню — полезет запах больницы, проломленная голова и грязная история, которую в этом городе еще долго пересказывали друг другу.

Десять лет назад я пришёл в себя в больнице с проломленным затылком. По слухам отец этого парня нажрался до беспамятства, ударил сына чем-то тяжёлым по голове и полез в петлю. Потом всё списали на долги, на позор, на «самоубийство». Так принято делать, чтобы никого искать не надо было.

Сам решил, сам залез в петлю. Что тут думать.

И вот теперь это «самоубийство» плохо клеилось к фактам на бумаге, которую мне выдали в Канцелярии. Дом. Деньги. Ячейка. Причём подано так, будто невзначай, как мелочь.

Дом в Подольском округе. Почти Москва. Счёт на полтора миллиона. И ячейка, о которой сказали вскользь, но именно такие «вскользь» потом и ломают жизни клиентов и их семей.

Тогда деньги я получить не мог, счёт был заморожен, пока не подтвердят статус. Но даже сам факт, что оно есть, уже менял расклад.

И вот здесь у меня снова встал вопрос, который я пытался обходить кругами. От чего умер мой отец на самом деле. Почему всё так удобно легло на «петлю» и «долги». Почему никто не копал. И почему мне самому было проще верить слухам, чем заниматься этим самому. Что-то тут не так, я это чувствовал. Проблема в том, что я не знал, что по настоящему произошло, возможно предыдущий хозяин этого тела знал больше, чем сообщил расследованию, все таки классическое дело все же было заведено.

Арена, игры, похитители — это я буду разбирать позже. Когда у меня появятся связи и вес. Когда я смогу задавать вопросы людям, которые привыкли не отвечать простым смертным. Но наследство… наследство лежит рядом, как дверца, которую можно открыть уже сейчас. Дом стоит. Земля стоит. Бумаги лежат. Ячейка ждёт.

Если тот, кто выбрал меня для этой бойни, выбирал не просто тело, а человека с чужими активами и чужими секретами, то дом в Подольском округе может оказаться не «бонусом», а причиной. Место, где что-то спрятано. Или место, которое кому-то мешает.

Я осторожно сжал пальцы в бинте. Кожа не взорвалась болью. Пульс был ровный. Это ощущение спокойствия в руках было почти обидным, будто мне вернули инструмент, но забрали понимание своей участи и дальнейшего будущего.

Надо ехать.

Не сегодня, если честно. Сегодня мне надо выжить в быту и не сорваться обратно в тот режим, где человек передо мной становится помехой и его судьба решается одним движением. Но в ближайшее время — ехать.

Дом в Подольском округе. Посмотреть. Понять, что там. Если это просто недвижимость и ничего больше, я продам. Мне не нужна лишняя нитка, за которую можно тянуть. Но если там спрятан ответ, я не имею права снова отложить это. Нарыв пора вскрыть.

Рядом кто-то шевельнулся во сне. Тёплая ладонь соскользнула по моему боку и снова нашла место, будто я якорь. Я замер и не пошевелился.

Я чуть пошевелился, и над ухом сразу раздалось сонное бурчание Кати.

— Давай ещё минуточку полежим…

Ксюша ответила не открывая глаз, голос у неё был тёплый и наглый одновременно, как будто она говорит с человеком, который и принадлежит ей полностью, как её расческа в косметичке.

— Да, Ром. Не дёргайся, ты больной и тебе отдыхать надо. Ты же сегодня работать не будешь. Не будешь же?

Я лежал и слушал их лепетание. Тяжесть двух тел на мне была странной, не привычной и неожиданной. Солнце билось в щель между шторами, и от этого света комната казалась слишком нормальной. Нормальность раздражала. Внутри кусками памяти все равно прорывалась клетка и звук выстрелов, стеклянные глаза, в которых секунду назад была жизнь, а сейчас они просто орган.

Монстр прошлых лет, которого я вырастил в себе годами службы и годами «органов», поднимался быстрее, чем успевал включиться мозг. Привычка вставать, включаться, идти, делать. Привычка жить так, будто на отдых тебе никто не выдавал разрешения.

Я начал подниматься.

— Кто сказал, что я не буду работать, — пробормотал я, и голос прозвучал жёстче, чем хотел. — Будем. И будем даже очень.

