Искра и сталь

Глава 9

Боги остались довольны сотворенным и окропили новые звезды содержимым своего Котла, и жизнь наполнила темную пустоту вокруг них.

История Брейто, том 1, Б. Суик

Трактир в моем родном Уиллоубруке был приземистым зданием, где за стойкой вечно горбились старики, а на полу прел еще более старый тростник. Я заходила туда редко — только по особому случаю вроде праздника или если нужно было помочь кому-то прочесть письмо или составить ответ.

«Герцогская голова» в Гейледфорде не имела с тем местом ничего общего. Выскобленные каменные плиты пола сияли, в воздухе пахло дровами и жареным мясом, а зал был полон прилично одетых господ. Когда Лин вела нас через помещение, никто не обратил на нас ни малейшего внимания.

Она вывела нас из общего зала на широкую лестничную площадку, выходящую во внутренний двор. Я шла следом за Казом, пока Гвит продолжал выслушивать причитания хозяйки.

— Еще раз прошу прощения, но мы очень спешим, — говорил он. — Уедем завтра утром, как только уладим пару дел.

— Я позабочусь, чтобы вам собрали припасы в дорогу.

С этими словами Лин открыла двойные двери в конце короткого коридора и оставила нас. Гвит вошел первым, за ним последовали Таран и Каз. Было видно, что они здесь не впервые. Я плелась позади, чувствуя себя совершенно потерянной. За дверью оказалась гостиная: с одной стороны — большой стол, окруженный стульями, с другой — камин и мягкие кушетки. Двери на противоположной стене были открыты, позволяя мельком увидеть четыре спальни.

Большие окна с неровным, волнистым стеклом выходили во двор. Городской шум здесь стихал до едва слышного ропота, и над глухим топотом тяжелых сапог по половицам главенствовал лишь треск огня в камине.

Гвит указал на крайнюю дверь справа и распорядился со спокойной властностью:

— Сара, это твоя комната.

Я лишь молча кивнула.

Когда конюх принес наши вещи, мы начали располагаться. Мерсер заперся в самой дальней от меня комнате. Это принесло облегчение, особенно когда стало ясно, что выходить он не собирается.

— Схожу в Храм, пусть глянут, что там с рукой, — объявил Каз, когда суета улеглась.

— Я бы тоже хотела сходить в Храм, если можно. Мне нужно помолиться за друга.

Гвит нахмурился.

— Ты уверена? Здесь, с нами, ты в большей безопасности.

Каз вопросительно взглянул на меня, затем уселся за стол.

— Пусть идет со мной. Одна рабочая рука у меня еще осталась, — он пожал плечами и тут же поморщился от боли. — Я подожду, пока она прихорашивается.

Как раз в этот момент пришли две служанки. Они принесли таз с горячей водой, мыло и сверток с одеждой. Я проводила девушек в свою комнату и, как только они все оставили, плотно закрыла за ними дверь.

Вода, как и обещали, была горячей и пахла душистым мылом. В свертке я нашла простое красное платье, свежую сорочку и чистые чулки. Я лихорадочно сорвала с себя грязные тряпки. Терла кожу до красноты, пока болотный запах не отступил. Отмывшись до скрипа, я расчесала волосы пальцами — расчески не было, так что пришлось обходиться тем, что есть. В итоге в тазу осталась жижа самого мерзкого вида. Я аккуратно сложила одежду Каза и оставила ее на стуле, чувствуя себя лучше, чем за все последние дни.

Наряд мне достался незамысловатый. Очевидно, хозяйка была рада отдать старье, чтобы выслужиться перед людьми Герцога, но щедрость ее имела границы. У платья была широкая юбка, удобная для верховой езды. Красная ткань изрядно выцвела, а шнуровка едва сходилась. Жизнь, проведенная за чтением книг, а не за тяжелым трудом в поле, в сочетании с любовью к сладкому, сделала мое тело мягким и округлым. К счастью, в куче вещей нашлись мягкие туфли, так что мне не пришлось разгуливать в одних чулках. Сапоги были бы надежнее, но дареному коню в зубы не смотрят.



Пробил седьмой колокол, когда мы с Казом вышли из трактира на улицы Гейледфорда. Народу все еще было полно: в витринах лавок и дверных проемах горели лампы. Очевидно, жизнь в городе затихала куда позже, чем в нашей деревне. Каз вышагивал рядом, несмотря на явный дискомфорт в раненой руке.

— Ну так что, расскажешь, от кого ты бежишь? — как бы между прочим спросил он.

Я чуть не споткнулась от неожиданности, мысли закружились вихрем.

— Я ни от кого не бегу.

