Искра и сталь

Глава 24

Мы отступаем, но эльфы не отстают ни на шаг. Каждую ночь они изматывают нас, но никогда не доводят дело до конца. Похоже, они забавляются с нами, не стремясь убить сразу. Капитан мертв, так что нас осталось всего двенадцать.

Выдержка из дневника Джаса Элуолка, пикинера Второго Мерексианского регулярного полка. Первая Кровавая война.

Я стояла на деревенской площади Уиллоубрука, в воздухе висел запах дыма. Небо было чернильно-черным. Ни солнца, ни лун. Ни звезд, ни облаков — лишь пустая бездна. Я не могла смотреть на него без болезненного, щемящего чувства в глазах. Дома и лавки были пусты. Вокруг ни движения, ни птиц, ни насекомых. Одиночество и чувство покинутости отозвались ноющей болью в груди.

Сквозь деревню под сенью ивовых ветвей протекал ручей. Журчание воды было единственным звуком, который я слышала. Не зная, что еще делать, я бесшумно побрела к берегу. Опустившись на колени, я вгляделась в свое отражение.

Но этого не могло быть. Из воды на меня смотрело лицо, застывшее вопреки течению. Это было мое лицо, но кожа отливала темно-серым, а вокруг рассыпались волосы цвета лунного света. Это было не отражение, а призрак. Повинуясь порыву, я протянула руку, желая коснуться этого усталого образа.

Я замерла, как только кончики пальцев коснулись воды. Паника охватила меня: призрачная рука вцепилась в мою ладонь, пытаясь утянуть вглубь. Ощущение было ледяным. Холоднее, чем должно быть, а через несколько мгновений онемение сменилось жгучей болью. Лицо в воде исказилось, глаза налились красным, источая ненависть.

— Я найду тебя, Носительница Искры.

Слова прошили меня насквозь, точно порыв зимнего ветра.

Я попыталась вырвать руки, но меня крепко держали под неглубокой водой. Страх захлестнул все тело. Я отчаянно дернулась. Что-то поползло из воды, обвиваясь вокруг запястий. Скользкое, лоснящееся и толстое. Оно сжимало мои руки, пробираясь выше к плечам. Крик застрял в горле, перекрывая доступ воздуху.

Ощущение в руках изменилось — пронзительная боль исчезла, по конечностям разлился жар. Пламя лизнуло ползучую массу, заставляя ее съежиться и отпасть. И пока я с ужасом наблюдала за этим, за спиной послышался шум хлопающих крыльев.

С приглушенным вскриком я распахнула глаза, возвращаясь из кошмара в свою комнату в замке. Мои руки намертво вцепились в одеяло.

Ткань под моими пальцами дымилась.

— О нет. Нет, нет, нет!

Я вскочила с кровати, ожидая увидеть на руках волдыри и ожоги, но кожа была чистой. Я бы и дальше рассматривала свои ладони, если бы постель в этот самый миг не вспыхнула. Тлеющая ткань превратилась в открытое пламя. С шипящим проклятием я стащила одеяла на пол.

Дверь распахнулась, когда я металась вокруг кровати, пытаясь сбить огонь. В комнату ворвался Гвит, его глаза лихорадочно искали источник опасности, пока не остановились на пылающей куче.

— Зубы Тараниса!

Он схватил кувшин с водой у камина и выплеснул содержимое на одеяло, заливая пламя. Я повернулась к нему, дрожа от шока.

— Что случилось? — спросил он. Его взгляд смягчился, когда он увидел меня — бледную и потрясенную.

— Я… я… я не знаю! — ужас из кошмара смешался с паникой от случившегося, и на глаза навернулись слезы. — Я проснулась, и вдруг… вот это.

Гвит подошел и притянул меня к себе, шепча слова утешения. То, что я позволила ему это сделать, было лучшим доказательством моего потрясения. Спустя время дрожь утихла, но я продолжала прижиматься головой к его плечу, вдыхая его запах и позволяя себе почувствовать защиту.