И ровно в тот момент, когда я сел и приподнял одеяло, я понял, что сделал это зря.

Они спали почти в чём мать родила. То есть формально в одежде, но в такой, от которой в голове остаётся только одно слово — «совсем». Мои футболки на них сидели по-разному. На Кате ткань натянулась на груди и чуть задралась на бедре. На Ксюше футболка сползла с плеча, открыв ключицу и полоску кожи, которая сразу притянула взгляд, как магнит. А снизу — одни трусики. И всё. Ну, хотя бы это.

Я даже не сразу понял, почему это так ударило. Потом дошло. Я поднял одеяло, холодный воздух залетел внутрь, и у обеих соски тут же стали торчком, отчётливо, нагло, прямо через ткань. Не потому что они специально решил так, а потому что тело так работает. Но моему телу в этот момент было плевать на их физиологию. В ушах шумела своя собственная, и не только там.

Ниже живота всё предательски отреагировало. Резко, тупо, как по кнопке, как фен, который включили в розетку и нажали старт. И я в ту же секунду понял, что вот этот «токсикоз ниже пояса» мне ещё аукнется, если я не научусь держать голову холодной. Особенно когда рядом две девушки, которые не только красивые, но ещё и явно считают меня своим и совсем не против не только спать в этой комнате.

Мне срочно нужно было исчезнуть из этой ситуации, пока я не встал тут столбом как идиот.

Я вскочил так быстро, что одеяло тихо хрюкнуло подо мной.

— Так, — сказал я слишком бодро для человека, который «не будет работать». — Завтрак на вас, а я пошёл умываться.

Катя подняла голову, уже почти проснувшаяся. Глаза у неё были мутные от сна, но голос включился сразу, как приказ командира.

— А руки? Рома! Куда ты собрался в душ. Надо сначала перевязку сделать. Ты сейчас намочишь — и будет весело, не только тебе, но и нам потом с этим разбираться. За тобой прям контроль нужен!

Я сделал вид, что самое главное в этой фразе — «перевязка», а не то, что мне надо срочно спрятать то, что происходит ниже живота.

— А вот тут, кстати, интересный факт, — сказал я и потянул за край бинта на одной руке. — У меня руки не болят.

Катя прищурилась.

— В смысле не болят.

— В прямом, — я раскрутил бинт ещё на пару витков и показал ладонь. — Смотри.

И сам завис. Потому что да. Она и вправду зажила. Ожог, который вчера гудел, как сирена, выглядел так, будто ему неделя. Царапины сошли почти полностью. Кожа была целая. Не идеальная, но живая и нормального цвета. Даже этот вывихнутый палец, который вчера ныл фоном, сейчас просто был пальцем. Без упрямой тупой боли, без «проблемы».

Ксюша села, подтянула футболку и уставилась на мою ладонь так, будто я вытащил из воздуха монету.

— Как это возможно.

— Не знаю, — сказал я честно и перевёл взгляд на Катю. — Ты у нас вроде девочка из высокого общества. Может, ты подскажешь.

Катя задумалась мгновенно. Лицо у неё стало серьёзным, взрослым.

— Ты маг, — сказала она первое, что пришло.

— Ну да. Маг.

— Тогда слушай, — Катя села поудобнее, подтянула колени, и футболка снова натянулась так, что я автоматически отметил это глазом и тут же заставил себя смотреть на руки. — У магов организм работает иначе. Чем сильнее источник и чем больше в тебе маны, тем быстрее тело чинится.

Слово «мана» резануло по ушам. Мозг сразу подкинул старый образ, компьютерные игры, полоски, бутылочки, тупую механику. Мне стало даже смешно, что я сейчас лежу на полу с двумя девушками, а в голове всплывает какая-то пиксельная дрянь.

— То есть я теперь… что. Лечусь как в игре, — буркнул я.

Катя фыркнула.

— В игре ты нажимаешь кнопку. Тут ты просто живёшь, и организм вытягивает из действительности все, что может.

— А насколько может, — спросила Ксюша, уже включившаяся в разговор, и при этом она подтягивала футболку так, будто сама не замечала, как у неё всё съезжает.

Катя посмотрела на неё, будто выбирала пример, и почему-то сказала с той самой аристократической прямотой, от которой иногда хочется дать по губам.

