Измена со вкусом капучино

Глава 52. И домик у леса.

Идем в другое крыло, поднимаемся на шестой этаж. Слезы уже высохли, но сердце еще бешено стучит.

Ален, чуть не забыл, — Илья Сергеевич вытаскивает из кармана конверт — Это ваш папа передал еще перед операцией. Я у него потом спросил, куда деть. Он сказал, что на мое усмотрение. Я думаю, в нем что-то важное для вас.

Беру его, кажется, что жжет руки. Прячу в письмо в рюкзак, потом наедине с собой посмотрю, не хочу читать в суете.

Заходим в плату. Огромная. На шесть коек. На всех сидят мужчины. У окна сидит отец, очки на носу, читает газет “Заядлый дачник".

— Пап, как же вы меня напугали, — эмоции снова захлестнули. Обнимаю папу, кажется, он стал меньше. — Что за дурацкая газета. Ты никогда не интересовался рассадой и теплицами.

— Аленушка, ну ты чего вздумала. Мы еще повоюем. Я тут с Ильей Сергеевичем поговорил, он сказал, что для меня лучше жить подальше от суеты, скандалов, недосыпов. Нервы поберечь надо.

— Я к тебе никого не подпущу. Мне врач письмо твое передал, отдать?

— Не, пусть у тебя будет. Вдруг грустно будет или одиноко, прочитай. Я со всей любовью писал.

Пусть оно с тобой останется.

Как-то тепло от этих слов, а оно теперь мой оберег папина любовь всегда со мной.

— А вы чего лежите, Николай Федорович, — Илья Сергеевич подходит к папе, — у нас рядом с больницей маленький парк есть, вам можно ходить потихоньку, пройдись, воздухом подышите.

— Если МОЖНО, ЭТО Я В раз, — начинает собираться.

Папа всегда был видным мужчиной, он не был двухметрового роста, но это не лишало его стати.

Ровная, широкая спина, огромные рабочие руки. Черные, как смоль волосы, у виска седая метка.

Эти волосы завивались в непослушный вихор, бабуля говорила, что папа меченный. Якобы в детстве он был таким красивым, что бабушка боялась, что его украдут. И пошла к бабушке, которая заговоры знала, и она 'пометила” папу, чтобы его всегда можно было найти.

А сейчас его еще нельзя назвать дедом или стариком, но видно, что он сильно сдал в последнее время. Чуть ссутулился, волосы все стали цвета соли с перцем, пухлые губы потеряли цвет.

Ничего, все еще наладится.

Помогаю папе идти, он держится молодцом, шутит, отпускает шуточки в сторону медсестер.

Подходим к лавочке. Если раньше на эту дорогу нам понадобилось бы минут пять, то сейчас больше десяти.

Садится на лавку, на щеках появляется румянец.

— Пап, а давай в отпуск съездим? У меня денежек чуть есть, ты и я, — не знаю, как начать сложный разговор.

— Не хочу на море. У меня новая мечта — домик в деревне, чтобы лес, речка, грибы, рыбалка.

— Дом? Ты же никогда не хотел дом! Да и мама... - обрываю предложение.

— Мама со мной никуда уже не поедет, наверное. У нее другие теперь интересы, — папа трет пальцы. Выглядит грустным, уставшим.

— Пап, тебе только шестьдесят, еще столько лет впереди. А мама... ты сам сказал, что надо нервы беречь, — попыталась улыбнуться, но получилась халтура.

— Ты уже тоже все знаешь? — папа берет меня за руку. Он прохладная, но мягкая и родная. — Я думал, что буду отстаивать, бороться за женщину, а после того, как она с тобой поступила, не хочу ее видеть. Как можно так с дочерью. А долги, деньги — справимся.

— А нет долгов, мама с Павлом Борисовичем все придумали, чтобы мы с Алексом были вместе.

— Вот паскуда! А мне всю голову забила, что долги отдавать надо, дочерний долг у тебя перед нами. Ох и Людка.

— Пап, не сердись на нее, пусть живет, как умеет. Ну, не переделаем мы взрослую женщину, — хочу смягчить для папы все происходящее, слишком он мне дорог. Пойдем я тебя отведу в палату, мне, кажется, ты так устал.

— Да, пойдем по чуть-чуть. А тобой наш врач интересуется. Он такой, знаешь, интересный мужчина.

Мужики из палаты думали, что я блатной, ведь он со мной такой обходительный, по несколько раз о состоянии спрашивает. А я, дурак, только сегодня понял, что это он из-за тебя ко мне так относится.

— Паааап, тебя мама покусала. Ты же никогда сводничеством не занимался.

— Нее, дочь, я и не занимаюсь. Просто вдруг ты не видишь, вот я тебе и подсветил.

Минут двадцать нам понадобилось, чтобы вернуться в палату. Папе принесли второй завтрак.

Сомнительного вида “кофе” непонятно из чего. Мужички в палате называют его элитным коньяком", гречневая каша и яйцо.

— Пап, поправляйся скорее, на такой еде долго не протянешь.

— Врач сказал, что уже скоро бегать буду.

Выхожу из палаты. Теперь у меня новое задание — найти папе домик с речкой и лесом. Прохожу парк, сажусь на скамейку. Достаю письмо. Как хорошо его открывать, зная, что с папой все в порядке.

Аленушка, доченька.

Из глаз ручьем полились слезы.