Казачонок 1860. Том 3

Глава 15 Язык Волка

Я увидел, как Яков полетел с коня. Лошадь под ним ушла вбок, поднимая снежный фонтан, а он перекатился в сторону. Раз кувырком — значит, сгруппироваться успел и жив останется. Нет, к сожалению, времени на него отвлекаться — а вот этих уродов отпускать не след.

Стрелок уже развернул коня и понесся вниз по склону, перекинув штуцер поперек седла. Быстро скрылся, собака, из моей видимости, вслед за своим напарником.

Я как мог подгонял коня. Мне-то как раз приходилось наверх подниматься, а они с холма спускались — за счет этого расстояние между нами росло.

Хан сверху их не терял из виду. Лишь бы не померз пернатый: давно уже в воздухе, обычно мы быстрее управляемся.

— Веди, — мысленно бросил я ему.

Сокол держался так, чтобы я его видел, и как бы показывал направление, в котором уходят беглецы. Теперь достаточно было держать его в поле зрения — и им от меня уйти, а тем более спрятаться, будет ой как непросто.

Склон холма был коварный: кусты, неровности, местами камни под снегом. Пару раз конь подо мной споткнулся так, что я еле удержался в седле.

Когда поднялся на гребень и уже собирался рвануть вниз, стрелок впереди развернулся на полкорпуса и пальнул из штуцера в мою сторону. Пуля со свистом прошла где-то слева, выбив маленький фонтанчик снега шагах в трех от меня. Конь дернулся, но я удержался.

Не понимаю, когда он перезарядить успел свое оружие — видать, штуцер у него казнозарядный.

Они, будто сговорившись заранее, начали разделяться. Тот, что со штуцером, ушел левее, к редкому перелеску. Второй — правее, в сторону балки.

Решать, кого из них преследовать, надо было мгновенно. На раздумье времени не было. В итоге я припустил с холма в сторону перелеска. И одежда у стрелка явно дворянская, и морда скорее всего, а второго возможности разглядеть не было. Хотя, скорее всего, он тоже из организаторов всего этого непотребства.

Стрелок, оглянувшись, понял, что стал целью погони, и прибавил ходу. Но снег здесь был уже довольно глубокий, и скакать как по дороге не выходило, да и лошадь от такого темпа устала.

Как, собственно, и моя. Темп у нас обоих понемногу падал, и оставалось только полагаться на лощадь подо мной. Я-то не знаю, что за жеребец под этим стрелком — может статься, на порядок выносливее моего. Тогда дело швах.

По тому, как расстояние, между нами, медленно, но верно стало увеличиваться, я понял, что так оно и есть, к моему неудовольствию.

Не хотелось этого делать, но, прикинув и так и этак, понял — другого выхода нет. Если буду медлить, он вовсе уйдет.

Я вскинул на ходу винтовку и стал выцеливать. Но не стрелка, а его коня — целился в круп.

Тот, видимо, что-то почуял и прибавил ходу. Но снег был глубокий, лошадь у него и так уже устала.

Расстояние было чуть больше двухсот шагов, считай на пределе, когда я нажал на спуск. Первый выстрел ушел в молоко. Благо, винтовка у меня многозарядная — спасибо штабс-капитану Афанасьеву.

Вторая пуля легла как надо. Лошадь под стрелком взвилась на полном скаку, всадник полетел вперед, перелетая через голову, размахивая в полете конечностями, и врезался в снег.

Рядом с ним я оказался быстро — что там двести шагов при такой скорости. Спрыгнул на землю.

По уму, сейчас надо бы коня выхаживать после бешеной гонки. Но времени этим заниматься не было, поэтому я только накинул повод на ветку торчащего из земли кустарника.

Глянул на лошадь стрелка: та хрипела, пытаясь подняться. Но видно было, что одну ногу подвернула, а скорее, и вовсе сломала. Теперь ей долго мучиться предстоит, если вообще выживет. Не знаю пока как ей помочь.

