Измена со вкусом капучино

Глава 55. "Званый " ужин

Первой приехала Людмила Петровна.

— Алекс, по какому поводу сбор? А Алена где? У нас в последнее время не очень отношения, надо с этим что-то делать, — теща расправляет складки на юбке.

Как вам в голову пришло, чтобы Аленой манипулировать?

— Умный человек подсказал, я же как лучше хотела, — берет меню, перелистывает страницы, но на них не смотрит.

Где же мои родители... Конечно, мама могла разыграть новую комедию, вспомнить по мигрень, давление и еще кучу несуществующих болезней.

АН нет — в зал выходит папа. Интересно, для кого наряжался. Для мамы или Людочки? Рубашка цвета топленого молока, коричневый жилет, брюки чуть темнее.

И мама при полном параде. Голубоватое платье, белый жакет. В этом наряде она выглядит еще бледнее.

— сыночек, а Аленушка где, я думала у нас семейный ужин, — мама обнимает меня и целует в щеку.

— А ее не будет. Ее никто не пригласил. Хочу с вами о ней поговорить.

Настроение у меня не то, что боевое, кажется, я готов взорваться, если родственники начнут тупить.

Осматриваю родителей.

Забавное зрелище. Все делают вид, что у нас благородное семейство, в грехах замечены не были.

Мама излишне любезна с тещей, хотя, следовало бы проредить ее шикарный начес.

— Сын! Мы просто поесть собрались, или тебе есть что сказать? — папа смотрит на меня поверх очков. Кажется, ему не очень удобно в свое цветнике.

— Совместим не очень приятное с полезным. Папа, вы пока заказывайте.

Делаю глоток воды.

— Дорогие родители, — и сам начинаю смеяться. — У нас с вами есть уникальная задача. Я не хочу разводиться с Аленой, хочу попробовать начать все сначала.

— ОЙ, как хорошо, — перебивает теща. Она поднимает руки, кладет ладони на сердце.

— Людочка, — говорю с ехидцей, — дослушайте меня до конца.

Папа краснеет, мама делает вид, что в салате что-то интересное, и она ведет в нем раскопки.

— У меня к вам одна просьба. Маленькая, крохотная! Но для вас она очень и очень трудно выполнимая.

Три пары глаз смотрят на меня с ожиданием. Наверное, ждут чего-то из ряда вон. Авсе намного проще.

— Вы должны отстать от нас с Аленой, Вообще не приближаться к ней, не разговаривать с ней, не мешать мне!

— Да мы и так не разговариваем. Ты видишь, как она себя ведет! — Людочка снова бунтует.

— Как? — интересное кино начинается.

— Она же никого не уважает. Она нам с Людочкой скандал в больнице устроила, — подключается мама. На меня не смотрит, говорит в тарелку.

— Прям орала? — улыбаюсь во весь рот, не знаю, что должно произойти, чтобы Алена устроила истерику.

— Нет, но ее поведение недозволительно, — подключается папа.

— И чем же. Что ваше осиное гнездо разворошила?

Смотрю на реакцию, а ее нет. Все держаться так, будто, то что папа и Людочка любовники никому не известно. Или я сам это придумал.

Какое гнездо. Что ты несешь? — папа орет шепотом.

Забавно, когда тянет устроить скандал, орать и бить посуду, но ты находишься в "приличном " обществе, и у тебя такая репутация, что остается только шипеть.

Поднимаю на него глаза, ох, папа, по острию ты ходишь.

— Какое гнездо? Пап, ты как двух любовниц при живой жене имеешь. Сил хватает обеих обслужить? Финансово получается, я уже проверил. А так с виду и не скажешь, что ты сексуальный гигант. Хотя, мне все равно, кто из вас с кем спит. Это не мое дело. Но в свою семью я вам лезть больше не дам.

— А кто лезет? — голос мамы жесткий, надменный. — Алена тебя в чужой койке застала, как шелудивого кота. Или мы тебя любовницу завести заставили. Ты сначала в своей семье говнецо замой, а потом нам, взрослым людям, мораль читай.

— Алекс, лучше перемолчи, перетерпи, иначе и свою семью развалишь! — шепчет теща.

— Нет никакой семьи. Нет! Просто голограмма.

Кажется, мы все охренели от этой речи. А мама — то права, я первоисточник бед.

Отец тоже в шоке.

— Ты всегда был неразборчивым. Что первая жена, что вторая. Ты на красивую мордашку ведешься, как будто подросток. А нужно башкой думать, как ты потом с этой красотой жить будешь? Яна все грезила кем-то стать, Аленка в своей кофейне пропадает. А сколько мужиков рядом вьется, а ты слепой.

Где же я слышал этот мамин тон. В памяти всплывают обрывки. Когда Яна звонила матери, искала поддержки, а я рядом в комнате был. И вместо понимания и уважения, моя бывшая жена получила взбучку и долгую тираду, что она — предатель, от мужа — защитника сбегает, и дальше куча непечатных слов. Я тогда очень удивился, но почему-то не среагировал.

— А Яна не из-за тебя от меня сбежала? — тут до меня начинает доходить — Мам, ты свою жизнь прожила и мою прожить собираешься?

— И сделаю это лучше, чем ты! Если бы отец тебя не продвигал, не пихал бы везде, так и сидел бы прапором в Мурманских лесах.

Вот это поворот! А мне вашего ничего не надо.

— Рот закрой. И матери не хами. Она, как лучше хочет Мать при любых твоих выходках рядом, а жены сбегают одна за другой.

Да, пап, не умею всех в коллекционировать, в одну коробочку складывать.

Хочу спросить про Машку, но думаю это будет выглядеть, будто я перевожу стрелки на него.

— Мне сорок. Я сам вырос давно. И, папа, — кладу распечатки на стол, — моих финансовых вливаний в нашу семью, и получается, твоих любовниц, больше, чем твоих. Я ж на твои траты и мамины денежку пересылаю. А ты их тратишь на Людочку, Машу, может, завтра еще кто-то появится.

Мать в секунду становится багрового цвета.

— Ты девок своих содержишь? — мама сжимает вилку так сильно, что мне кажется, что она сейчас погнется.

— Мам, ты правда думаешь, то отец завидный любовник? У Людмилы Петровны спроси, думаю, она недавно проверяла.

За нашим столом тишина, слышно, о чем говорят за соседним столиком. За мной сидит семья, у них у дочки день рождения. Ей восемнадцать исполняется. Все выглядят счастливыми. Интересно, все правда или такая же бутафория.

— Ладно, любимые родители и Людочка. Мне пора. Пожалуйста, не лезьте в наши с Аленой отношения, разбирайтесь со своими. Мам, я в четверг заеду. Пап, про Скворцовых помню, костюм уже купил. Людмила Петровна, привет мужу передавайте. И скорейшего выздоровления. Столик депозитом оплачен, ни в чем себе не отказывайте.

Выхожу из-за стола, иду к выходу, ощущение, что меня должно парили в бане, снимали кожу.

Больно, но оно этого стоит.