Искра и сталь

Глава 60

Надеюсь, однажды человечество получит искупление. Хотя наши предки предали богов и начали этот, казалось бы, бесконечный цикл кровопролития, надежда все еще должна жить.

Из письма верховного жреца Джессана, храм Микалстоуна

Путь до Микалстоуна казался до боли знакомым: та же лошадь Гвита, те же чужие вещи на мне. По крайней мере, на этот раз я не была вся покрыта грязью. По дороге мы ненадолго заехали в Гейледфорд — нужно было нанести один важный визит. Теперь на мне была своя одежда и теплый плащ, купленный Гвитом. Спать в его маленькой палатке под открытым небом было совсем не тяжело, ведь Гвит всегда мог меня согреть.

Мы подъехали к воротам Микалстоуна в золотистом утреннем свете, его высокие стены были желанным зрелищем. Я чувствовала, как напряжен сидящий позади Гвит.

— Что будет, когда мы войдем? — спросила я.

— Не знаю. Формально я в опале и не должен сметь возвращаться в замок, но…

Я понимала, что он хочет сказать. С ним была я, и он уже ясно дал понять, что не отпустит меня одну. И хотя Гвит больше не был рыцарем, он все еще оставался моим защитником.

— Тогда сделаем это, — сказала я и взяла его за руку, переплетая свои пальцы с его. Мы оба накинули капюшоны, чтобы сохранить хоть какое-то подобие анонимности.

Он пришпорил коня, и мы двинулись мимо прилегающих к городу построек. Следы битвы еще не стерлись: виднелись почерневшие, обгоревшие остовы домов, а там, где развалины уже успели снести, поднимались новые стены.

У самых ворот я сжала его ладонь, чувствуя, как участился пульс. Мы миновали стражу беспрепятственно, выглядя как обычные путники. Пробираясь сквозь утреннюю толпу, я ловила себя на мысли, что все вокруг кажется знакомым и одновременно иным. В воздухе висело напряжение. По мере приближения к Храмовой площади поток людей увлекал всех в одном направлении.

— Что-то не так, — пробормотал Гвит скорее самому себе, чем мне. Толпа становилась гуще, неся нас, словно листья в речном течении. На краю площади нам удалось вырваться из потока, оставаясь в седле.

На ступенях перед купольным храмом возвели помост, который и притягивал народ. Люди толкались, стараясь рассмотреть происходящее. На ступенях самого храма стояли два массивных трона; замковая стража выстроилась оцеплением вокруг возвышения, сдерживая толпу.

— Что там происходит?

— Похоже, герцог готовит публичное объявление, — ответил он. — Думаю, сейчас они внутри, и скоро выйдут к народу.

Вскоре высокие двери храма распахнулись, и, как и ожидалось, вышли герцог с герцогиней, а следом за ними — Таран. Гвит уже объяснил мне, что после того, как он лишился имени и титула, Таран занял его место рыцаря-командора. Я переживала, каково Гвиту видеть друга на своем месте. Я оглянулась через плечо: он смотрел на Тарана с тоскливой гордостью.

Я снова перевела взгляд на выходящих из храма. Сердце упало, когда я увидела Арнакс со связанными за спиной руками. Она шла рядом с Мерсером. Оба выглядели изнуренными, а Мерсер — особенно болезненным и истощенным. По толпе пронесся ропот, воздух наэлектризовался.

— Черт, — прошипел Гвит. — Это казнь.

Я резко обернулась в седле, уставившись на него:

— Что?! — кожа мгновенно покрылась мурашками.

— Они открыли ворота во время нападения. Их казнят за измену. Энерман настаивал на этом еще до нашего отъезда в Малингдон. Должно быть, после моего ухода он убедил Совет проголосовать за это.

— Но Арнакс принудили, она не хотела этого! — я снова посмотрела на подиум. Герцог и герцогиня заняли свои места, а лорд Энерман объявил во всеуслышание, что Мерсер и Арнакс будут казнены за государственную измену.

— Ты должен это остановить, прошу тебя! — взмолилась я. — Арнакс этого не заслуживает. Ты же видел, что творилось в Малингдоне. Все те семьи погибли из-за лжи, которой их кормили.

— Я не могу, — покачал он головой. — У меня здесь нет власти. Я не могу… Но ты — можешь.

Мои глаза расширились.

— Потому что я — носительница Искры.

Он кивнул, и глаза его блеснули.

— Именно. Ты сражалась с тварями пострашнее них и победила. Может, до драки и не дойдет. Ты спасла жизни всем этим людям, спасти еще одну не составит труда.

— Что мне делать? — спросила я, пока он помогал мне спуститься с лошади.

На помосте к Мерсеру подошла фигура в капюшоне. В одной руке палач держал сверкающий топор.

— Сама поймешь, — ответил Гвит, совершенно этим не помогая.

Люди теснились, мешая мне пробраться вперед. От близости такой толпы по коже пробежал холодок паники, но я подавила дискомфорт и сосредоточилась на цели. Энерман занудно вещал об измене и долге, пока Мерсера толкали на колени перед плахой. Топор взметнулся вверх, и я зажмурилась в миг, когда он с тошнотворным стуком опустился вниз. Когда я открыла глаза, из шеи Мерсера уже хлестала кровь, заливая помост багряной дугой. Тело сползло с плахи. Толпа взревела от восторга, а у меня к горлу подступила тошнота от этого жуткого зрелища. Арнакс закричала, вырываясь из рук державшего ее стражника.

Энерман вызвал ее вперед.