Стрелок лежал на спине, раскинув руки. Штуцера при нем не было.

Он дернулся, увидев меня, и тут же потянулся к поясу. Я успел первым — ударом ноги выбил револьвер в сторону. Что-то неприятно хрустнуло под носком сапога. Противник завыл — видать, пальцы ему сломал.

— Лежать, — сказал я, наводя револьвер ему в лицо. — А то еще что-нибудь непременно сломаю.

Он застыл, только зубы сжал. Лицо побледнело, челюсть ходуном заходила — то ли от боли, то ли от злости.

— Поворачивайся на живот. Голова вниз, руки за спину, — отчеканил я.

Видимо, он не сразу понял твердость моих намерений. Но после того, как между его ног снег взвился от попадания свинца, стал подчиняться.

Хорошенько связав ему руки за спиной веревкой, которую достал из сундука, я велел развернуться и подняться. В итоге он оказался сидеть на снегу передо мной.

Я огляделся по сторонам. До холма, перед которым Яков сверзился с коня, было почти две версты.

Я попытался связаться с Ханом, попросив его быстро провести разведку вокруг, после чего возвращаться ко мне. Замерз уже пернатый, жалко боевого товарища, мочи нет.

— Ну что, — я присел напротив, так, чтобы глаза были на одном уровне. — Давай знакомиться, добрый человек. Как звать-то?

— Иди ты… — процедил он и сплюнул. — С отребьем разговоры не веду.

Слюна с примесью крови окрасила снег, не долетев до меня.

— Еще раз спрашиваю: звать как? — спокойно продолжил я. — В следующий раз будет больно.

Он молчал, смотрел зло, бегая глазами. Видать, думал, как выкрутиться.

— Слушай сюда, — я чуть наклонился вперед. — У меня времени немного. У тебя — еще меньше. Скоро сюда нагрянет десяток казаков, и, поверь, тебе лучше успеть мне исповедаться.

Он ухмыльнулся криво.

— Я тебе не баба, — скривился. — Под дудку плясать не стану. Веди к начальству, полицмейстера вызывай, — передернул плечом. — Пусть разбирается. Поглядим, как тогда запоешь, сопляк.

— До полицмейстера ты еще доехать должен, — спокойно сказал я. — Да и непотребством ты на станичных землях занимаешься, так что не его это епархия.

— Под твою дудку плясать не стану.

— А под чью станешь? — уточнил я. — Под дудку Волка?

От моих слов взгляд у него дернулся в сторону. Я понял, что попал в точку.

— Не знаю такого, — слишком быстро отрезал он.

— Конечно, не знаешь, — вздохнул я. — Ты, небось, штуцер случайно нашел, случайно среди варнаков очутился, про купца чудом узнал, да и в нас стрелял тоже исключительно для здоровья?

Стрелок молчал, только зло зыркал, пока я медленно потянул кинжал из-за пояса.

— Варнаков, которых вы на нас направили, уже взяли, — продолжил я. — И почти все языком ворочать могут. Так что тебе один черт не отвертеться от участия в нападении.

Я глянул в небо и увидел приближающегося Хана — видимо, потерял след второго. Да я ему и не ставил такую задачу — по следу сейчас идти все равно некому.

Я дал соколу знак, и он приземлился прямо на луку седла коня. Тот, почувствовав что-то непривычное, дернулся и заржал, но Хан, имевший опыт передвижения на луке даже галопом, удержался и не сдрейфил.

Я протянул ему кусок мяса — сокол ухватил добычу когтями. Достал из сундука одеяло и укутал птицу, сделав вокруг нее подобие гнезда, чтобы хоть чуть-чуть согрелся.

— Ладно, — я сменил тон, изображая усталость, и повернулся к стрелку, который все это время с удивлением следил за моими действиями. — Не хочешь говорить — не надо. Ты ведь мог и шею свернуть, когда с коня полетел, правда? Надо только подходящий камень найти, о который ты, так сказать, ненароком ударился.

