Казачонок 1860. Том 3

Глава 2 Схрон в скале

Предстояло разобраться не с самой простой задачей: что делать со свалившимся на меня хабаром. До кучи левая рука толком не работала. Грузчик из меня сейчас работничек так самый справный. Рука висела на груди в перевязи, дергать ее лишний раз не хотелось — от греха подальше.

Я вспомнил, как уже использовал сундук, когда грузил тела абреков на лошадей и вез раненого Аслана в станицу. Тогда без двух рабочих рук я бы точно не справился.

Эх, угораздило же нарваться на пулю от этого ждуна-недоумка. Все же шло как надо — и не доглядел. Не первый раз, к слову, ни в этой, ни в прошлой жизни. Бывало, уже похожим образом вляпывался. Надо собраться и перестать допускать такие банальные ошибки: пуля вполне могла не по плечу чиркнуть, а голову снести.

Ну что теперь рефлексировать — сам обделался, самому и разгребать.

Я прикидывал. Винтовки точно надо вывозить все. И припас, и остальное — тоже. Но погрузить нормально я сейчас не смогу. Да и если я поволоку целый табун лошадей, шанс проскочить мимо того аула, как в прошлый раз, сведется к нулю. А если, не дай Бог, еще и погоня начнется — груз придется бросать.

Пошевелил извилинами и пришел к выводу: все нужно спрятать здесь. Сделать добротный схрон, а потом уже наведаться сюда с казаками и вывезти все домой.

Мне лично эти тридцать винтовок ни к чему, а вот боевую мощь нашей сотни они поднимут очень прилично. Атаман Строев от такого, чую, плясать будет — я эту картинку в голове даже увидел и усмехнулся.

Тут вспомнилось, как я строил ледник. Как матерился, таская песчаник из балки на телеге Трофима Бурсака. Тогда я спокойно нарезал нужный объем песчаника прямо там, в балке. И что сейчас мешает провернуть похожий трюк и организовать тайник прямо в скале? Так, чтобы ни дождь не достал, ни зверье, ни случайный пастух, ни абрек.

Я обернулся, оценивая местность. Склоны шли ступенями, кругом камни, редкие кусты, ободранные ветром деревца почти без листвы. Чуть в стороне от стоянки, шагах в пятидесяти, поднималась почти отвесная скала. Почти — потому что край у нее был весь в бугорках, выступах и трещинах.

Я подошел ближе, провел пальцами по камню. Холодный, шероховатый. На таком вырез должен теряться.

— Похоже, самое то, — сказал я вслух.

Вернулся к костру. Чай в кружке уже остыл, я сделал глоток, скривился, но пить хотелось. Рядом громоздился добытый нелегким трудом хабар — большая часть которого, по моему плану, должна была оказаться у атамана Строева.

Перед работой стоило забрать свою четвероногую помощницу.

Звездочка все так же стояла там, где я ее привязал перед началом ночной возни. Кобыла зафыркала, будто ругалась за мое долгое отсутствие. Я отвязал ее от коряги, подтянул подпругу и забрался в седло. Не так лихо, как раньше: с одной рукой особо не поскачешь. Но сдюжил.

Вернулся на поляну к костру. Привязал лошадь к вбитому в землю колу, насыпал в торбу овса. Пора было опустошать мое хранилище.

Я стал доставать и складывать отдельно на земле все из сундука. Припасов «на все случаи жизни» я к этому походу приготовил немало. Большинство так и не пригодилось — но лучше уж так, чем надо, а нету.

Оставил только винтовку и ящик с деньгами. Остальной груз — на землю. Сейчас нужно было разгрузиться по максимуму. Плечо ныло, и я с содроганием представлял, что было бы, попробуй я сейчас таскать ящики с «Энфилдами» руками, без сундука.

Перед тем как начать выработку камня, еще раз проверил окрестности.

Хан шел над тропой — она одна тянулась от стоянки дальше в горы. Куда вела — не знал, но почти не сомневался: именно оттуда должны были прибыть горцы на встречу с графом. Значит, торопиться мне было очень желательно.

