Казачонок 1860. Том 3

Глава 11 За Умара ответишь

Когда я прошел в ворота, набат уже бил громче. Урестова Егора Андреевича унесли, вызвали нашего станичного эскулапа — дай Бог, смогут ему помочь, и мы не потеряем такого бравого казака.

Сначала я было тоже намеревался рвануть туда, но понял: в такой суматохе меня слушать никто не станет, и мои советы по поводу лечения в лучшем случае проигнорируют. Это тебе не Федька-малец, а урядник, да еще с раной, в бою полученной, а не с соплями да простудами.

Лучше уж позже справлюсь о самочувствии, да загляну к нему, вдруг и правда, чем помочь смогу. А пока под руку лезть не след.

Мысли эти в голове проскочили быстро. Я не стал входить в правление — там и без меня сейчас не продохнуть. Огляделся по сторонам и наткнулся взглядом на Пашу Легких, с которым недавно был в горах, да и в отряде, что банду в Пятигорске ликвидировал, он тоже состоял.

— Паша, — я шагнул ближе. — Что стряслось-то? Что с Егором Андреичем? Вы же в разъезд обычно большим числом выходите, где остальные?

Он поморщился.

— Эх, Гришка… — мотнул головой. — В балку за Глинистой ездили, разъезд обычный, округу посмотреть.

Глаза у него на миг потемнели.

— А там нас ждали.

— Засада?

— А то, — Паша сплюнул в снег. — Следы свежие нашли, подковы горские. Ну, Егор Андреич и решил дальше пройти, поглядеть, куда ведут. Только в саму балку спустились — как по нам вдарили. С обоих боков били, да с бугра, где ельник, — махнул он в сторону.

— Урядник на своем коне первый в балку спустился — ему сразу и прилетело. Пуля бочину распорола, да, кажись, не навылет. Конь его чудом уцелел, а вот Никифор да Матвей, что за ним следом спустились, коней своих там и потеряли.

— А остальные?

— Там камень здоровый есть, будто скала в балку впивается. Ну, мы сразу за ним укрылись. Урядника глянули, а он больно плох. Быстро на месте перевязали да в станицу поспешили за помощью. А семеро казаков, двое из них теперь безлошадные, остались наш отход прикрывать.

Я огляделся по сторонам. Набат продолжал собирать казаков, которые все прибывали к правлению — на конях, с оружием.

— Понял. Спасибо, Паша, что поведал. Скоро буду, — коротко бросил я и направился в сторону дома, почти переходя на бег.

Уже скоро я влетел на наш двор. Сразу увидел Аслана, возившегося у коновязи с лошадьми. Звездочка уже стояла, цокая копытом, готовая к дороге. А рядом джигит затягивал подпруги у Ласточки.

— Это ты зачем двух седлаешь? — выдохнул я, переводя дух.

— А ты как думал? — он дернул ремень, проверяя. — Я же знаю, что ты не усидишь и рванешь, вот с тобой и поеду. Руки и ноги на месте, а раз решил в станице жить — не гоже мне отсиживаться!

Я уж было рот открыл возразить, но, увидев уверенный взгляд Аслана, понял, что сейчас своим отказом всерьез его обижу.

— Ружье-то дашь какое? — спросил он так буднично, будто воды попросил.

Я метнулся в сарай, где из своего сундука достал трофейный штуцер, припас к нему в подсумках, и револьвер Лефоше в кобуре, с 24 запасными патронами.

— Держи, — протянул ему штуцер. — И вот еще револьвер французский. Только смотри аккуратнее.

— А чего с ним не так? — насупился Аслан.

— Тем, что у него эти штучки, — я ткнул в штифты, — торчат. Штифтовый, в общем. Уронишь неудачно или обо что сильно ударишь — сам стрельнуть может. Так что не стучи им ни обо что лишний раз и гляди, чтобы в кобуре плотно сидел. Понял?