После этих слов я стал разгребать сапогом снег.

Когда в моих руках недавно еще напыщенный стрелок разглядел увесистый булыжник, его заметно повело, особенно на фоне моего полного равнодушия.

— Будьте добры, вот так голову поверните, — вежливо попросил я, сам при этом повернув голову влево и чуть на бок.

— Ты… ты… ты не посмеешь! — почти переходя на визг, заорал он.

— Ну, с тебя все равно, как с козла молока, взять нечего, а у меня уже ноги замерзли, — спокойно сказал я. — Давай поворачивай, иначе некрасиво выйдет. Возможно, даже пару раз бить придется. Ты что, любишь, когда тебя долго бьют?

У него после моих слов нижняя челюсть отвисла и задрожала.

— Спрашивай! Что тебе надо! — завопил он.

— Для начала — имя, — так же спокойно сказал я.

Он дернул подбородком.

— Николай Львович… — скривился. — Руднев.

— Вот, уже легче, — кивнул я. — Дворянин, стало быть?

— Стало быть, — безрадостно усмехнулся он. — Наследство давно промотал в карты, еще в Санкт-Петербурге. Теперь вот… на подхвате.

— У кого? У Волка? — уточнил я.

Он снова дернулся, но взгляд уже не отвел.

— У него, — выдохнул. — А куда деваться? Он, когда долги мои выкупил, прямо сказал: будешь работать — будешь жить. Не будешь…

— Значит, службу ему несешь, — подвел я. — Какую?

— Разную, какую поручит, — ответил он. — Между ним, варнаками да горцами в основном связь держу. Ну и бывает, куда еще отправляет. Непримиримым письма доставляю и обратно.

— С самим Волком видишься? — спросил я.

Николай хмыкнул.

— Да уж часто, — сквозь зубы сказал он. — Лицом к лицу раза три встречал. Обычно он мне в Пятигорске на съемную квартиру записки шлет. Мальчишка какой сунет записку — и бежит.

— Квартиру где снимаешь? — уточнил я.

— На Мещанской, — ответил он, не сразу, будто взвешивал. — За базаром, третья улица от почтовой. Дом вдовы Соболевой, крайний дом, что ближе к оврагу. Сзади сад, калитка на овраг выходит.

— Ладно, — кивнул я. — Волка этого опиши. Приметы, рост, как выглядит, во что одевается — все, что помнишь.

Николай поморщился, но задумался.

— Рост… — протянул он. — Чуть выше меня. Плечи не сильно широкие, жилистый.

Он сдвинул брови, вспоминая.

— Лет сорок, может, чуть больше, — продолжил. — Лицо узкое, скулы резкие. Нос прямой. Лицо всегда выбритое, ни усов, ни бороды. Только виски с сединой — от этого взгляд еще более… — поискал слово, — хищный, что ли.

— Еще чего помнишь? — не отпускал я.

— Глаза у него серые, — добавил после паузы. — Светлые такие, но смотрит, будто насквозь тебя видит.

Он снова нахмурился.

— Видел его в пальто темном, до колен, воротник бархатный, — продолжил он. — Шляпа фетровая, неширокая. В перчатках все время.

Он чуть скривился.

— Голос у него тихий, — сказал Николай. — Никогда не орет. Говорит спокойно, но спорить с таким не хочется.

— С Волком понятно, — подвел я. — Теперь по делу. Про наш разъезд кто поведал?

— Записка пришла, — ответил он. — Как я сказал. В Пятигорск. «15 декабря. Балка за Глинистой. Разъезд». И еще: «О точном выезде сообщу позже».

— Кто это у вас такой говорливый? — спросил я, не моргая.

Он помолчал.

Я снова шевельнул сапогом камень.

