Измена. У него другая семья

Эпилог

У нас Новый год. Первый, что мы встречаем все вместе. Правда, в этот раз это не фуршет в каком-то пафосном ресторане, а настоящий, семейный праздник. Во дворе и в доме наряжены елки, затоплена баня, замаринован шашлык. Мы ждем Брагиных с Ванечкой, Лильку и Машку.

Дом сверкает огнями, на камине висят игрушечные новогодние носки с мелкими подарками, основные уже сложены под елкой. И пусть их с нетерпением ждет из детей пока только Аня, но на следующий год наши малыши тоже примут участие в этом радостном событии. Подарки под елкой всем: папе, который наконец-то развелся с мамой и теперь обживается в небольшом домике, что купил рядом с нами через пару коттеджей. Конечно, проданная дача столько не стоила, и папа отказывался брать с меня денег, но Любимов в очередной раз провернул какую-то словесно-убедительную авантюру и вот, папа рядом. С удовольствием занимается внуком, а по выходным нянчится еще и с Ванечкой. Брагины стали у нас частыми гостями, впрочем, как и мы у них.

Я подружилась с Катюшей, а Любимов развлекал довольно молчаливого и строгого Брагина. Ксению я больше не видела, слышала, что она уехала в Санкт-Петербург и сошлась там с каким-то бизнесменом, что завалил ее подарками. Не знаю, надолго ли все это, но я не желаю ей плохого. В душе она все же осталась моей сестрой, пусть и непутевой. Мама тоже появлялась несколько раз, но дальше ворот ее не пускали. Возможно, со временем я и начну с ней общаться, но пока обида слишком сильна, да и папа отказывается наотрез ее видеть.

Тест ДНК он не стал делать принципиально.

— Плевать мне, чья дочь Ксения, да и ты, если не моя, тоже плевать, — горячился он, когда первое время заходила об этом речь, — Ты моя дочь и точка.

Любимов спрашивал меня, хочу ли я знать правду, я всегда говорила, что нет. И это действительно было так. Я чувствовала, что я дочь своего отца, но и правду хотелось знать так, что в моем выдвижном ящике в тумбочке у кровати лежал пакетик с папиными волосками. Они подходили для анализа, я иногда доставала и смотрела на седые волосы с маленькими луковичками и убирала обратно. Для меня ничего не поменяется, если я узнаю правду. Как папа говорит, что это все со злости. Мама специально так сказала, чтобы внести разлад в нашу семью. Я тоже так думаю, но все же…

Брагины появились строго ко времени. Мы как раз с Аней закончили раскладывать на праздничном столе тарелки. Папа с Сергеем уже вышли из бани и сейчас наряжались в своих комнатах.

— Метет-то как, настоящий Новый год! — улыбается Катя, протягивая мне засыпанного снегом Ваньку. Он в светло-голубом комбинезоне, розовощекий, довольный, улыбается, сверкая двумя передними зубами и пуская слюни, — Ой, платье тебе сейчас закапает, — суетится вокруг нас Катя.

— Раздевайся, я сама, — забираю у нее платочек и несу Ваню в гостиную, где снимаю с него белую шапочку и комбинезон.

Рядом крутится Анюта, строит Ваньке смешные рожицы, отчего тот заливисто хохочет.

— Деда Мороза звали? — раздается с лестницы громкий бас, и Анютка взвизгивает, убегает к Сергею, который специально взял напрокат костюм с длиннющей бородой и сверкающим посохом.

Я беру на руки Ваню в красивом трикотажном комбинезоне и иду смотреть на это представление. Там уже стоит папа с Макаром на руках, вокруг скачет Аня и улыбаются веселые Брагины.

— А Снегурочка вам нужна? — кричит от порога Маша.

И точно, подруга в белоснежном пуховике с белой опушкой, сапожках и шапочке, из-под которой выглядывает почти белая коса. Ну чем не Снегурочка.

— Дочка! — кричит Любимов и скидывает Машке мешок с подарками, — Так, стихи от всех послушаешь, подарки подаришь, а я пока рюмочку пропущу, — выдает Сергей и тянет за собой мужчин к бару.

— Мы так не договаривались, — возмущается Машуня, однако включается в роль.

Кругом смех, веселье, включили музыку. В полночь уже осоловевшие от еды и напитков, открываем шампанское, и Сергей произносит тост:

— Этот год был тяжелым и трудным для всех нас и нашей страны, — голосом президента вещает Любимов, — Но мы все сплотились, встали друг к другу плечом, некоторые даже соединились телами и распочковались на отростки. Так выпьем же за следующий год, что принесет нам только еще большее почкование. Объединит нашу и без того пухнущую на глазах, семью. Желаю, чтобы в следующем году естественный отбор, который настиг нас в уходящем, остался без изменений. Никто и никуда не отсеивается, кучкуемся дальше в прежнем составе. Здоровья, любви и процесса почкования.