Аслан посерьезнел еще больше.

— Понял, — аккуратно пристегнул кобуру на пояс, проверил, чтобы под рукой была.

— Патроны вот, — я всучил ему холщовый мешочек. — Не трать попусту, дорогие они больно. Мы потом тебе как у меня капсюльные справим, а пока то, что есть. Можешь в подсумки, где припас для штуцера лежит, сложить.

Сам я стал натягивать на черкеску свою разгрузку. И пока мы с Асланом возились, во двор вышел дед. Судя по лицу, он уже все понял еще до того, как я прибежал домой. Набат в станице, коли бьет, то и мертвого поднимет.

Мы встретились глазами. Я ждал, что он сейчас начнет отговаривать, ругаться хотя бы для вида. Но Игнат Ерофеевич только вздохнул, поправил на плечах теплушку и кивнул мне.

— Спаси Христос, — перекрестил он нас с Асланом, когда мы уже стали выводить коней со двора.

Выскочила Алена, Машку она держала за руку, но та тут же сорвалась и, подбежав, вцепилась в полы черкески. Глаза у обеих были испуганные, хотя Аленка и старалась держаться.

— Куда же вы?

— Надо, Аленка. В балке наш разъезд в засаду угодил, — коротко ответил я.

Она прикусила губу, но спорить не стала. Только шагнула ближе, обняла сначала меня, потом Аслана.

— Пора, Аслан, — сказал я, вскакивая на Звездочку.

Мы выехали на улицу и влились в отряд казаков, скачущих от правления к выезду из станицы.

Я увидел Якова Михалыча и потихоньку пристроился рядом. Недалеко от него крепко в седле сидел Гаврила Трофимович. Видать, в этот раз решил сам принять участие. Увидев меня с Асланом, он ничего не сказал, только покрутил головой, а потом махнул рукой, подавая знак, чтобы мы не отставали.

Навскидку и не скажешь, сколько людей выехало из станицы, но по первому счету — сабель сорок будет.

Впереди ехал Гаврила Трофимыч, рядом — десяток бывалых казаков, в том числе Захар с Артемием, позади подтягивались прочие, кто выступил по тревоге. Я махнул рукой еще Паше Легких: он держался поближе к голове, хмурый и сосредоточенный. Он и показывал направление.

— Держись ближе ко мне, — крикнул я Аслану, перекрывая гул голосов и звон стремян.

Он в ответ кивнул, чуть наклонившись в седле.

— Рысью! — рявкнул атаман.

Звездочка сразу потянула вперед, охотно, только я повод чуть придержал, чтобы не выскакивала из строя. Снег из-под копыт летел крупными комками. Даже на такой скорости морозец чувствовался.

До балки за Глинистой, если напрямую, рысью минут двадцать — двадцать пять ходу, если без особых задержек. Я прикинул: семеро наших, что там остались прикрывать отход, уже порядком времени под огнем сидят. Дай Бог, успеем, и все еще живы.

Когда чуть оторвались от станицы, строй поднажал. Где дорога позволяла, переходили на галоп, потом снова сбавляли до рыси. От лошадей валил пар, а нам в седлах на ветру было вовсе не жарко.

На очередном отрезке рыси я осторожно развязал кокон, в котором сидел Хан. От такой скачки сапсан был не в восторге и уже подавал недовольные звуки. Я пытался образами объяснить ему, что нужно потерпеть, но это мало помогало. Птица внутри шевельнулась, встрепенулась, впиваясь когтями в луку седла.

— Пора разведать, Хан, — пробормотал я сквозь зубы.

Образами посылал ему задание. В режим полета, пока мы движемся, входить не буду, но нужно, чтобы сокол выявил всех атакующих, а также распознал наших, дабы, как только выдастся мгновение, я мог споро провести воздушную разведку местности.

Если сейчас переключусь на зрение Хана, то с лошади слечу очень быстро — чего совсем не хотелось бы.

