Измена со вкусом капучино

Глава 61. Нежданно

Прошло два месяца.

Одиночество иногда очень полезно. После всего, что произошло, побыть одной — это лучшее лекарство. Ем, сплю, работаю в удовольствие. Даже была мысль пойти на психолога учиться, чтобы девушкам в тяжелых ситуациях помогать. Но быстро отмела эту мысль, тут в своей бы голове тараканов по полкам разложить.

Вчера у меня был первый “кофейный женский круг“'. Смешное название. Просто собрались с классными девчонками, я для каждой приготовила напиток, который, по моему мнению, должен ей и понравится, и, возможно, это станет для нее толчком к чему-то новому. Начали про себя, а пришли к изменам. Статистика ужасает.

"Для мужчины изменить, это как выпить капучино. Просто и вкусно. Такая измена со вкусом капучино".

Теперь так хочется к папе, чтобы он, как взрослый мужчина сказал, что хорошего в жизни много. И скоро все наладится.

Да и на прошлой неделе у него не была. Еду в аптеку, покупаю лекарства, потом шерстяные носки и меховую жилетку, что-то мне подсказывает что папин деревенский домик не очень-то к зиме подготовлен. А может, и заберу отца на зиму, и мне так спокойнее.

Сумки собраны, гостинцы куплены.

— Захар, — кричу сменщику, — я забираю обогреватель. Если будет холодно, то куплю тепловую пушку. А этот папе отвезу.

— А у него электрика такое напряжение выдержит? Если проводка старая, то может быть кирдык, — строит смешную рожицу.

— Какой еще кирдык? А вдруг у него холодно, а зима впереди.

— Вот сразу видно, что ты в деревне толком никогда не была. Машину дров ему закажи. Но лучше у него спроси, что и как. А то купишь, а там печка чадит.

— Захар, ты не похож на деревенского парня.

— Ага, я просто очень умный, — смеется в голос. — Если что мы с Анрюханом можем с тобой поехать, все загрузить, куда-то под навес сложить.

— Давай, я все узнаю, с отцом согласую и тебе скажу.

Как хорошо, что пацаны всегда рядом, моя бригада. Готовы поделиться последним бутербродом, отдадут последнюю рубашку.

Сажусь в машину. Дорога дальняя, но я вроде должна еще засветло приехать. Беру в термос кофе, пару сэндвичей, которые завтра протухнут на прилавке. Какая-то карма у меня с этими сэндвичами. Нужно менять поставщика, это не дело.

Я не очень люблю водить в городе. Толкотня и возня меня раздражают, а вот за городом, можно ехать свободно. Включаю радио, пою.

Время проходит быстро, но уже деревня видна. Папа, надеюсь, обрадуется.

Подъезжаю к дому. А припарковаться негде, на моем месте стоит чужая машина.

Незнакомая. Номера тоже чужие. Что за ерунда, папа новыми знакомыми разжился?

— Пааап, — кричу, заходя во двор. лучше обозначить свое присутствие, а то мало ли что.

— О. Аленушка, а я тебя не жду еще. Думал, в выходные приедешь. Проходи, — отец в деревне стал совсем другим. Вот ему и пригодились его вечные тельняшки, какие-то несуразные свитера. А еще фуфайка.

— Пап, а тут что мода такая? — бегу обниматься. — А кто у тебя в гостях? Или соседи припарковали машину?

Отец молчит, загадочно улыбается. Обнюхиваю его — трезвый.

— Привет — за спиной знакомый голос.

Оборачиваюсь. Прыскаю от смеха.

В отцовских трениках, тельняшке, какой-то жилетке стоит Алекс. В руках молоток, в зубах зажаты гвозди.

— Что у вас тут происходит? — растерянно смотрю на обоих.

— Забор поправляем. Покосился, — кивает в сторону огорода.

— Да, Алекс мне тут помогает.

— Пьете небось? — начинаю злиться. Уверена, что от Алекса нельзя ждать чего-то хорошего. Иду в дом, если найду следы попойки, я ему эти гвозди в башку своими руками вобью.

В комнате идеальная чистота. На кухонном столе сковородка с жареной картошкой, в большой кружке заварка, упаковка сахара-рафинада.

Уже хорошо. Отцу с его здоровьем только пить.

— Ты как здесь оказался? — иду к машине выгрузить пакеты.

— Смешно сказать, Николай Федорович единственный родной человек остался. Это жена может быть бывшей, а тесть он навсегда тесть. А если серьезно, то мне нужен был его совет. Вот я и приехал. Увидел, что помощь не помешает, вот и остался. В веранде крыша капает, надо шифер менять. Он сам не заделает. Я хотел бригаду вызвать, но ты ж его знаешь, развозмущался, что стоимость ремонта станет дороже дома. Вот сами лепим.

Смотрю на Алекса и не верю, что он может говорить такие слова. Он — самый главный в мире эгоист, и тут помочь.

Иду в дом, раскладываю покупки. В морозилке пакет с карасями, добытчик. Никогда не подумала, что папа — до костей городской житель, сможет не просто выжить в деревне, а освоиться и чувствовать себя хорошо здесь.

— Чем-то помочь? — в дверях появляется Алекс.

— Ущипни меня. Шучу! — вскрикиваю, когда он делает шаг в мою сторону. — Куда делся этот Алекс, который готов все купить, всем доказать свою крутизну.

— Ален, больнее, чем я себе сделал, уже не сделать. Можешь не стараться, я уже наказан за свою глупость и беспечность.

— Да брось. Как в одном фильме говорили: "в сорок жизнь только начинается".

— Ага, — говорит серьезно.

— Родители как? — не знаю, зачем спрашиваю. Вроде меня не сильно это волнует.

Знаю, что моя мама одна сейчас.