Под крыльями сапсана проплывала земля. Осенние горы даже в такой погоде смотрелись завораживающе, особенно с высоты птичьего полета.

Я «отмотал» примерно верст пять — до того расстояния, где связь с соколом начинала сбоить. Дал Хану установку держаться в этом направлении и, если появится опасность, подать знак.

Ни отряда, ни одинокой тени на тропе, ни следов костров. Признаков гостей не было. И слава Богу.

— Ладно, — выдохнул я и вышел из режима полета.

Подошел к выбранной скале. В голове наметил прямоугольник: примерно полметра высотой, метр шириной. Толщина крышки — с ладонь: больше будет тяжелее и смысла особого нет. Главное, чтобы держалась и ничего лишнего внутрь не лезло.

Я четко представил в голове объемный фрагмент стены, который должен уйти в сундук. Прислонил к камню ладонь — и она провалилась внутрь, почти сразу упершись в ровный срез.

Крышку, что получилась, я тут же выложил на землю.

Дальше работа закипела.

Я продолжал «рисовать» в голове правильные каменные блоки — по размеру примерно такие же, какими мы обкладывали наш ледник. Работал на износ, пока сундук не наполнился. Голова заметно закружилась.

Но расслабляться было некогда. Я добежал до ближайшего ущелья и начал сбрасывать камни туда. Сердце кровью обливалось: стройматериал — мечта строителя, а я его в пропасть отправляю. Но если оставить здесь, вопросов будет много — у наших или у горцев, без разницы. А уж горцы такому камню применение найдут обязательно.

Вернулся, отдышался, сделал пару глотков из фляги и снова за дело.

Всего выработал чуть меньше трех кубов породы за три захода. Получилось добротное пространство. Мне даже внутрь приходилось залезать, чтобы дотянуться рукой — хорошо еще, что сделал выемку высотой чуть ниже своего пояса от земли.

Потом началась загрузка в схрон добытого хабара.

Сначала на глаз прикинул, что влезет ко мне в хранилище, отложил в сторону. Потом, с помощью сундука, перетащил винтовки и уложил ящики в тайник. Следом туда ушла часть огненного припаса, которая не помещалась ко мне.

А вот продовольствие я как раз из ящиков вытаскивал и забирал себе. Зиму еще пережить надо, да и Колотовой Пелагее с детишками помочь — я ведь обещал.

С основным грузом я вроде определился. Огляделся. Возле костра лежала большая куча вещей, которым предстояло отправиться со мной в станицу уже в сундуке.

Посмотрел на табун лошадей. Как ни крути — их придется бросить. Но, думаю, ненадолго: горцы всё равно сюда явятся и шустро коней пристроят к делу.

А вот седла им оставлять — рука не поднималась.

Я принялся снимать седла вместе с переметными сумами. Хорошо, что подпруги у всех были ослаблены. Одного жеребца я всё-таки намерился оставить себе — вдове Колотовой отдам. Ей детей поднимать, а у той одна старая кобыла осталась. Резвого коня, помнится, Трофим с собой в тот поход брал. И в засаду перед усадьбой Жирновского мы влетели — ни конь, ни казак тогда домой не вернулись.

Так тайник я практически до отказа набил седлами и переметными сумами. Из них вытаскивал продукты, а кое-какие не самые ценные вещи оставлял прямо там в каменном схроне. Не знаю, когда смогу вернуться сюда с казаками, чтобы всё вывезти, а провизия точно протухнет и схрон может провонять здорово.

Еще раз осмотрел и уже собирался ставить крышку на место, как от Хана пришел сигнал. Тянуть время не стал — сразу вошел в режим полета. И, надо сказать, новости были не очень.

По тропе в мою сторону шел отряд из дюжины горцев. Я спустился чуть ниже и разглядел в центре строя важного всадника: дорогая одежда, самый рослый конь. Сейчас это статус — разница в цене между жеребцами может быть в десятки раз, как между машинами в моей прошлой жизни.