Краем глаза я заметил, как Паша Легких, скакавший чуть сбоку от атамана, перегнулся к нему и что-то сказал. Строев кивнул, махнул рукой, показывая направление — в сторону, где за белыми перелесками темнела полоса балок и ельника.

— Скоро будем, — донесся до меня голос Захара. Он поравнялся на миг, скосил на меня взгляд. — Гляди в оба, казак!

— Понял, — коротко ответил я.

Наконец атаман снова поднял руку. Строй стал замедляться и перешел на рысь.

Хан взмыл почти вертикально со скачущей Звездочки, хлопнув крыльями, набирая высоту, и уже через пару мгновений превратился в небольшую темную точку на серо-белом небе.

«Держись над врагами, разведай все их позиции, — постарался я поставить ему задачу, выравнивая дыхание. — Прямо над самыми головами, понял? Мне нужно видеть, откуда бьют и сколько их».

Ответа, конечно, не последовало, но я надеялся, что он меня понял.

Еще через минуту до нас донесся глухой звук выстрела. Пауза. Потом — еще один, но уже немного в стороне.

— Началось, — выдохнул кто-то в строю.

Выстрелы звучали редко. Это одновременно и радовало, и напрягало. Радовало — значит, не жгут и не палят почем зря. Напрягало — при такой скорострельности, как у наших дульнозарядок, редкие хлопки могли означать, что стрелять уже почти некому.

— Держать строй! — крикнул атаман. — Не разбредаться!

Передний край отряда уже почти въехал в перелесок. Снег под копытами становился глубже, на обочинах виднелись темные пятна — скорее всего вода под коркой льда. Где-то совсем рядом должен был начинаться склон в направлении балки.

Я наклонился чуть вперед, погладил Звездочку по шее. Она дернула ухом в мою сторону, фыркнула, но шаг не сбила.

— Иди ровнее, красавица, — тихо попросил я.

С трудом, но я смог разглядеть в небе мечущуюся точку — моего Хана. Видать, пришло время быстро оглядеться: в галоп здесь уж точно переходить не станем.

Я сильнее прижался к шее Звездочки, почти лег на гриву. Сделал глубокий вдох, выровнял ход лошади, чтобы не трусила, и только после этого позволил себе привычно войти в режим полета.

Хан был как раз над первой группой врагов, засевшей в ельнике, чуть ниже гребня. Такую кавказскую ель я часто встречал в предгорьях, чаще на склонах, в распадках и ущельях.

Я сконцентрировался и разглядел шестерых горцев. Трое залегли за камнями, двое сидели у деревьев, заряжая ружья, а один полз вправо — видать, менял позицию.

Я вывалился из полета резко, на миг потемнело в глазах. Звездочка дернулась подо мной, почувствовав, что я на секунду пропал. Я рывком перехватил повод, придержал, выровнял ее.

— Тихо, девка, — шепнул я, погладив по шее. — Держи меня.

Сделал пару глубоких вдохов, огляделся по сторонам. Кивнул Аслану — он ответил тем же. Видимо, удивился моему поведению, но вида особо не подал.

Я снова приник к гриве, щекой прислонившись к теплой шерсти, обхватив шею руками. В этот раз Хан прошел чуть левее, ко второй группе. Четверо у камня, который торчит из склона, как огромный зуб. Двое за ним прячутся, двое сидят чуть выше. Один из них одет побогаче, и по жестикуляции я готов был поспорить, что это старший их отряда.

Он коротко показывал руками, один, что за камнем, начал движение, выползая, прижимаясь к земле — видать, хотел зайти во фланг нашим.

Когда я во второй раз вышел из полета, то чуть не выпал из седла, едва успел перехватить луку. Звездочка всхрапнула, но в сторону не ушла — умница.

— Нормально, — сквозь зубы выдохнул я, сам себе.