Когда сердцебиение замедлилось, я отстранилась, осознав, что стою в ночной сорочке.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, накидывая темно-красный халат, купленный на новое жалованье.

— Уже почти полдень, а тебя никто не видел. Я пришел проведать тебя и услышал крики. Дверь была не заперта, я вошел.

— Ох… Я редко сплю так долго. Просто в последнее время у меня проблемы со сном.

— Плохие сны?

Я кивнула, избегая его взгляда. Он снова смотрел на меня так, будто пытался прочитать мои мысли. Я держала рот на замке, не желая ничего рассказывать.

— Это из-за того, что случилось с твоей подругой? Мелоди, верно? — спросил он, явно не собираясь оставлять эту тему.

Я ухватилась за эту соломинку:

— Да, Мелоди. Леди Бекка вчера говорила, что есть подвижки, но пока ей нечем поделиться.

Воспоминание о скользкой плоти на моей коже вызвало приступ тошноты. Желчь обожгла горло, а в груди вспыхнуло нечто иное — горячее и тесное.

Гвит глубоко вздохнул, сжав губы.

— Слушай, ты пропустила занятие с Тараном. Как насчет того, чтобы потренироваться со мной? — спросил он, и я заметила, что его рубашка промокла от пота. Он тренировался до того, как прийти сюда. С приближением турнира в честь дня Бриг тренировочные площадки в последнее время были забиты до отказа.

— Спасибо, — ответила я. — Если это удобно?

— Вполне, — подтвердил он. — Даю тебе время собраться, спешить некуда.

Когда я оделась и вышла, он ждал у двери, прислонившись к стене и скрестив руки. Мы шли к тренировочному залу в молчании.

Оказавшись на месте, я сняла со стойки свой затупленный меч. В животе порхали бабочки. Мне очень хотелось произвести на него впечатление тем, чему я уже научилась, но ладони скользили по кожаной рукояти меча.

— Хорошо, как будешь готова, покажи мне Квадрат Райера, а потом я посмотрю, как ты освоила Мастерские удары, — сказал он и отступил назад, наблюдая.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь, встала в стойку и подняла меч. Выбрав точку на стене, чтобы не смотреть на Гвита, я начала серию движений. Я споткнулась и выругалась.

— Погоди, я могу лучше, — проворчала я, чувствуя, как нарастает раздражение.

Он кивнул, никак не выдавая своих мыслей, пока я пробовала снова. С каждым разом упражнение давалось все легче — я перестала замечать его взгляд и сосредоточилась.

Наконец Гвит заговорил:

— Хорошо, только следи, чтобы лезвие всегда шло под нужным углом.

Я так и сияла от его похвалы, не заботясь о том, как глупо это выглядит при выполнении простейшего упражнения. Мы прошли через все удары и стойки, которым меня учил Таран, и я очень старалась не ударить в грязь лицом. Каждое мимолетное прикосновение, когда он поправлял положение моих рук или осанку, только подстегивало мое желание преуспеть.

В конце концов мы сделали перерыв, и я присела на привычную скамью напротив плиты на стене. Руки и ноги ныли, кожа под рубашкой была влажной.

— Таран был прав, ты быстро схватываешь. Не то чтобы я советовал тебе начать носить оружие, заметь.

— У меня нет ни малейшего намерения с кем-либо сражаться, поверь мне, — ответила я.

— Ты знаешь, почему я попросил его давать тебе уроки?

Я помедлила, осознав, что даже не задумывалась об этом. Я была так воодушевлена предложением Тарана, что не задалась вопросом «зачем».

— И почему же? Очевидно же, что я не боец, — ответила я, указывая на свои мягкие бедра и живот.

— С твоим… в общем, с тобой все в порядке, — его глаза проследили за движением моей руки, скользнув по моему телу, прежде чем он отвел взгляд и откашлялся. — Причина была в том, чтобы помочь тебе очистить разум.