— Семен, — выдохнул Николай. — Подводчик ваш рыжий. Его из Ставрополя Волку прислали. Сказали, парень понятливый.

— Как связь держали? — спросил я.

— Так он же почти постоянно в дороге на подводе своей, — пожал плечами пленник. — Когда обоз его ваши края посещал, заходил на постоялый двор в Боровской. Там наш человек в шинке прислуживает — Харитон. Вот туда Семен и весточки сносил: кто с чем выехал, сколько народу в станице. Когда удавалось про пикеты да разъезды разузнать — тоже давал знать. А Харитон уже мне переправлял.

— Харитон кто такой будет? — уточнил я.

— Сын ямщика, бабник и картежник, — ответил он. — Постоялый двор на выезде из Боровской стоит. Мимо него никто не проходит.

— Еще информаторы есть? — спросил я.

— В Гавриловской, — нехотя сказал он. — Лавка там, в ней Кузьма Лемешев. Вы ж его, небось, знаете. Волынской часто бывает. Он по делам купеческим в основном вести собирает: кто что купил, сколько денег при нем, когда в дорогу.

— Тоже с Волком связан? — уточнил я.

— Только через меня, — пожал плечами Николай. — Я ему деньги носил да задания, а он человек осторожный и жадный — лишнего слова без денег не скажет.

Картина складывалась: Семен — в Волынской, Харитон — в Боровской, Кузьма — в Гавриловской. Волк тут целую сеть развел.

В конце прошедшего лета нашего лавочника вывели на чистую воду, хотя как вывели — мы и допросить не успели, как Лещинский его, считай, до смерти избил.

— Ладно, — сказал я. — А с горцами как?

Николай хмыкнул.

— С горцами есть места оговоренные, когда встречаемся. Я им передавал — когда про ваш разъезд весть была. Они хотели урядника вашего в плен взять. Ну и потребовать на обмен кого-то важного.

— Купца сегодняшнего зачем решили пощипать? — уточнил я.

— Да, — неохотно признал он. — Про Сапрыкина на постоялом дворе услышали. Известно стало, что расторговался он хорошо в этом году, и охрана никудышная. Заработать по-быстрому хотелось. Ну и как деньги будут — сбежать отсюда подальше.

— Жадность, значит, сгубила, — сказал я. — Ничего нового.

Он дернул губой.

— С тобой кто был верхом?

— М-м-м…

— Чего замычал? Опять голову наклонять станем? — пнул я ногой булыжник на земле.

— Иван это был, из Пятигорских, — выдохнул он. — Матвей Студеный звать. С ним мы решили купца брать, и люди его там на дороге были. Я только навел их — деньги, говорю, сильно нужны, — скривился он.

— Где этого Студня в Пятигорске искать?

Он нахмурился, потом усмехнулся.

— Дом, не очень далеко от рынка, — сказал он. — Его так и называют — «Ивановский». Они там со своими постоянно собираются. Ну и я, когда нужны были люди, туда шел. Вот со Студеным там и сговорились. Больше про них ничего не знаю.

— Адрес какой? — спросил я.

— Адреса тебе не назову, — покачал он головой. — От почтовой площади к базару идешь, третья улица вправо. Там дом двухэтажный, с резными наличниками, зеленые ворота. Стоит рядом с пустырем, там и калитка у них имеется.

Я молча кивнул, запоминая. Как до дома доберусь — или если здесь выдастся время — надо все для себя записать, что этот крендель тут напел.

И малину эту воровскую посетить можно. Отвечать ведь надо на такие выпады, как сегодня. Кто этих козлов на станичные земли отправлял, будто в городе воровать не у кого.

Вот в январе поеду — можно и разведать.

— Ладно, Николай Львович, — сказал я. — На сегодня хватит. Сейчас отправимся к тракту, где вы на купца напали. Там разговор продолжим, но уже не вдвоем.

Он зло фыркнул, но промолчал.