Пока везло, но все приходилось делать на ходу. Скоро наш отряд приблизится к балке, и хорошо бы понимать, с кем именно нам придется иметь дело.

В голове после такого слегка шумело, но я прекрасно понимал, что придется еще раз довериться лошади. Надо своих разглядеть — по-другому никак.

Я дождался, когда отряд перейдет на шаг, и на счет три провалился в полет. Хан планировал над балкой. Я увидел ее глазами — узкая, зажатая между склонами. Вижу ельник, камень, про который Паша рассказывал. И за ним наши сидят.

Их семеро. Двое лежали чуть в стороне, на каких-то подстилках. Один прижимает к себе руку с окровавленной повязкой, у другого что-то с ногой — по всему, тоже огнестрельное схлопотал. Ну дай Бог, не серьезно: если бы важную артерию перебило, глядишь, уже бы и представился прямиком здесь.

Пятеро занимались тем, зачем и были тут оставлены. Один стрелял, второй подавал ему заряженное, третий выглядывал с края, периодически вскидывая ружье и тут же уходя назад, оставшаяся двойка тоже была при деле.

Камень их пока прикрывал, но, если непримиримые обойдут с фланга, это место станет ловушкой.

Я потянул взгляд чуть дальше и увидел еще группу горцев. Всего их выходило пятнадцать, когда я пересчитал головы по движущимся силуэтам. На всякий случай пересчитал еще раз. Арифметика выходила не в нашу пользу: пятеро наших на ногах и втрое больше абреков.

Я вынырнул из полета и чуть не навернулся, потому что именно в этот момент Звездочка затормозила. Наш отряд встал — видимо, поступила команда спешиться.

Все стали слезать с коней. Я, оказавшись на земле, передал уздечку Аслану, а сам отступил на несколько шагов в сторону — к Якову. Тот уже косился, ища меня взглядом, и когда я подошел, вопросительно приподнял одну бровь.

— Пятнадцать, — сказал я тихо, чтобы не орать на весь строй. — Три группы. Шесть абреков в ельнике, пятерка чуть выше по склону и четверо у камня, который зубом торчит.

— Какие расстояния? — не переставая озираться по сторонам, спросил он.

— От наших до камня, где четверка засела, шагов сорок пять — пятьдесят, остальные подальше. Но чую, они во фланг казакам зайти хотят. От нас, если сейчас по хребту обходить, — меньше версты. Да и у наших двое раненых имеется, и это…

— Чего еще, Гриша?

— Не выдавай, откуда сведения, Михалыч, сам знаешь. Лучше давай малой группой обойдем, я знаю, как зайти сподручнее. А основной отряд пусть в балку спускается. Мы их так в клещи возьмем с разных сторон.

Яков буквально пару секунд подумал и посмотрел на меня.

— Добре, Гриша, а с тобой потом поговорим.

Пластун развернулся и споро направился к атаману.

Почему я вот так все выложил Якову? Тут все просто и сложно одновременно. Не могу я взять так и скрыть важную информацию, которая жизни спасти может. Да и один с этими ухорезами не справлюсь. Никто меня одного, малолетку, все равно не отпустит.

К тому же Яков уже давно на меня поглядывает и о чем-то догадывается. Остается надеяться, что не выдаст мою тайну, а уж после боя, в спокойной обстановке, я с ним поговорю. Признаться, доверяю я этому суровому казаку, с которым не раз уже в переделках побывать доводилось. В общем, время покажет, чего сейчас гадать.

Я со стороны наблюдал их разговор и увидел, как Гаврила Трофимыч нахмурился, глянул вперед, потом перевел взгляд на меня.

— Гришка! — рявкнул он. — Сюда!

— С тыла с Яковом зайти к басурманам сумеешь? — спросил атаман.

— Сумеем, — ответил я. — Через ельник крюком обойдем, там недалеко. И, кажись, я уже понимаю, где они сидят.