— Ты едва не утонула посреди глухомани. С собой ни крошки припасов, — он поднял здоровую руку, загибая пальцы при каждом доводе. — Одета не по погоде, и ты ни разу не попросила нас отвезти тебя в какое-то конкретное место. Значит, ты уходила в спешке и возвращаться не планируешь, — он остановился и осторожно взял меня за локоть, заставляя повернуться к нему. — А это и называется «побег».

Я стиснула челюсти. Его зеленые глаза впились в мои, и я отвела взгляд, не в силах вынести этот испытующий взор.

— И бьюсь об заклад, фингал под глазом ты поставила себе не при падении в болото. Хотя сейчас он выглядит уже не так страшно.

На глаза навернулись слезы — перед внутренним взором снова возникло тело Мелоди. Отрицать очевидное было бессмысленно. Каз опирался на логику, за которую я сама всегда цеплялась в мире, где здравый смысл был редкостью. Мои плечи поникли.

— Ты прав. Я запаниковала и бросилась в болото, чтобы спастись после того, как… — горло перехватило, обрывая фразу.

Каз подошел ближе, мягко сжав мой локоть.

— Эй, все в порядке. Не нужно рассказывать, если тяжело. Прости, что надавил, но мне нужно было знать. Моя работа — искать тех, кто не хочет быть найденным, так что подобные вещи я чую за версту. Я могила и не стану больше лезть в душу, если только твои секреты не сулят нам проблем…

— Я не преступница. Ничего дурного я не совершила, — я вытерла глаза основанием ладони. Подбитый глаз и впрямь почти не болел. Даже слишком быстро он зажил.

Он усмехнулся:

— Верю. Я слышал, что ты наговорила Гвиту насчет наказания бедняков. Послушай моего совета: помалкивай о таких вещах.

— Это еще почему?

Мы продолжили путь по освещенным факелами улицам.

— Ты из простых работяг, это у тебя на лбу написано. И это нормально, я и сам такой. Да, я служу Герцогу, дело важное и благородное, но я не задираю нос. Я родился в захудалой деревне, и этого не изменить.

Я удивленно вскинула брови, ожидая продолжения.

— Люди вроде Гвита не понимают, каково это — не иметь ничего, потому что они никогда через это не проходили. Мы-то с тобой знаем, каково это — голодать не по своей воле. Не пойми меня неправильно, они отличные мужчины, и я за любого из них жизнь отдам, но есть вещи, которые им просто не дано постичь.

Я огляделась. Мимо проходили богато одетые горожане в платьях и камзолах по последней моде. Мужчины щеголяли аккуратно подстриженными бородами, а женщины — замысловатыми косами, уложенными в элегантные прически. Я нервно коснулась своих спутанных влажных волос, перекинутых через плечо.

— И ты не чувствуешь себя рядом с ними лишним? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Может, когда-то и чувствовал, но это было давно. Я именно там, где должен быть, а если кому-то это не нравится — их проблемы. Понимаешь, о чем я?

— Не совсем. Я никогда не чувствовала себя своей. Всегда находилась причина, по которой я не вписывалась. Как бы я ни старалась, я не умею вести себя так, как от меня ждут. Я просто не знаю, чего они хотят.

Я принялась накручивать прядь волос на палец. Резкая боль прошила кожу головы, когда я натянула ее слишком туго.

— Я вечно притворяюсь, пытаюсь сойти за свою, но в половине случаев это даже не стоит усилий. Люди все равно избегают меня или обсуждают за спиной. Или заставляют чувствовать себя ничтожеством.

— Такова деревенская жизнь. Соседи срывают злость друг на друге. Им просто больше нечем заняться, — Каз легонько подтолкнул меня плечом — дружеский жест, заставивший меня улыбнуться. — Мир куда больше, чем ты думаешь, и создания в нем все разные. Ты еще найдешь свое место.

— Надеюсь. Я устала быть чужой, и то, что случилось прошлой ночью, вряд ли поможет мне вписаться.

— Ну, расскажи тогда что-нибудь о себе. Набросай портрет. Я ведь о твоем прошлом ничего не знаю. В основном потому, что ты, блин, скрытничаешь. Так что выкладывай то, что сочтешь нужным.

Я задумалась. Мы шли по булыжной мостовой, из таверн доносились шум и свет. В ночном воздухе плыла музыка — знакомая мелодия, исполненная на новый лад. Она была прекрасной, щемящей и нежной, и от нее мое сердце сладко заныло.

— Я люблю слушать музыку, когда выдается случай, — сказала я, вспомнив, как пела мама, когда я была маленькой. Всплыли и другие обрывки счастливых времен. Когда родители и бабушка еще были живы. — Люблю читать и писать. Родители научили меня, говорили, что это важный навык. У них было больше книг, чем у кого-либо в деревне, так что я много читала.

Каз слушал, кивая.

— Впечатляет. А семья? Не будут о тебе беспокоиться?