— Вот обычный человек проживёт, условно, сто лет. Если повезёт и если не угробит себя, то может и до ста двадцати.

Она сказала «обычный человек» и глянула на Ксюшу так, будто Ксюша для неё почему-то всё ещё «обычная». Я сразу понял, откуда это. У Ксюши внутри есть магия, но по социальному коду Катя всё равно ставит её ниже, и уколы идут автоматически.

— А маг, — продолжила более гордо, делая нажим на этом слове, Катя, — если развивает источник, если держит ману, может жить сто пятьдесят. Двести. Двести пятьдесят.

— Серьёзно? — я поднял бровь.

Катя кивнула.

— Ходят слухи, что наш император вообще живёт дольше, чем официально указано.

— В каком смысле дольше, — я почувствовал, как разговор уводит меня от «ниже живота», и это было спасением. Значит нужно говорить об этом дальше.

— По официальным данным ему сто восемьдесят пять, — сказала Катя. — В этом году юбилей.

Ксюша тихо присвистнула.

— Сто восемьдесят пять. Нормально.

— А по факту, — Катя чуть понизила голос, как будто это уже не тема для спальни, а тема для шёпота, — говорят, что он был и прошлым императором. Просто его «поменяли». Магически.

Я усмехнулся и вспомнил то, что видел сам.

— Понимаю, магов у нас действительно хватает, причем самых разных, — сказал я. — Я уже сталкивался с таким, когда с ожерельем разбирался, у меня до сих пор в голове не укладывается, что кто-то мог провернуть такое. Через стену. С железом, с бетоном. А вещь — исчезла. И вместо неё положили другую.

Катя кивнула.

— Вот. Поэтому я не удивлюсь, если существуют маги, которые могут менять внешность.

Ксюша качнула головой.

— Я — нет, — сказала она сразу. — Я могу менять внешность на время. Иллюзией. Снять, надеть, держать. Но это не «новое лицо». Это всего лишь временная картинка.

Катя посмотрела на неё быстро, как на ученицу.

— Ты другое, ты это иллюзия, временная обманка. А я говорю про тех, кто работает с телом более глубоко и по-настоящему.

Ксюша прищурилась и вдруг сама задумалась, решив продолжать.

— Хотя… если сильный маг иллюзий, он может держать облик постоянно. Теоретически. Но тогда есть нюансы. Если маг сдохнет — облик слетит. И вот тогда будет весело.

— Значит, если все о чем говорят, это правда, то император это продумал, — сказал я. — Нашёл либо мага, либо хирурга. Или связку. И то, и другое. Чтобы внешность поменяли так, что он и без иллюзии другой, но с помощью магии это вышло более удобно и быстро.

Катя хмыкнула.

— Да. Или так.

Мысли продолжили появляться дальше. Я почувствовал, как разговор цепляет профессиональную часть мозга.

— Тогда любой преступник с таким магом под боком может делать что угодно, — сказал я. — Камеры снимут лицо, рост, вес, пропорции. А потом маг меняет тебе морду — и привет. Ищи ветер в поле.

Катя кивнула.

— Есть магическое вмешательство в тела. Косметология, например. Но там всё иначе.

— В каком плане иначе, — я уже поймал азарт. Тот, который иногда заменяет сон и мог отвлечь абсолютно от всего.

Катя коснулась своих губ ногтем, нажала чуть-чуть, и это движение почему-то дало мне вспышку в животе сильнее, чем стоило бы. Я видел, что Ксюша тоже это заметила. И Катя заметила, что Ксюша заметила. И вот эта тройная цепочка была одновременно смешной и выматывающей.

— Вот губы, — сказала Катя. — Есть обычная хирургия, пластика, всякие уколы, жидкости. Там всё понятно.

Ксюша хмыкнула.

— Ну, а ты как будто не знаешь. Я по твоим губешкам вижу, что тебя накачали полностью.

Катя посмотрела на неё ледяным взглядом.

— Вообще-то они настоящие.

— Конечно, — Ксюша улыбнулась так, что слово «конечно» стало плевком.

Катя не дала ей развить тему дальше.

