Искра и сталь

Глава 6

Боги призвали Котел и собрались вокруг него. Они сотворили пламя, чтобы нагреть Котел и прогнать холод и тьму. Пока огонь разгорался, они помешивали свое варево, добавляя в него ингредиенты для создания жизни.

История Брейто, том 1, Б. Суик

Гвит вывел наш отряд из заболоченных земель, и вскоре мы выбрались на мощеную дорогу. Она петляла по землям герцогства Треван, соединяя столицу Микалстоун с соседними владениями и другими крупными городами. Под сланцево-серым небом путь пролегал через фермерские угодья и небольшие дубовые рощи. Нам то и дело попадались другие путники: кто-то шел пешком, кто-то ехал в телегах, груженных товарами или скотом. У каждого была своя цель, свое дело, свой смысл.

А что теперь представляла собой моя жизнь? Я сидела на лошади человека, который помог мне вырваться из лап смерти, но самой жизни у меня не осталось. Единственной надеждой было обрести хоть какой-то смысл, когда мы доберемся до Гейледфорда. По правде говоря, за всю жизнь я покидала Уиллоубрук лишь считанные разы. Все мои познания о большом мире ограничивались книгами, которые читала мама, да рассказами Мелоди, выезжавшей из деревни по делам родителей.

Среди путников встречались люди, тащившие нехитрый скарб на спинах или свалившие его в кучи на телегах. Все они двигались в одном направлении. Вид у них был изнуренный, усталый и обреченный.

— Куда все эти люди направляются? — спросила я Гвита, обернувшись через плечо.

— Куда глаза глядят, — ответил он. — Все они бегут с севера, из Орстадланда, в поисках лучшей доли.

Таран, ехавший рядом, вставил свои пять копеек:

— Кто-то спасается от преследований фанатиков Нового Рассвета, а кто-то бежит из Мертвых Земель, — он мельком взглянул на Мерсера, и на его лице отразилось неприкрытое отвращение. — Местный герцог принял догматы Церкви, и теперь его народ гнобят за использование магии. С тех пор поток беженцев не иссякает.

— А что в Мертвых Землях? — спросила я, стараясь не смотреть на Мерсера. Этот человек вызывал у меня лишь раздражение. Казалось, в отряде его едва терпят, и я никак не могла взять в толк, что он здесь делает. Впрочем, расспрашивать спасителей об их делах казалось затеей скверной.

Гвит ответил:

— По ночам там кто-то убивает всех без разбора. Из-за этого люди бросают целые города и бегут, спасая шкуры.

Я содрогнулась, представив нападение в ночной тишине. Внезапно трактирные байки обрели пугающий смысл.

— Из-за всего этого на границе сейчас неспокойно, — продолжил Гвит. — К тому же полно тех, кто не прочь нажиться на хаосе. Так что путешествовать сейчас небезопасно.

Почувствовав, как по спине пробежал холодок, я все же взглянула на Мерсера. Что он за человек? Истовый церковник, готовый с радостью травить слабых и невинных? Он с высокомерным презрением взирал на беженцев, но под тяжелым взглядом Тарана предпочитал помалкивать. Этого было достаточно, чтобы утвердиться в своих подозрениях.

Чтобы отвлечься, я принялась изучать своих спутников. В Уиллоубруке редко встречались люди их склада — в нашей глуши не было ничего, что оправдало бы найм обученных солдат или приличных наемников. Гвит и Таран определенно выглядели как воины. Каз, должно быть, был лучником — он единственный не носил таких доспехов, как остальные двое. Мерсер заметно выделялся на общем фоне: снаряжение в щербинах и ржавчине, меховой плащ вместо шерстяного. На всех лежала печать усталости от долгого пути, но Мерсер казался неопрятным по самой своей природе.

Таран на его фоне выглядел полной противоположностью. Во всем его облике сквозила тяга к совершенству: ремни седельных сумок аккуратно застегнуты, грязь, насколько возможно, счищена. Держался он резко, но мне нравилось его сухое остроумие. С Мерсером он заговаривал лишь в случае крайней необходимости. Каз при любой возможности отпускал колкости в адрес последнего, но большую часть времени ехал впереди всех.

Все они подчинялись Гвиту, так что я сочла его лидером. От него веяло властью, он ждал беспрекословного повиновения и получал его.

Невозможно было не заметить и оружие. В их движениях и речи чувствовалась уверенность, лишенная того чванства, с которым я сталкивалась прежде, общаясь с так называемыми «лучшими людьми». В глубине души я им завидовала — тому, как твердо они стоят на ногах, не оглядываясь на каждый свой жест или слово.

Гвит замедлил ход, вырвав меня из раздумий. Впереди собралась толпа. Люди столпились у реки, где дорогу пересекал каменный мост. Между ожидающими взрослыми с визгом носились дети, играя в догонялки. Над общим гулом слышались громкие голоса — нарастали гнев и раздражение. В толпе мелькали ярко-желтые туники того же цвета, что и облачение Катерака. Страх тут же липким холодком пополз по шее.