— Тьфу, — в сердцах ругаюсь я, когда речь заканчивается, все смеются и начинают бить куранты.

Расходимся уже около двух. Дети давно спят, Брагины остаются у нас, Лиля с Машей уезжают по домам. Маша точно что-то скрывает, но как партизанка, не говорит, что произошло. Как мне кажется, там любовь несчастная была, но не хотелось в праздник настроение портить. Сама потом расскажет. А Лиля, как всегда, веселая, легкая. Папа намекнул, что соседка у него интересная женщина, хотел с нами познакомить, но у нее дети с внуками приехали на Новый год. Так что у всех налаживается, я бы даже сказала, что все хорошо, но тьфу, три раза. Не хочу сгладить.

Выхожу из душа, а Любимов развалился на кровати в позе соблазнителя, ну это по его мнению. Лежит, раскинув ноги и руки в позе звезды, а на груди белый конверт, точнее, два. Седлаю его, усаживаясь сверху, наклоняюсь, целую.

— Вау, а под полотенцем что, неужели голенькая? — строит обиженную мордочку Сергей, — Я думал, там комплект будет с рисунком Санта-Клауса.

— Неа, там лучше, — шепчу ему на ухо, покусывая мочку.

— Подожди, я тебе свой подарок еще не вручил, — рычит от щекотки Любимов.

— А коробочки под елкой разве не мне? — хмурюсь я.

— Тебе, но это утром. Здесь у меня два конверта: один хороший, второй, возможно, плохой. Какой открываем?

— А можно плохой не открывать сегодня?

— Нельзя, я знаю, ты так и будешь мучиться.

— Ты сделал это?! — возмущаюсь я и тянусь к тумбочке, папиного пакетика с волосами нет, — Как ты мог!

— Я вижу, как ты постоянно заглядываешь туда, мучаешься. Так что давай, трусиха. Вот этот конверт, — передает мне один из них.

— Не буду, — дую я губы.

— Все равно потом посмотришь, что тянуть кота за яйца?

— Ладно, — достаю из конверта лист и замираю. Я и хочу знать, хотя знаю, что, если отрицательно я даже папе ничего не скажу, буду любить его, как прежде, а если положительно, ну тут без комментариев.

— Чувствую, самому все опять делать, — ворчит Любимов.

— Ты смотрел? — спрашиваю его.

— Ты что, как можно?! — вроде бы искренне, возмущается он, вызывая все же у меня сомнения, ведь врет!

Дрожащими руками разворачиваю лист и нахожу нужную строчку. Цифры расплываются от набежавших слез, а я начинаю бурно всхлипывать.

— Ну, что там? — волнуется Сергей, — Дай сюда «вероятность отцовства 99,9 %». Ну?! Чего ревешь-то?

— От счастья, — сквозь рыдания отвечаю ему, падая на грудь, слушая, как спокойно бьется его сердце, — Соврал, да? Если бы был ноль, ты бы мне ни за что не дал сделать анализ.

— Конечно, нет, хватит мне этих семейных разборок, — фыркает Сергей, — Так бы и жили, не зная и умиротворенно. Второй конверт не хочешь посмотреть?

— Неа, мне и так хорошо, — успокаиваюсь, слушая, как бухает в груди огромное сердце Любимова.

— Все сам, все сам… — недовольно произносит Сергей и открывает конверт, — Клиника теперь наша пополам. Здесь твои бумаги на 50 %. Ты полноправная владелица вместе со мной.

— Оу, — поднимаю голову, радостно улыбаюсь, — Это я могу теперь делать что хочу?

— В каком смысле? — напрягается Любимов.

— Стоматологию открыть, детское отделение, пластическую хирургию…

— Давай только без пластики, а?

— Ну почему… Мы немножко!

— Обычно так все и начинается, — обреченно вздыхает Любимов, — А главные слова сказать?

— Люблю тебя, — подтягиваюсь по его телу к губам.

— А я тебя как люблю, — отвечает Сергей, а сам ведет руками под полотенцем, стараясь заглянуть, что там, — И что тут у нас?

— Я, — гордо отвечаю ему, — Даже без подарочной упаковки сегодня.

— Ох, ты такая непредсказуемая, Ритка. Ждал новые труселя, а тут ничего. Круто, чо!