Я нахмурилась:

— Что ты имеешь в виду?

Он подался вперед, уперевшись локтями в колени.

— Перед битвой ты натянут, как пружина, готовая сорваться. Внутри копится напряжение: тревога, страх, сомнения… от этого любого может вывернуть наизнанку. Но когда сталь ударяется о сталь, все меняется. В бою есть свой ритм, звон клинка в руке высвобождает этот страх. Он стирает сомнения, лишние мысли и оставляет ясность, позволяющую телу делать то, чему оно обучено.

В тишине зала послышался чей-то свист в коридоре, и Гвит на мгновение замолчал.

— Старые воины называют это боевым гимном — тишина, которая опускается на разум и позволяет делать то, что должно. Ни страха, ни мыслей о том, что будет после — только этот миг.

Он посмотрел на меня искоса.

— Я видел, как ты доходишь до такой же точки тревоги во время разговоров. Я привык замечать такое, чтобы знать, на кого могу положиться в бою. Когда ты не знаешь, что будет дальше, или когда все идет не по плану, у тебя есть свои проявления. Я хотел проверить, поможет ли сосредоточенность на движениях контролировать этот ком беспокойства.

Я глубоко вдохнула, пораженная такой заботой. От него исходило понимание, которого я никогда раньше не встречала — как будто он точно знал, что я чувствую.

— Я и понятия не имела, — сказала я, пытаясь заполнить тишину.

— Как насчет спарринга?

Он встал и пересек зал. Внезапная смена темы застала меня врасплох.

Я побледнела, когда он взял тренировочный меч и эффектно рассек им воздух. Я знала, что он не причинит мне вреда, но сама мысль о том, чтобы обмениваться ударами, была чересчур.

— Ты ведь не серьезно? — почти заныла я, пока он занимал позицию и принимал низкую защитную стойку.

— Неужели думаешь, что не справишься? — поддразнил он и озорно ухмыльнулся — таким игривым я видела его редко, и мне отчаянно захотелось поддержать эту игру. Я прикусила нижнюю губу и повторила его стойку.

— Справлюсь, — ответила я, пытаясь звучать смертельно серьезно, но потерпела неудачу. Это было абсурдно, и мы оба это знали. Гвит едва сдерживал улыбку. — Разве нам не нужны доспехи или вроде того?

— Нет нужды. Я не собираюсь тебя калечить, а ты не подберешься достаточно близко, чтобы задеть меня.

— Высокомерие, сэр Гвит? Не ожидала от тебя такого.

— Нет, уверенность. То, чему тебе не мешало бы поучиться. Готова?

Раззадоренная его колкостью, я ударила первой, неуклюже целясь ему в голову. Он уклонился, не используя блок, и легонько хлопнул своим оружием по моей руке. Удар был ощутимым, но не болезненным. Его контроль был железным.

— Раз, — сказал он, подначивая меня. Я развернулась и сделала выпад в корпус, но ноги запутались, и я промахнулась. Он отвел мой меч в сторону и окончательно лишил меня равновесия, толкнув плечом.

— Так нечестно!

— Неужели уже сдаешься?

Я фыркнула, подавляя смех.

— Нет, я скорее буду сражаться в одном нижнем белье, чем позволю тебе так легко победить.

Мои слова подействовали на него странным образом. Он замер — ровно настолько, чтобы я воспользовалась моментом и атаковала. Впрочем, без толку. Он парировал мой неуклюжий выпад. Несколько мгновений мы обменивались ударами, блокируя и контратакуя в едином потоке движения. В моей голове воцарилась блаженная тишина. Я слышала только собственное дыхание и резкий звон стали. Послеполуденное солнце заливало нас золотом, а тени танцевали на каменных плитах.

Отступая от низкого замаха, я споткнулась и тяжело приземлилась на бедро. Меч вылетел из руки и со звоном отлетел в сторону. Я осталась лежать, пытаясь отдышаться, грудь тяжело вздымалась. Внутри вскипело раздражение из-за собственной неловкости. В поле моего зрения показались носки мягких кожаных сапог Гвита.