— Сколько тебе людей? — спросил Яков.

— Ты, Аслан, Захар, Артемий — думается, этого хватит. Остальные могут к нашим в балку спускаться, отвлекут на себя и основной бой дадут. Мы же постараемся не дать им после этого тикать.

Гаврила Трофимыч кивнул, прикидывая.

— Добре, — решил он. — Яков, возьми еще хоть тройку своих. Действуете по обстановке. Как мы начнем их прижимать — и так услышите. И без геройства там, понял ли?

— Понял, атаман, — коротко бросил Яков. — Сделаем.

— Аслан, — я обернулся. — Выходим.

— С нами идешь и вперед всех не рвись, — предупредил я. — Нам всем живыми домой воротиться надо.

— Как водится, Гриша, — буркнул он в ответ.

Собираться было не нужно, и наша восьмерка выдвинулась в обход, чуть левее. Отряд же двинул к балке, оставив нескольких казаков присматривать за конями.

Как только прошли через первый ряд елей, снег стал девственно белым, и ноги уже немного проваливались. Благо был он мягкий, сапоги не увязали, как в болотине. Я поправил ремень с винтовкой, проверил оба револьвера в разгрузке.

— Слушаем сюда, — Яков присел на корточки и ткнул пальцем в снег, рисуя схему. — Вот тут наш хребет. Здесь ельник, где шестеро сидят. Чуть ниже камень, за ним наши. Мы пойдем вот так, в обход, вдоль ребра, выйдем им за плечо. Захар с Харитоном — левее, Артемий с Василием — правее. Гришка — в середине, Аслан за ним. Ты, Петя, со мной пойдешь, мы на подстраховке. Понятно?

— Понятно, — почти хором отозвались мы.

— И по сторонам глядите. Стрельбу до вступления в бой основного отряда не открывать. А лучше, по возможности, и тогда повременить. Куда уж лучше будет горцев врасплох застать, — Яков поднял на нас тяжелый взгляд. — Ясно?

— Ясно, — повторили мы.

— Ну, с Богом, братцы.

Я еще раз нащупал под черкеской свистульку с Ханом. В полет входить пока не собирался, но образами поставил перед ним задачу вести меня, чтобы, не дай Бог, на какую засаду нежданную не налететь.

Пошли цепочкой. Снег был примерно по щиколотку, местами выше, но идти можно. Внизу, со стороны балки, все так же редко хлопали выстрелы.

— Аслан, — тихо окликнул я, когда он поравнялся. — Твоя задача — левый фланг держать. Кто голову поднимет — сразу бей.

— Понял, — кивнул он. — За спину не переживай.

— За собой лучше смотри, — фыркнул я.

Он усмехнулся, но спорить не стал.

Минут через десять, а может, и раньше, мы вылезли к тому самому ельнику, что я видел глазами Хана. Сверху он выглядел безобидно: деревья, кучи снега, кое-где темные камни торчат. Яков показал рукой чуть ниже и вопросительно приподнял бровь. Я кивнул.

Мы аккуратно обошли ельник с тыла, стараясь держаться складок местности, где нас снизу не видно.

Сюда уже доносились приглушенные голоса горцев и иногда лязг оружия — видно, кто-то как раз заряжался.

Я осторожно выполз чуть вперед на позицию, нашел щель между двумя почти сросшимися стволами, приложил глаз к прицелу.

Снизу слева, на склоне, увидел троих — лежат, стволы направлены вниз, к балке. Чуть выше, у растрескавшегося валуна, сидел тот самый бородатый, которого я отметил еще в полете. Лицо смуглое, борода аккуратная, папаха добротная, мохнатая.

В какой-то момент снизу раздалось множество выстрелов — у основного отряда началось веселье. Донеслись команды Гаврилы Трофимыча.

— Любо, братцы, любо! — Послышались голоса отстреливающихся казаков — явно обрадовались подмоге.