Женщина рядом выругалась, когда я пихнула ее локтем в ребра, прокладывая путь. Сердце колотилось в груди, челюсти сжались. Я потянулась к Искре и обнаружила, что она ждет меня — без малейших усилий. Пришло осознание: мне больше не нужно ее искать. Мы стали единым целым, мои мысли и ее воля переплелись.

— Стойте! — закричала я.

Все, кто был на площади и на помосте, обернулись на крик.

Энерман выглядел так, будто готов был лопнуть от злости из-за того, что его прервали.

— Кто смеет?!

Толпа расступилась, оставив меня в центре пустого круга.

— Я смею.

Мне в голову пришла идея, и я призвала пламя Искры, позволив умеренному жару окутать меня. Мне вовсе не улыбалось остаться голой перед этой толпой, спалив собственную одежду, но легкого свечения хватило, чтобы обозначить свою позицию. Это сработало. По площади разнеслись крики: те, кто стоял рядом со мной, в ужасе попятились, а задние ряды, наоборот, вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть, что происходит. Я зашагала вперед по образовавшемуся коридору с высоко поднятой головой, направляясь к помосту.

Герцог и леди Бекка поднялись со своих мест. Таран шагнул вперед, его лицо побледнело, а рот приоткрылся. Они смотрели на меня так, словно увидели призрака — что было не так уж далеко от истины.

— Арнакс — жертва, — заявила я. — Мы видели, как Морига ломала и использовала людей. Девушка не заслуживает смерти. Я не позволю оборваться еще одной жизни из-за злобы той женщины.

Герцог тяжело опустился на трон, его руки дрожали.

— Что это за чудо?

Кто-то пробился сквозь толпу, выбегая на свободное пространство рядом со мной, и откинул капюшон. Зеленые глаза Каза расширились от благоговейного ужаса.

— Сара, как…? — выдохнул он. — Ты же погибла. Мы сами это видели.

Энерман задыхался от возмущения, его длинные усы подергивались:

— Что за богохульство? Что это за магия?!

Гвит прошел мимо меня и протянул руку. Я взяла ее, и он повел меня вперед так, словно я была знатной леди в золоте и мехах. Я позволила огню Искры угаснуть — он уже сослужил свою службу. Мы с Гвитом подошли к самому помосту. Стражники не отступили, хотя я видела, какими нервными взглядами они перебрасываются.

Наконец заговорила леди Бекка:

— Пропустите их!

Стража вытянулась и расступилась. Мы поднимались по ступеням в тишине, нарушаемой лишь криками чаек в небе да редким кашлем в толпе. Я встала перед герцогом и герцогиней, сжимая руку Гвита, пока он не высвободил пальцы и не поклонился.

Я же не стала приседать в реверансе.

Леди Бекка смотрела на меня, по ее щекам катились слезы.

— Сара, как ты здесь оказалась? Нам сказали, ты… погибла.

— Я погибла. Умерла и ступала по Острову Вечного Лета.

За моей спиной пронесся потрясенный шепот.

— Мне дали шанс вернуться, и я им воспользовалась.

Я взглянула на Арнакс, стоявшую в растекающейся луже крови. Ее зеленые глаза, полные боли и трепета, встретились с моими.

— Я не позволю вам причинить вред Арнакс. Она достаточно натерпелась от других, и я уже простила ее. Люди использовали ее в своих целях, причиняя боль ей и тем, кого она любила. С этим покончено.

Энерман выпрямился, кипя от праведного негодования:

— Девчонка — предательница. Совет постановил…

Гнев вспыхнул во мне, и я снова позволила пламени подняться. Я резко повернулась к Энерману.

— Ты действительно хочешь спорить со мной? — потребовала я. — Ею помыкали те, кто мнил себя выше нее. Она — ребенок, и теперь она под моей защитой. Если хочешь кого-то наказать, помоги мне найти женщину, которая стоит за всем этим, ту, что манипулировала всеми нами.

Герцог поднял руку.

— Довольно. Девушка будет жить, вопрос закрыт.

Энерман чопорно поклонился и отступил. От него волнами исходила враждебность, но он промолчал. Герцог посмотрел на меня, его лицо немного смягчилось.

— И что теперь, Сара? Теперь, когда ты вернулась, останешься ли ты с нами?

— Только если Гвитьяс тоже останется.

— Гвитьяс в опале, он не может…

— Он не в опале. Он — мой защитник.

— Ты просишь слишком многого…

— Я пожертвовала всем, — я сжала кулаки, расправив плечи и глядя ему прямо в глаза. Бледный свет мерцал и просачивался сквозь мои пальцы, словно я сжимала в ладонях Дым Котла. — Я — носительница Искры. Я выстояла против орды измененных мертвецов. Я говорила с богиней и выбрала возвращение в мир, который сделал все возможное, чтобы причинить боль мне и моим близким. Если вы думаете, что я позволю вам бесчестить моего любимого, вы глубоко заблуждаетесь.

На площади воцарилась тишина. Далекий рокот моря в гавани казался дыханием самого мира. Я молчала, давая своим словам осесть в их умах.

Выражение лица герцога менялось, пока в нем боролись чувства и доводы разума. Леди Бекка протянула руку и накрыла его ладонь своей. Их взгляды встретились, и напряжение покинуло плечи герцога. Он поднял свободную руку.

— Гвитьяс останется с тобой. Это мое окончательное решение.

Я расслабилась и кивнула.

— Хорошо, — сказала я. — Мой муж заслуживает этого.

В наступившей тишине было слышно, как пролетает муха.