Это был похоже ахалтекинец. Но тут могу и ошибаться — все-таки смотрел с высоты. По моим прикидкам, до стоянки им оставалось версты четыре. Это и много, и мало одновременно: все упирается в дорогу.

В степи такое расстояние лошадь шагом берет за час, галопом — за восемь — десять минут. Порядок примерно такой. А здесь, в горах, смело можно закладывать полтора — два часа. И за это время мне надо замести следы и уйти подальше.

Я перестал рассусоливать. Убрал в хранилище «крышку» от схрона, затем начал ставить ее на место.

Скажу честно — занятие еще то. Потребовалось раза три примериться и вылить пару литров пота, прежде чем камень лег, как надо.

Я отошел, посмотрел на свое творение. Вышло отлично. Сразу не заметишь. А если и заметишь — еще вскрыть суметь надо. Сама крышка немало весит. Другое дело, если точно знать, что под ней спрятано — тогда, конечно, расковыряют.

Я быстро добрался до отпущенных на волю коней, высыпал на камни корм из переметных сумок, который не мог забрать с собой. Дальше рванул к Жирновскому.

Сначала поместил его в свое хранилище, а уже потом, подойдя к тому самому ущелью, куда бросал камни, вывалил тело вниз. Нехай полетает. И не стоит горцам знать, что он мертв. Пусть лучше спишут весь разгром на его «фокусы». А там, глядишь, у них с покровителями еще и разлад выйдет: самое лучшее — когда обе стороны уверены друг в друге, как в нарушителях данного слова.

Сгрузил вещи в сундук, забрался в седло и направился восвояси. В поводу вел лошадку для Пелагеи Колотовой. Остальные, похоже, достанутся отряду горцев — правда, седла им придется поискать.

Прямо на ходу я прижался к шее Звездочки и вошел в режим полета.

Для начала осмотрел свой путь версты на три-четыре вперед. К счастью, навстречу никакой отряд не двигался.

Потом еще раз пролетел над местом недавней битвы и повернул к приближающемуся отряду горцев. Сейчас, с одной рабочей рукой, воевать с ними лоб в лоб — последнее, чего хотелось. Надо было этого избежать.

Расстояние быстро сокращалось. Когда я отмотал пару верст от стоянки, то увидел глазами сапсана, как горцы втягиваются на бывший бивак Жирновского.

Естественно, картинка вокруг костра и трупов их, мягко говоря, удивила. Пока они переваривали увиденное и решали, что с этим делать.

Разглядывать чем они там занимаются не было времени и сил, надо поскорее убраться подальше. Я только убедился, что европейцев среди них нет, и двинул по маршруту.

Кони были не перегружены, да и отдохнуть успели. Видимость, слава Богу, тоже не подводила. Эту дорогу мы со Звездочкой недавно уже проходили, так что теперь двигались споро.

У Хана задача была непростая: успевать разведывать и впереди, и позади нас.

Тропа вилась по склонам: то забиралась выше, то ныряла в узкие балки. Камни под копытами то и дело вылетали из-под копыт, приходилось придерживать Звездочку, чтобы не полетела вниз, да еще жеребца за собой не потащила.

Погода радости не добавляла. Приближение зимы здесь, в горах, чувствовалось особенно — даже при том, что одет я был довольно тепло.

Ближе к вечеру мы добрались до аула. Я остановил лошадей на небольшом отлоге за поворотом. Селения отсюда видно не было — его закрывал скальный выступ.

Я дал лошадкам перевести дух, слез на землю и вошел в режим полета — пора было заняться разведкой.

С высоты аул казался спокойным. Все те же сакли, что и в прошлый раз. Между ними — узкие улочки, над которыми висел сизый дым. На окраине — пара загонов для скота, дальше — тонкая нитка тропы, по которой раньше поднимался сюда Жирновский со своим отрядом.