Я покачала головой:

— Их больше нет. Родители умерли от болезни, а бабушка — от старости.

— Сочувствую, — ответил он, почтительно склонив голову.

Показался Храм. Его купол возвышался над окрестными зданиями. В свете двух лун он искрился приглушенными, но дивными красками. В арочных окнах горели масляные лампы, маня теплом в морозную ночь.

— Как красиво, — прошептала я.

— Да, недурно. Но погоди, вот увидишь собор в Микалстоуне — на его фоне этот покажется сараем.

Мы вошли через главные двойные двери. Воздух был густым и сладким от фимиама. Свет горел приглушенно, отражаясь от плитки, которой была выложена внутренняя часть купола. В дальнем конце главного зала высились статуи пяти богов, у подножия каждой в жаровнях горели подношения.

— Мне подождать тебя здесь? — спросила я.

— Ага, только из Храма ни ногой, иначе Гвит с меня шкуру спустит. Я сам тебя найду, как закончу.

С этими словами он направился к ближайшему жрецу, который указал ему на арку. Когда он скрылся из виду, я глубоко выдохнула.

Неспешно я пошла между рядами каменных скамей. На них сидело лишь несколько человек с низко склоненными в молитве головами. Я подошла к статуям: Бриг, богиня моря; Таранис, бог огня; Сенуна, богиня смерти; и Демисар, божество урожая. Последний постамент пустовал — пятую статую убрали давным-давно, оставив лишь высеченное на фронтоне щербатое солнце. Склонив голову в знак почтения, я подошла к Сенуне. У подножия пьедестала дымились пучки благовоний.

Я опустилась на колени перед женской фигурой и протянула руки ладонями вверх. Губы беззвучно шевелились — я молилась богине загробного мира словами, которым меня учила мать. Я молилась за Мелоди. Надеюсь, те ублюдки, что убили ее, хотя бы похоронили по-человечески. В груди вспыхнуло жаркое пламя, разжигая гнев вместо скорби. На мгновение стало трудно дышать, и я резко открыла глаза.

— Мррр? — белый кот ткнулся носом в мою ладонь. Кожа ощутила холод его носа.

Напряжение спало, сменившись благодарностью за это милое вмешательство. Я воззрилась на кота.

— Ты-то откуда взялся?

— Какое благословение, — раздался мягкий голос. — Кошки — избранные животные Сенуны.

Я обернулась, продолжая почесывать кота под подбородком. На скамье сидела жрица в простом белом одеянии.

— Я люблю кошек. Они как маленькие люди, только с ними куда проще, — сказала я.

Жрица наклонила голову и улыбнулась. Ее волосы были настолько светлыми, что казались почти белыми, а глаза — бледно-серыми. Вся она казалась легкой и хрупкой, будто порыв ветра мог унести ее прочь.

— Кошки — отличные судьи, — продолжала бледная женщина. — Они не тратят время на тех, кто не достоин их внимания. Значит, вы хороший человек, — она замолчала и посмотрела на статую, словно только что ее заметила, и нахмурилась. — Вы молитесь о ком-то? Кто-то из близких ушел на Остров Вечного Лета?

Я кивнула, глядя на кота, который умиротворенно мурлыкал, пока я гладила его за ушами.

— Моя подруга погибла несколько дней назад. Я не смогла быть рядом с ее семьей. Они даже не знают, что с ней случилось на самом деле.

— Мне жаль, что так вышло.

Я смотрела на кота, его глаза были зажмурены. Вибрация мурлыканья передавалась моим пальцам. Это успокаивало, внося безмятежность в хаос моих мыслей. Жрица отошла поговорить с другими, оставив меня наедине с собой.

На мгновение я задумалась: не спросить ли жреца о том, что случилось со мной в кругу друидов? Возможно, жреца Тараниса. В конце концов, он бог огня, а то, с чем мы столкнулись, жгло как пламя. Но я передумала: не хотелось привлекать к себе лишнее внимание, пока мне некуда идти. Если Гвит бросит меня здесь, мне останется только жить на улице и побираться.

Какое-то время я прокручивала в голове разные сценарии. Ни один не сулил мне ничего хорошего. Выбора нет: придется ехать с ними в Микалстоун.

— Ты ведь не шутила, верно?

Я вздрогнула — голос Каза вырвал меня из раздумий. Он присел рядом на корточки, рука была перебинтована свежим полотном, на лице читалась тревога.

— Прости, не хотел напугать.

— Извини, я просто задумалась, — ответила я, поднимаясь. Ноги покалывало — я простояла на коленях на камне дольше, чем мне казалось. — Мне нужно было попрощаться с кое-кем.

Каз встал рядом, склонив голову набок. Зеленые глаза не отрывались от моего лица.

— Почему мне кажется, что тебе позарез нужен друг?