— У отца что-то с почками что ли, по больницам шастает. Нервы, плюс возраст.

Ага, плюс беспорядочные половые связи. Но это не мое дело.

— А мама, как всегда. Спряталась в свою раковину, делает вид, что все хорошо, что был страшный сон. Мы почти не общаемся. Доставка привозит продукты, клининг убирает. Я добился того, чего хотел — у меня все есть... только я никому не нужен. А мне одному это все нафиг не надо. Такое счастье быть нужным. Я готов перекрыть всю крышу, и шиферины из города по одной носить, — кажется, говорит искренне, на жалость не давит.

— Да брось.

— Я тебе завидую. У тебя есть отец. А еще твой детский сад, я их иногда из окна вижу “двое из ларца", — усмехается.

Да, это мои братья по совести. Мне с ними и правда очень повезло.

— Погуляем? — Алекс зовет на прогулку.

Я бы уже легла отдыхать, но после еды вроде спать вредно.

Сегодня был настоящий деревенский ужин, почему-то именно таким он представлялся в моей голове. Печеная картошка. Из настоящего костра. Соленая рыба и квашеная капуста. И в большом графине компот из груши-дички.

— Оденьтесь потеплее, от пруда холодно, — папа достает мне теплый бушлат и шаль.

Смотрю на ботильоны на каблуках, пальто, не самый лучший наряд для прогулки по бездорожью.

— Пап, а шаль пахнет женщиной.

— Да, это соседка принесла, говорит, поясницу укрывать. Но я им еще не пользовался.

— Соседка, — говорю с интонацией заговорщика. — Хороша собой.

— Да, Наталья взяла надо мной шефство. То борщ принесет, то пирогов вроде много напекла, и мне занесла.

— Да тут любовная история, — Алекс усмехается. — А ты, пап, когда-то говорил, что никогда никаких отношений.

Это пап мне режет ухо. Когда мы были в браке, он всегда называл отца Николаем Федоровичем, а тут…

— Да, мое — белое пальто " слетело. Да и жениться я не собираюсь. Она мне помогает, а я ей. В деревне гуртом легче жить.

— Везде вдвоем легче, — Алекс сидит на табуретке, рассматривает крашеные половицы. — Так гулять пойдем?

Надеваю бушлат, он сильно больше меня. Выгляжу смешно, как будто меня в огромную коробку запихнули. Отец достает из-за печи что-то похожее на валенки. Повязываю шаль, хорошо, что зеркала рядом нет. Но тут главное тепло.

Алекс выглядит еще лучше. У нее старый охотничий костюм, тоже папе кто-то подарил. Дутые сапоги. И ушанка. Выглядим, как бомжи, или как дети, которые идут колядовать.

Выходим на улицу. Холодно. Тихо. Нет гула машин, не мигают вывески магазинов.

Интернет не ловит.

— А ты знаешь где пруд? В какой стороне? — Алекс стоит посередине того, что должно быть дорогой?

— Ну днем — да. От нашей калитки повернуть направо, топать до какого-то куста и потом еще раз направо, — уверенно иду, думаю, я не могу ошибиться дорогой.

Алекс идет за мной, кажется, не очень уверен в правильности дороги. Идем молча.

Останавливаюсь, поднимаю голову и смотрю на звезды.

— Красиво!

— В городе давно такого чистого неба не видел. Как ты?

— Прекрасно, варежки только нужно было взять, — от сырости и ветра руки зябнут. Засовываю их в карманы, видимо, из-за того, что бушлат мне сильно большой, не греет.

— Давай сюда, — Алекс подходит ко мне, берет меня за руки и, теплым дыханием пробует согреть. — Так теплее?

— Да, спасибо, — убираю руки обратно, засовываю кисти в противоположные рукава, получается такая странная муфта.

— Знаешь, я только после развода понял, кого я потерял, — говорит спокойно, нет этой привычной напыщенности.

— ОЙ, не начинай.

— Мы идем не туда, может, пойдем на начальную точку и начнем свой путь заново?

— Да мы еще толком от дома не отошли, вон видишь огоньки.

— Я не про дорогу, а нас.

— Нет никаких нас. Есть ты. И есть я. Все.

— Я не настаиваю. Хочу, чтобы ты знала, что я правда раскаиваюсь.

— Давай не будем об этом. Я перешагнула тот период и далеко, очень далеко ушла. Даже оборачиваться не хочу, — иду вперед. Понимаю, что сбилась с дороги. Топаю по жухлой, еще не покрытой снегом траве, под ногами ощущаю все неровности. Хочу разуться и идти босиком, но холодно. А единения с природой не хватает. Может, тоже в деревню переехать? Захара и Андрея сделать администраторами, управляющими кофейни. Приезжать к ним раз в месяц, делать огромную закупку продуктов, завести курочек. А чем не жизнь? Нет, я завою на третий день. А вот к папе приезжать на все готовое, очень даже.

Еще день я живу у отца. Забавно, но все время рядом со мной находится Алекс. И я воспринимаю это нормально. У меня нет к нему злости или обиды. Наблюдаю, как она работают с папой, отличная строительная бригада. Жаль, что в нашей прошлой жизни все вышло иначе.

Всю дорогу домой думаю о том, что произошло за последние полгода. Сколько всего сломалось и можно ли это починить? Мама осталась одна по своей дури. Как можно было променять отца на…

— А не на кого. С Павлом Борисовичем она рассталась, после того, как узнала о его увлечением Машкой. Слышала, что он даже мириться приходил, но мама отказалась от такой “дружбы”. А Вера Александровна делает вид, что у нее жизнь, а рай. Не представляю, как она живет. Старость проводить в одиночестве страшно, но и вот так жить, знать, что муж постоянно ходит “по делам " к другим барышням.