Собаки изредка лаяли, люди суетились возле домов, занимались обычными делами. На первый взгляд — тихая, будничная жизнь.

Но чуйка и внутренний голос твердили другое: расслабляться нельзя.

Совсем недавно именно этот аул отправил к графу пятерку отлично подготовленных воинов. И я сильно сомневался, что только они в этом селении умеют держать оружие.

Вполне возможно, случись бой — я бы сумел от них отбиться. Но после недавней схватки и полученного ранения всеми силами хотелось этого избежать.

К тому же не стоит забывать: пятерку горцев из этого аула я уже положил. Если это всплывет, да еще кто-то из них меня запомнит — получу себе сразу пачку кровников. И про спокойную жизнь можно будет забыть надолго.

А мне, если честно, очень хотелось наконец-то хоть немного пожить нормально.

Тем не менее мимо аула в сторону станицы пройти было необходимо и как можно скорее.

Я почти не сомневался, что те, кто шел навстречу графу, рано или поздно сюда доберутся. Вполне возможно, что они уже идут по моим следам.

Я вышел из режима полета и стал прикидывать дальнейшие действия.

— Ночью, — сказал я. — Пойдем ночью, взяв чуть в обход.

Оптимальным казался тот же путь, что и в прошлый раз. Сейчас нужно было дождаться темноты и немного отдохнуть перед новым марш-броском.

Я отвел лошадей чуть в сторону. Там было небольшое укрытие: из-за выступов скал нашу стоянку с тропы сразу не разглядеть.

Покормил животных, сам перекусил похлебкой — она все еще оставалась горячей в моем сундуке.

Под повязкой неприятно тянуло при каждом движении. Я осмотрел рану: как ни крути, для полного восстановления нужно время, нормальное питание и желательно покой. А вот с последним у меня как раз серьезные проблемы.

Хан нарезал круги по моей команде. С каждым часом аул затихал.

Пока было время, я решил проверить путь, по которому недавно сюда пришел.

Темнело, и сапсан уже не видел всех мелочей, но спустя какое-то время я разглядел отряд, вставший на ночную стоянку. Видимо, горцы уже разобрались на месте боя и пошли по моим следам, но ночь застала их на полпути к аулу.

Для меня это были хорошие новости: появлялся шанс успеть проскочить в сторону станицы до их прибытия.

Гаврила Трофимович сидел за столом, одной рукой привычно опершись о край, в другой вертел трубку.

— Ну, давай, Григорий, по порядку, — сказал он.

Я поерзал на стуле. Левая рука висела в перевязи и еще ныла, хоть с каждым днем становилось легче. Все-таки усиленная регенерация, что досталась мне при попадании в этот мир, творит чудеса.

— По порядку, так по порядку, атаман, — вздохнул я. — Жирновский, похоже, должен был передать горцам оружие и деньги. Для чего — думаю, сами догадываетесь. С такими английскими винтовками крови в станицах вдоль линии пролилось бы немало.

— Помню, — кивнул Гаврила Трофимович. — Дальше.

— Дальше я стал следить. Ну и так вышло, что повоевать пришлось. Выручила моя шестизарядная винтовка. Коли не она да не темнота, не сдюжил бы я против такой банды. А передавать оружие было никак нельзя. Ну и времени не было, к ним на встречу уже направлялся отряд непримиримых.

— М-да… Гриша, ну и учудил ты опять, — протянул он.

— Гаврила Трофимович, — я подался вперед. — Желательно, чтобы о моем участии во всей этой истории никто не знал. Сами понимаете. Во-первых, горцев полегло много — кровная месть. Я и после убийства Умара хожу, оглядываюсь. А тут, если за каждого мною убитого абрека, кровники объявятся, вовсе туго придется.

Я глотнул чаю и продолжил:

— А еще этот граф… мутное дело. Вам я рассказываю, как на духу. Пожалуй, еще Афанасьеву надо будет поведать. Но если там, — я поднял палец вверх, — узнают, что я причастен к смерти аристократа, мне точно не поздоровится. Так что, коли хотите для моей семьи нормальной жизни, лучше, чтобы эта история за стены ваши не выносилась.