Я поднялся, размял онемевшие ноги и пошел собирать трофеи.

Штуцер нашелся чуть в стороне, в сугробе. Я отряхнул с него снег и присмотрелся.

Так и есть — винтовка казнозарядная, ту которую я давно высматривал, меня такая еще в лавке в Пятигорске дожидается. Рычаг под спусковой скобой, затворный блок характерный. На стволе в одном месте латунь поблескивает — вот ее я, видать, издалека и принял за оптику. А на самом деле — обычный Шарпс, без всякого прицела.

«Эх, а я уже думал, что вижу одного из первых снайперов в империи, — хмыкнул я про себя. — Скоро у янки гражданская начнется, там эти Шарпсы свое слово скажут, и снайперов-шарпшутеров заведут. А у меня и без того забот хватает…»

Патроны к винтовке лежали в кожаном подсумке у седла. Я пересчитал — было двадцать шесть штук. Сам Шарпс в приличном состоянии, видно — ухаживали за ним как надо.

Нашелся и отличный чехол, который к седлу был приторочен. Очень удобно сделан — с клапаном, чтобы снег и вода в дороге не попадали. На американский манер сделан, у нас больше бурочные чехлы, а этот приметный, но сделан качественно, возможно из Америки прибыл с винтовкой. Я все это добро аккуратно сложил в сундук, незаметно для пленника.

Револьвер, что я ногой выбил, оказался капсюльным «Кольтом». Барабан еще теплый, две каморы пустые. Еще нашел небольшой кожаный кошелек с десятком серебряных рублей и мелочью, серебряные часы на цепочке и складной нож.

— Неплохо, — отметил я и повернулся к пленному. — У тебя серебро в карманах, а ты на дорогу выходишь. Эх, дурень, — махнул я рукой.

Он ничего не ответил, только голову отвернул.

— Николай Львович, — вежливо сказал я. — Извольте подняться, станем в обратный путь собираться. Я вас сейчас к седлу привяжу, чтобы вы, не дай Бог, по дороге деру не дали. А то вдруг на бал решите рвануть.

Он повозмущался себе под нос, но все-таки поднялся. Ногу, видно, при падении потянул — чуть хромал, но идти мог.

Веревкой я прихватил его связанные руки к седлу и оглянулся на до сих пор лежащую лошадь. Жалко было скотину, но помочь я не мог никак, и с собой увести естественно тоже, поэтому пришлось выстрелом оборвать ее мучения.

Сам вскочил на коня, немного подвинул Хана, что тому не очень понравилось. Но я сунул еще кусочек мяса, и пернатый, кажется, смирился.

— Поехали, Николай Львович, время не ждет, — сказал я. — Сдам вас в добрые руки.

Почти сразу, как мы выдвинулись, я разглядел стоящего на холме Якова. Тот двигался, немного прихрамывая, в нашу сторону, держа в руках ружье.

Увидев меня, пластун остановился и принялся ждать. Когда мы доехали, я остановил коня. Яков уставился сперва на меня, потом на бредущего рядом дворянина.

Выглядело это и вправду забавно. На мне — старенькая простая одежда, а этот франт, хоть и прихрамывающий, но одет знатно и шляпу ему не забыл натянуть.

— Ну ты даешь, Гриша, — протянул Яков, ухмыляясь. — Барина на поводке поводить решил?

— Так Рождество скоро, — отозвался я. — Кто елку к празднику, кто с медведем ходит, а я вот с Николаем Львовичем гуляю.

— Угу, — хохотнул Яков.

— Давай, Михалыч, залазь, — сказал я, спрыгивая на землю. — Дорога у нас не близкая.

Пластун не стал ни спорить, ни отнекиваться, а бодро заменил меня в седле, и мы направились в сторону тракта, откуда сюда и прискакали.

А я, повернув голову на Руднева, подумал:

«Надеюсь, это последняя заваруха, в которую до Рождества меня угораздило вляпаться…»