Кончик его меча описал ленивую дугу и коснулся моего подбородка. Слегка надавив, он заставил меня поднять голову и посмотреть на него. В его серых глазах что-то блеснуло. Дыхание его было глубоким, но ровным.

— Хочешь продолжить? — спросил он, приподняв бровь.

— Черт возьми, еще как хочу.

Он усмехнулся, и свет в его глазах стал почти опасным.

— Тогда поднимай свою задницу с пола, — ответил он и отступил, убирая меч. Развернувшись ко мне спиной, он небрежно покрутил оружием, возвращаясь на середину зала. — У меня не весь день в распоряжении, — он ухмыльнулся через плечо.

С возмущенным фырканьем я вскочила, подхватила тренировочный меч и, перехватив рукоять поудобнее, зашагала к нему. Его взгляд впился в мой с такой интенсивностью, что пульс участился. Что со мной не так? Почему мне так нравится этот взгляд? Я прикусила щеку изнутри, стараясь сосредоточиться, и кивнула.

Я сделала фальшивый выпад, он начал его отражать, и в этот момент я неуклюже метнулась в сторону его незащищенного бока. Конечно, он был к этому готов. Гвит жестко парировал удар, и я по инерции крутанулась, позволив ему обхватить меня сзади и прижать к себе в «медвежьем» объятии. Воздух вырвался из легких — он сжал меня, пожалуй, крепче, чем следовало.

Тихий звук сорвался с моих губ.

Гвит снова замер. В груди от внезапного напряжения вспыхнула паника, и сработал инстинкт. Я резко откинула голову назад, впечатав свой затылок ему в переносицу.

Гвит отпустил меня, пошатываясь.

— Ха! Получил… ой.

Мое торжество оборвалось, когда я увидела тонкую струйку крови у него на губе. Гвит коснулся рта тыльной стороной ладони и посмотрел на оставшееся алое пятно. Его глаза потемнели.

— Я… мне жаль, — пролепетала я, отступая на шаг.

Что-то темное и голодное мелькнуло в его взоре, плечи мерно вздымались. Меня предупреждали о его нраве, я видела, как он угрожал отрубить руку Мерсеру, видела его в ярости споров. Страх ударил по венам, когда он начал надвигаться на меня, не вытирая кровь.

На его лице расплылась волчья ухмылка.

— Ты ударила меня.

Я уперлась спиной в стойку с оружием — бежать было некуда. Он придвинулся вплотную, почти касаясь меня.

— Ты ударила меня, — повторил он, слизнув кровь с губы.

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Я извинилась, ладно?

Он сделал еще шаг. Наши тела соприкоснулись, и меня будто прошило молнией. Я ахнула. Он навис надо мной, его зрачки расширились, почти поглотив серую радужку. Его губы приоткрылись, и я почувствовала, что мои делают то же самое.

— Я не помешал? — раздался голос Каза из дверного проема. Судя по тону, ему было все равно, помешал он или нет. — Сэр Гвит?

— Что?! — огрызнулся Гвит, не оборачиваясь.

— Герцог требует твоего присутствия, — ответил Каз. — Хочешь, чтобы я подменил тебя, или вы двое продолжите позже?

Мое лицо горело от стыда. Гвит отступил, бросив на Каза ледяной взгляд. Темноволосый мужчина прислонился к косяку, с интересом наблюдая за нами.

— Нет, мы закончили, — отрывисто бросил Гвит и зашагал к выходу.

Уже в дверях он бросил Казу негромкое предостережение:

— Ни единого слова об этом никому, понял?

Каз поднял руки, на его лице сияла ехидная ухмылка.

— Честью клянусь, рыцарь-командор. Могила.

— Какой еще честью? — буркнул Гвит, в последний раз взглянув на меня, и направился к залу Совета.