Измена со вкусом капучино

Глава 17. Наломал дров

— Чуть больше двух месяцев я захаживаю к Маше. Приехал по поручению Алены и попал... - говорю честно, раз уж решил.

— В сексуальное рабство? — тесть усмехается. — Не видел, чтобы ты страдал все это время.

Смотрю в пол. Какая-то сюрреалистическая история, я рассказываю о своих похождениях отцу моей жены. Проглотить это хамство или начать разборки? Нет, без Николая Федоровичаа мне к Алене путь отрезан. Делаю лицо безобидной овечки и молчу.

— Ну не в рабство, короче, начал я к ней похаживать. Главное, и с Аленой у нас все хорошо было, она ничем не обделена. Я люблю вашу дочь. Понимаете?

— Не понимаю, — Николай Федорович сжимает кулак и бьет им по столу. — А если бы ты ей что-то принес? Ты после Машки своей у венеролога был, мало ли сколько у нее таких лопоухих, как ты.

— Мы всегда предохраняемся, — вру; потому что не помню, как случились первые два секса, но готов поспорить ни о каком презервативе и мысли не было.

Слушай, я сам не без греха, по молодости всякое было. Людку свою и любил, и люблю, и женщина на стороне у меня была. Но я никогда не думал, что это нормально. Я всегда осознавал, что я — подлец, лицемер, и заочно делаю своей женщине больно. Скрытое же всегда становится явным.

Ты вроде и начальник, но, — стучит ПО голове, а потом по столу. Вижу, как он еле сдерживается, чтобы не кинуться на меня с кулаками.

— Ну дурак я, не понимал. И пока Алену сегодня с утра в кофейне не увидел, тоже не понимал. Она же не рыдала, с кулаками не бросилась. Я не знал, как себя вести. Мне сначала показалось, что Алене все равно, она же современная, может, подумала, что у нас свободные отношения. А сегодня смотрю на нее и понимаю, как ей больно. Как ее сердце горит огнем, а я не могу его потушить. Боюсь. Еще хуже сделать боюсь.

Тесть идет к окну, открывает форточку. Закуривает.

— А зачем в отель ее позвал?

— Аленку или Машку? — спрашиваю и сразу осекаюсь. Кажется, я действительно, сегодня тупой и безэмоциональный. Или я всегда такой? — Расскажу, как было. Не прошу меня понимать. Номер я снял для нас с Аленой. Хотел устроить ей романтический ужин, праздник же. Но тут позвонила Машка, сказала, что соскучилась, на уши присела. А я мужик, понимаете, к сексу всегда готов. И с дури я позвал ее в отель, потому что на квартиру ехать лень.

— Ты хотел лечь с моей дочерью в постель, где только что-то трахал ее подругу?

Тесть докуривает одну сигарету и сразу начинает вторую.

— А что ты сказал про квартиру? Новенькую купил? От Алены втихую? — сминает в руке пачку. Идет к раковине, наливает стакан воды.

— Ничего не покупал. Бабкина, мы там ремонт несколько лет назад сделали. Вот она и стоит.

Машке сказал, что снимаю, сначала почасово, потом якобы на несколько дней. В последний раз сказал, что неделю можно пожить. И сегодня Машке сказал, что у нее два дня, чтобы она выселилась.

— Ты ещё и жлоб. И жене фиг с маслом, и на любовнице сэкономить решил. А она тебя перехитрила.

— Я все вам рассказал. Вы мне поможете?

— Хороша исповедь, только я не священник, чтобы тебе грехи отпускать. Помогу? А чем я могу тебе помочь? Тут только Аленкино желание и твои действия, я ни при чем. Но учти, я всегда буду на стороне дочки, и с тобой, буду держать руку на пульсе. Тебе свою девочку в обиду не дам.

— Понятно. От вас я ничего другого и не ожидал.

Как-то даже не обидно, вот знал, что Николай Федорович — мужик с душком. Всю душу вытянул.

На лице тестя вспыхивает ярость. Он хватает из-под стола табурет и бросает его в стену.

— Сукин сын, а чего ты от меня ожидал? Денежку на стол положишь, и я буду, как 'собачка перед тобой бегать? Если Аленка спросит мое мнение, скажу, чтобы и ноги твоей тут больше не было!

А ведь Николай Федорович прав. Я сам наломал дров, и теперь из них или костер палить, или как-то шалаш строить. Нам с Аленой.

Слышу, как открывается дверь в квартиру.

— Мам? — знакомый женский голос.

Аленка раньше пришла?

— Под подъездом машина Алекса, надеюсь, не вы его в гости пригласили?