Измена. У него другая семья

Глава 42

Из своего кабинета выходит Лиля и направляется ко мне.

— Ты чего тут стоишь? — удивленно смотрит, как я наливаюсь яростью, — Любимов опять, что ли?

Киваю, не в силах произнести ни слова, иначе завизжу от злости, как поросенок.

— Так, пойдем-ка, — подхватывает меня под локоть и заводит к себе.

Тут же включает чайник, достает пакетик со ржаными гренками и зефир в шоколаде в коробке. Мой рот тут же наполняется слюной, а руки так и тянутся к ржаной гренке с чесноком. Запихиваю в рот сразу парочку, прикрываю от наслаждения глаза. Машинально кусаю маленький кусочек зефирки, присоединяя ее к гренкам. Вкусно как, божечки.

— Н-да, — качает головой подруга, — Если я буду когда-нибудь беременна и вот это вот есть, убей меня.

— Ладно, — соглашаюсь я с набитым ртом.

Гренки мое все, особенно с чесночком. Лиля знает и снабжает меня этим продуктом, а я не могу устоять. Представляю, что потом думают обо мне пациенты, врач, пахнущий чесноком, что может быть хуже.

— Рассказывай, что на этот раз? — наливает нам зеленый чай в кружки Лиля.

— Он козел, — сообщаю я, а Лиля заводит к потолку глаза, — Правду тебе говорю.

— Я это уже слышу две недели, как ты вышла с больничного.

— Знаю, но сегодня перебор. Что Сергей хочет добиться таким способом, полностью игнорируя меня и придираясь на планерках?

— Вот не утрируй, Рита. Ничего, Любимов к тебе не придирается, — фыркает Лиля, — Ты сама уже видишь то, чего нет или хочешь видеть.

— Неправда, он так смотрит на меня! Точнее, не смотрит совсем, а раньше смотрел! — обиженно произношу я, стаскивая еще одну гренку и запивая чаем. У меня прием через полчаса, а я чесноком заправляюсь.

— Все это лишь твои фантазии. Любимый ведет себя как обычно, ну, может, слишком злой последнее время, но ты тут ни при чем. Вам давно нужно поговорить друг с другом. Ходите, как тигры в клетке, он злой, а ты тоскливая.

— Скажешь тоже, — смеюсь я, — Тоскливая.

— А что не так? На тебя смотреть страшно, похудела, под глазами круги…

— Это из-за токсикоза, анализы все в порядке.

— Что мне твои анализы? Засунь их себе знаешь куда?

— Знаю в «ani foramen» — смеюсь в ответ.

— Тьфу на тебя, ну да, в задницу. Сделай это своим девизом, дурочка, — сердится Лиля, — Ты должна счастливая ходить, веселая, долгожданного ребенка носишь, а ты что?

— Ой, все! — встаю из-за стола, отряхивая форму от крошек, — Ладно, пойду к приему готовиться. Поехали после работы в магазин? Телевизор хотя бы купим? А то тошно без всего.

— Лучше закажем с доставкой на дом. Или ты предлагаешь с телевизором таскаться?

— Или закажем, короче, поехали ко мне, выберем кое-что для дома. Красивые бокалы хочу.

— Ладно, поехали. Нельзя беременным дурочкам отказывать, — соглашается Лиля, а я выхожу из кабинета.

Иду по коридору, останавливаюсь у кабинета Любимова и делаю то, что ну никак не должна была. Прикладываю ухо к двери, пытаясь услышать, что там происходит. Ничего не слышно, совсем. Решаю, что ничего уже не услышу, как меня по лбу щелкает этой самой дверью и Любимов врезается в меня своим сердитым взглядом.

— Вай, Маргарита Юрьевна, да вы у нас, оказывается шпион, нехорошо-то как, — втягивает меня практически за шиворот в свой кабинет и поворачивает ключ в замке, закрывая дверь. Прислоняет к стене, упираясь в нее двумя руками, захватывая меня как бы в плен.

— Что хотела услышать? — спрашивает меня Любимов, а у меня язык отнялся, ну вот ни слова не могу произнести.

Сергей ведет носом вдоль моей щеки, усиленно нюхает, делает удивленные глаза.

— Чеснок? Ты ешь втихаря чеснок или так вампиров в виде главного врача от себя отпугиваешь? — снова нюхает, почти касаясь моих губ своими губами, но смазывает как бы мимо. Делаю резкий выдох, так как до этого почти не дышала.

— Оу, какие вкусные благовония, — стебется Любимов, — Признавайся, что делала у моей двери, подслушивала?

— Вот еще, — наконец, обретаю я дар говорить, — Можешь и дальше сидеть со своей Виолеттой, мне все равно, — фыркаю я.

— Пробило-таки, — довольным голосом отвечает Любимов, вид у него, как у жирного кота, объевшегося сметаны, — Значит, ты ко мне все же неравнодушна, Юрьевна.

— Я?! Да, конечно, — ехидно отвечаю ему и нас накрывает.

Его губы касаются моих, а затем просто срывают все мои защитные бастионы. Любимов как ураган, как смерч, накидывается, не дает возможности прийти в себя и поймать за хвост хотя бы одну мало-мальски значимую мысль. Замечаю лишь, как мои пальцы вплетаются в его волосы на затылке, коготками проводят по шее. Любимов чуть слышно рычит, пока терзает мои губы, углубляя поцелуй и стискивая руками мои бедра, прижимая к себе. Чувствую его возбуждение, когда наши бедра сталкиваются и от этого подо мной ноги превращаются в кисель. Впору осесть на пол и отдаться ему прямо здесь, на белой плитке кабинета главного врача. Но Любимов поступает иначе: подхватывает меня под попу и усаживает на свой огромный рабочий стол.

Продолжаем целоваться, словно сумасшедшие. Я пальчиками расстегиваю его рубашку, он стягивает с меня медицинскую кофточку, зависая на кремового цвета бюстгальтере. Это еще то произведение искусства: чашки из прозрачного кружева, по краям милые бантики с жемчужинками.

— Юрьевна, ты как ходячая мина замедленного действия, раскроешь и рванет, — выдыхает он, цепляя своими зубами один из бантиков, и с рычанием отрывает его от края бюстгальтера.

Это меня так заводит, что я охаю, пытаясь сжать ноги от нестерпимого жара внизу живота.

— За бантик ответишь, — рычу на него, кусая его в шею, впиваясь губами, как вампир.

— Оу, полегче, чесночная ты моя, — хохочет Любимов и внезапно отстраняется, оглядывая горячим взглядом меня всю, — После работы, что делаешь? — спрашивает, как ни в чем не бывало.

— Телевизор покупаю, — ошалело смотрю на него.

— Какого овоща телевизор? — взвывает Любимов, — Короче, Юрьевна, шлепай ты на прием, а в шесть чтобы была в моей машине, ок?

— Ну, ладно, — обиженно произношу я, натягивая на себя форму.

Нет, а что я хотела, чтобы Сергей разложил меня тут, прямо на столе в своем кабинете? Хотела, ага. Докатилась ты, Юрьевна, совсем уже с ума сошла в своих эротических фантазиях.

— Ты все свои шальные мысли передумала и теперь можно жить спокойно? — спрашивает Любимов, когда помогает мне слезть со стола и провожает до двери.

— Я еще думаю, — царственно отвечаю ему и выхожу за дверь кабинета, слышу позади себя хохот и с улыбкой иду к себе. Помирились, что ли? Или еще стычки будут, но какие страсти, мамочка моя! Да я еле понимаю, как еще хожу, а вот как теперь работать до конца смены, совсем непонятно.