Я плавно выбрал спуск. Револьверный «Кольт» М1855 толкнул в плечо.

Бородатый дернулся, схватился за грудь и завалился на бок. Почти одновременно грянул выстрел Аслана.

Его штуцер выдал сочный звук, и тот, что сидел рядом с бородатым, откинул голову, опрокинувшись на дерево.

Краем глаза я увидел, как Захар с Харитоном вывалились чуть левее и дали залп по тем, что лежали ниже, вне нашей зоны видимости. Надеюсь, попали. Справа Артемий с Василием отработали так же слаженно. Верхняя группа непримиримых быстро кончилась.

Те, кто еще был жив, дернулись, пытаясь отползти вверх, но уже поздно.

— Не стой! — Яков толкнул меня плечом. — Гляди!

Я перевел «Кольт» чуть правее — там пробегал горец в мохнатой папахе. Стрелял почти вслепую, по вспышке.

Но дистанция была небольшая, и еще один рухнул в снег.

Внизу, в балке, уже шла настоящая сеча. Наши выдавливали абреков из балки массированным огнем. Как ни крути, а три с лишним десятка стволов — это вам не баран чихнул. Крики раненых, стоны, шум выстрелов — все это слилось в один, не прекращающийся гул. Горцев теснили к камню, за которым была пятерка казаков и двое раненых.

— Яков! — крикнул кто-то слева. — Один вверх дернул!

Я успел заметить, как горец, вместо того чтобы палить вниз, рванул вверх по склону, к хребту. Видать, почуял неладное. Двигался легко, словно по ступенькам, почти не проваливаясь в снег.

— Мой, — коротко сказал Аслан, вскидывая штуцер.

— Давай, — кивнул я.

Аслан прицелился, нажал на спусковой крючок и окутался облаком дыма, который тут же стало сносить легким ветерком. Абрек будто запнулся и покатился обратно вниз по склону.

Мы с Яковом еще раз отработали по тем, кто шевелился.

Потом стрелять стало некуда, да и нечем: те, кто остался жив, или вжались в землю, или пятятся вниз — там их встретят наши. Я принялся перезаряжать винтовку и закончил одновременно с Асланом.

— Вниз! — скомандовал Яков. — Гришка, Аслан, со мной. Остальные прикрывают.

Мы сорвались с места и побежали по склону, цепляясь сапогами за выступающие из земли корни. Периодически по лицу хлестало ветками.

Остановились, и я успел увидеть, как низкий, коренастый абрек с кинжалом в руке рванул прямо к лежащему раненому — тому самому, у которого нога перебита была.

Без лишних слов я рванул вперед. Здесь были и наша пятерка, оставшаяся на прикрытии, и горцы, которым просто некуда было отступать — потому они и решились идти на прорыв именно тут.

Бой уже переходил в рукопашную.

Я бросил винтовку перед собой на землю, в последний момент пнул ее в сторону, тем самым убирая в сундук. Так хоть исчезновение оружия из рук никто заметить не должен был — показалось мне в тот момент.

В такой кутерьме стрелять было опасно — своих легко задеть. На ходу я потащил левой револьвер из нагрудной кобуры, а правой — шашку.

Пробегая мимо схватившихся с казаками горцев, успел на бегу выстрелить одному в бок, а второму, не останавливаясь, рубанул по спине.

Абрек, которому я хотел помешать, уже заносил клинок над раненым. Но я успел первым. Выстрел — и тот откинулся в сторону, не выпуская из рук кинжала.

В следующий миг какой-то изворотливый и довольно массивный горец влетел в меня правым плечом. Весовые категории у нас были совсем разные — меня просто снесло.

На несколько мгновений сознание поплыло.

Когда я открыл глаза, увидел нависшего надо мной абрека и медленно приближающийся к груди кинжал.

Еще успел расслышать гортанный, хриплый голос:

— За Умара ответишь, сын собаки!