Каз привстал в стременах, всматриваясь вдаль, и выругался:

— Церковная пехота на мосту. Какого хрена этим ублюдкам нужно?

Мерсер сплюнул на дорогу.

— Присматривают за порядком, полагаю. И правильно делают. Кто знает, какая нечисть прячется в этой грязной ораве.

Я закатила глаза, услышав его черствые слова. Он поймал мой взгляд и прищурился, словно вызывая на спор.

— Что будем делать? — услышала я вопрос Тарана, обращенный к Гвиту. На слова Мерсера все предпочли не обращать внимания.

Гвит нахмурился и натянул поводья. Мы остановились у самого края толпы. Он взглянул на Тарана и скомандовал отрывисто и твердо:

— Сходи разузнай, что там происходит. Только не лезь на рожон.

Блондин кивнул и направил коня сквозь толпу. Кое-кто ворчал, когда он их расталкивал, но одного взгляда на этого здоровяка и его меч хватало, чтобы люди поспешно отступали. Гвит наблюдал за ним, и я чувствовала, как от него исходит напряжение. Вскоре Таран вернулся с мрачным лицом.

Приблизившись, он вздохнул:

— Тебе это не понравится.

— Выкладывай, — отозвался Гвит.

Таран выпрямился в седле.

— Там досмотр. Спрашивают, кто куда едет, даже вещи обыскивают. Если я хоть что-то соображаю, они явно что-то ищут.

Или кого-то. Предательская мысль мгновенно всплыла в голове. Неужели Катерак разослал приказ выследить меня и вернуть в Уиллоубрук? Я неосознанно потянулась к серебряной цепочке на шее, высматривая сквозь телеги желтые туники солдат.

И с каких это пор у Церкви Нового Рассвета появились солдаты?

С тех пор как Катерак явился в нашу деревню, он без устали твердил о греховности магии. Доктрина Церкви гласила, что боги покинули Брейто после Предательства, когда горстка людей выкрала у них Котел Творения ради собственной выгоды. Церковь проповедовала: если человечество откажется от магии, это умилостивит богов, и они вернутся. Я и не подозревала, что они стали настолько воинственными и могущественными. Поговаривали, что церковные иерархи не беднее лордов, и, похоже, это было правдой.

Гвит вздохнул, и его теплое дыхание коснулось моих волос, прервав поток тревожных мыслей.

— Твою мать, Джона удар хватит, когда он об этом узнает. Пошли, разгоним их, пока они совсем не обнаглели.

Каз осклабился, предвкушая забаву. Гвит двинулся вперед, Таран и Каз последовали за ним, а я оказалась впереди всех, мечтая лишь о том, чтобы сжаться в комок и исчезнуть. Мерсер держался позади. Люди ворчали, пока мы проталкивались вперед, но делали это тихо, предпочитая не выделяться из стада. Вскоре мы достигли каменного моста.

Перед въездом на мост на коленях стояла пожилая пара. Лицо старика было в крови из-за рассеченной брови, под глазом наливался синяк. Их добротная купеческая одежда износилась и замаралась в дороге. Они держались с тихим достоинством, граничащим с негодованием, пока двое церковников потрошили их повозку. Третий стоял над ними с коротким мечом в руке.

На саврасой лошади восседал худощавый молодой человек. На его желтом табарде³ была вышита эмблема Церкви Нового Рассвета — черное солнце. Заметив приближающегося Тарана, он помрачнел, а увидев недовольный взгляд Гвита, направленный на коленопреклоненную пару, и вовсе сощурился. Церковник выпрямился в седле, тщетно пытаясь сравняться статью с Гвитом. Разумеется, безуспешно.

— Стоять! Это официальный пост Церкви! — выкрикнул он. Гвит подъехал вплотную, так что плечо его коня коснулось лошади противника. Я оказалась буквально зажата между ними. Церковник начал было возмущаться, когда Гвит бесцеремонно вторгся в его личное пространство.

Гвит же сохранял полное спокойствие.

— По какому праву вы задерживаете людей на дороге герцога Тревельяна?

Я не поднимала глаз, но из-под ресниц видела, как церковник побледнел. Он сглотнул, пытаясь собраться с духом.

— Кардинал Фулман. Его приказ — проверять беженцев с севера… тех, кто бежит от правосудия за использование магии, — он кивнул, словно подтверждая свои собственные слова, и мотнул головой в сторону пары: — Эти двое отказались отвечать на вопросы.

Рука Гвита сжалась на поводьях, кожа заскрипела в кулаке. Хоть я и не видела его лица, церковник заметно съежился.

— Фулман, — Гвит нарочно опустил титул, — не владеет этими дорогами, и это не его люди. У Фулмана нет власти в Треване. Так что потеснитесь.

Я чувствовала за спиной присутствие Тарана и Каза. Толпа замерла, напряжение в воздухе зазвенело, как натянутая тетива. По тому, как подобрались остальные солдаты, я поняла: кто-то уже положил руку на оружие. Сердце бешено колотилось. Я мысленно умоляла этого выскочку отступить и избавить нас от беды.

Но дурак не отступил.