— Магия делает по-другому. Ты закачиваешь туда ману. И эффект держится время. Потом мана уходит — и губы возвращаются. Грудь, да, я слышала, тоже делают. Но это всё локально. И это в любом случае не полноценная метаморфоза, она постоянно требует контроля и подпитки.

Я кивнул.

— Но я уверен, что есть умельцы, которые могут менять и рост, и ноги, и позвоночник?

Катя вздохнула.

— Это противоречит анатомии.

— Согласна, — неожиданно поддержала Ксюша, и в голосе у неё прозвучало что-то личное. — Но у меня была знакомая. Вдруг стала выше сантиметров на пять. Как получилось — не рассказывала.

Катя посмотрела на неё с интересом.

— В серой зоне, значит.

— Логично, — сказал я. — На этом же можно было бы делать деньги. Пришёл, заплатил, стал выше. В документы внёс. Всё красиво.

Катя кивнула.

— Пытались все это поставить на контроль. Не получилось и оно ушло в серую зону. Слишком сложно содержать. И слишком невыгодно тем, у кого есть сила. Лучше сделать все подпольно и не водиться ни с документами, ни с налоговой.

— И учитывай ещё одно. Маги в основном аристократы. Среди простолюдинов маг — редкость.

— Если мы представим, — сказал я, подхватывая ее мысль, — и у рода есть такая способность. Они могут открыть клинику по удлинению ног. Или будут заниматься промышленностью, а параллельно делать бизнес на хирургии. Странно, что никто не занимается еще этим в белую.

Катя усмехнулась.

— А теперь представь, — сказала она и почему-то посмотрела на Ксюшу, — глава рода будет какой-нибудь шлюхе будет удлинять ноги, увеличивать таз, менять лицо. А потом эта шлюха уйдёт к врагу, и враг будет пользоваться тем, что сделал твой род.

Ксюша сжала губы. Укол был не про абстрактную «шлюху», он был про неё и про её мать, даже если Катя делала вид, что это просто пример.

— Понял, — сказал я. — Не самый приятный расклад.

— Вот, — Катя кивнула. — Это уже дело чести и репутации. А внутри рода почему бы и нет. Создать свою гвардию. Убийц. Воров. Людей, которые могут исчезнуть. Вот и не кричат об этом на каждом шагу и не открывают официальные бизнесы. Зачем выносить секреты из семьи.

Я вспомнил свое дело про краску на машинах и выдохнул.

— Как с машинами, — сказал я. — Там тоже магия, просто в другом виде. Краска, лицензии, контроль.

Катя кивнула сразу.

— Именно. И этой краской могут пользоваться не все. Есть лицензии на оборудование.

— Вот почему Алексей не хотел в это лезть, — сказал я. — Потому что нужна лицензия.

— И очень дорогая, — подтвердила Катя.

Ксюша всё это время сидела молча. И я вдруг понял, почему. Она была воспитана не как аристократка. У неё есть магия, да. Но правила, нюансы, теневая экономика силы — этому учат в семье, если семья не мразь и шлюха, которой интереснее продавать дочь, чем обучать её жить.

Я поймал себя на том, что думаю грубо и прямо. И не стал это сглаживать. Это был мой голос. И моя злость в этом тоже была моя.

Да и я со своим даром до сих пор до конца не разобрался. Пока не залез в библиотеку, я вообще плавал как слепой. И даже там я не нашёл достаточно, чтобы понять, как наращивать именно такие виды дара, как мой. Я искал инструкцию и четкие данные, а находил только намёки и чужие умные слова.

Я вдохнул глубже и поймал взгляд Ксюши. Она смотрела на мою ладонь, на зажившую кожу, и в этом взгляде было не восхищение. Скорее тревога.

— То есть это нормально, — спросила она тихо, решив вернуться к моему здоровью. — Что у тебя за ночь так?

Катя качнула головой.

— Нормально, если у него источник сильнее, чем он думает.

Я посмотрел на бинты, на чистую кожу под ними, и внутри снова поднялась та же странная неправильность. Это ощущение, что я проснулся не так, как должен. Слишком быстро. Слишком дневно. Слишком живо.

И где-то рядом, под разговором про империю и магию, всё ещё пульсировало другое. Ниже живота. Тупо, по-животному. Напоминая, что тело реагирует на жизнь так же честно, как реагирует на опасность.