— И кто ты такой, чтобы мне указывать?

Я зажмурилась. Зря он это спросил.

— Это сэр Гвитьяс Лоун, — прокричал Таран, разряжая обстановку. — Рыцарь-командор Тревана, защитник герцога Джона Тревельяна и, что самое важное, человек, от которого зависит, останешься ли ты в живых за препятствование проезду по герцогской дороге.

Мои глаза распахнулись, и на мгновение я забыла, как дышать. Я слышала о сэре Гвитьясе Лоуне. В трактирах о его подвигах пели песни. Я и подумать не могла… Имя Гвит было так популярно именно благодаря ему. А я сидела чуть ли не у него на коленях.

— Сэр Гвитьяс… я… я… — забормотал церковник, открывая и закрывая рот, точно рыба. В конце концов он махнул своим людям, и те стали освобождать мост с такой поспешностью, будто от этого зависели их жизни.

Пожилые купцы поднялись на ноги, рассыпаясь в благодарностях. Они вернулись к своей телеге, мужчина сильно хромал.

По толпе пронесся гул одобрения, когда движение на дороге возобновилось. Гвит демонстративно смотрел вслед уезжающим солдатам, словно бросая им вызов вернуться. Признаться, зрелище было впечатляющим. Ни одного грубого слова, ни одного замаха — но он обратил их в бегство с поджатыми хвостами.

Каз и Таран проследили взглядом за расходящейся толпой и нагнали нас на мосту. Наконец мы снова двинулись в путь. Мерсер сверкал глазами, поджав губы, но у него хватило ума держать свое мнение при себе, плетясь позади.

— Проклятые канарейки, — проворчал Таран, качая головой.

Я недоуменно нахмурилась:

— Что это значит?

Таран взглянул на меня и поравнялся с нашей лошадью.

— Это прозвище. Святоши носят эти ярко-желтые рясы и торчат в городах, завывая о покаянии за магию. Словно канарейки, что сидят в клетках и поют целыми днями.

— А, теперь понятно. Раньше я такого не слышала, но это логично, — я подавила желание оглянуться и проверить, не следят ли они за нами. Один вопрос не давал мне покоя: — Как думаете, что они ищут?

Каз пожал плечами:

— Моя ставка — любого, у кого хватит дурости признаться в умении колдовать или иметь при себе магическую вещицу. Хотя кто в здравом уме станет им такое говорить — ума не приложу.

— Но ведь магия не запрещена, верно? Герцог ведь не накладывал запрет, как другие, — я покосилась на Тарана и на торк у него на шее. Его желтые глаза встретились с моим взглядом, и я поспешно отвернулась.

Гвит за моей спиной покачал головой:

— Нет. Он не в восторге от Церкви, но и не из тех, кто указывает подданным, кому молиться. Пока эти фанатики Нового Рассвета не переходят черту, он не выставит их из Тревана, но и следовать их догмам не станет.

Мы ехали в молчании. Стук копыт теперь, когда мы остались одни, казался резче и громче. Я сидела, выпрямившись как струна, остро осознавая, с кем именно еду. Гвит это заметил.

— Ты в порядке? — спросил он через некоторое время.

— Да, — солгала я. Я сидела на лошади прославленного рыцаря, одного из самых важных людей в герцогстве. Как я могла быть в порядке?

— Хочешь пересесть к кому-нибудь другому?

Я замерла. Что на это ответить? Я всего лишь крестьянка, мне не пристало быть так близко к нему, но отвергнуть его доброту казалось грубостью. Терпеть не могу такие ситуации — вечно боюсь принять неверное решение. Тишина затягивалась, я молчала и уже ждала, что он рассердится.

Он негромко рассмеялся.

— Сиди уж, все хорошо, — сказал он без тени злобы. — Жестоко было с моей стороны спрашивать об этом.

Мои глаза округлились, а язык развязался, когда тревога отступила.

— Мне нравится ехать с вами, спасибо.

— Каз бы просто болтал без умолку, а Таран ворчал бы, что ему снова придется перепаковывать сумки.

Я расслабилась, слушая его беззлобные подначки в адрес товарищей.

— А Мерсер? — вырвалось у меня.

Гвит издал неопределенный, но явно недовольный звук.

— С ним ты точно не поедешь.

— Вас задело, что я не знала, кто вы?

— С чего бы это?

Я замялась. И вправду, с чего бы?

— По моему опыту, люди с титулами любят, когда их признают. Они одеваются и ведут себя так, чтобы всем было ясно: они лучше остальных, — я вспомнила Джедана и его отца, и то, как они кичились богатством на свадьбе Мелоди. Они тратили целое состояние на каждую мелочь.

— Понимаю, — ответил он. — В Микалстоуне таких типов предостаточно. Я предпочитаю, чтобы обо мне судили по моим поступкам, а не по знатности рода или титулам. Все это приходит и уходит, а истинная ценность человека — в нем самом.

На моих губах заиграла слабая улыбка. После всего пережитого было приятно оказаться в компании достойных людей. Оставалось только надеяться, что это надолго.