— Окстись, Григорий, — отозвался атаман. — Что ты мне такое говоришь, али я без ума совсем? Все понимаю. Сам ведь тебя в эту историю и втравил. Можно сказать, ты один всю работу и провернул. Так что будь спокоен, раздувать шумиху не станем.

— Гаврила Трофимович, еще просьба имеется, — сказал я. — Там жеребца я пригнал справного. Сведи его Пелагее Колотовой, вдове Трофима. Я им помогаю как могу, но, если еще и коня от себя подарю, разговоров лишних будет много. Да и она, может, от меня не примет. А вот если ты…

— Благодарствую, Григорий, за заботу о семье казацкой, — кивнул атаман. — Мы и сами обществом помогаем, но то, что и ты печешься, — дело доброе. Так и сделаю, не переживай.

— Руку как зацепило? — спросил он.

— Уже под конец, — отмахнулся я. — Один из этих липовых «рудознатцев» живучим оказался. Я решил, что концы отдал, а нет. Стоило подойти да зазеваться чуть-чуть — он из пистоля и вдарил.

— М-да… — протянул атаман.

Повисла короткая пауза.

— Ладно, — Гаврила Трофимович откинулся на спинку стула. — С боем понятно. А дальше самое интересное.

— Ну-ка, ну-ка, — приподнял он бровь.

— А вы думали, я все винтовки да хабар горцам оставлю? — усмехнулся я. — Да не дождутся. Припрятал я все в надежном месте. Думаю, оружие то как раз в пору будет нашим станичникам.

— И где же ты все это спрятал?

— В скале тайник нашел, — ответил я. — Вместе с порохом, патронами, амуницией и всем остальным, что Жирновский горцам передать собирался. Да еще и седел там на двадцать шесть лошадок. Один из «инженеров» таскал мне все под дулом револьвера. Рука раненая — сам бы не управился. Но спрятано надежно, так что как надумаете — можно вывезти все добро в станицу.

Брови у атамана поползли вверх.

— В скале?

— В скале, — подтвердил я самым невинным тоном. — Видать, раньше уже кто-то тайник делал. Место удачное. И открыть его не сразу получится, так что особо спешить не стоит.

Я прекрасно понимал, что врать атаману — нехорошо. Но рассказывать, как именно появился тот тайник, не собирался ни в коем случае.

— Сколько там стволов? — перешел к делу Строев.

— Тридцать винтовок, — ответил я. — «Энфилды» английские, все в масле еще. Плюс штыки, ящики с патронами, порох, свинец. Седла с переметными сумами — тоже там. Кое-что я с собой взял, но винтовки все в схроне. Не стал рисковать: по дороге пришлось бы бросать.

— Молодец, казачонок, — улыбнулся атаман. — Верно все измыслил. Ты вот что: залечи сначала свою руку, а потом съездишь туда с нашим отрядом. Без тебя место все равно не сыщут.

— Это да, атаман. Я добре спрятал, — кивнул я. — Еще…

— Ну, говори уж, коли начал, — кивнул он.

— Так я все как на духу и рассказываю, — вздохнул я. — Просто не успел добавить. Вот, — я положил на стол холщовую сумку, что до этого лежала у меня под ногами. — Здесь бумаги Жирновского. Думаю, их Андрею Павловичу надо отдать. Пусть штабс-капитан сам изучит и решит, что со всем этим делать.

Строев стал доставать бумаги, бегло пролистывая, и на лице у него появилось удивление.

— Тут все, что я смог собрать у графа и его людей, — продолжил я. — Письма, расписки, какие-то ведомости. В том числе, как понял, переписка с господами из Пятигорска и покрупнее те будут в должностях, чем заместитель полицмейстера.

— Просматривал? — спросил он.

— По-честному? — я пожал здоровым плечом. — Нет. Времени не было. Да и, признаться, не рвусь я в эту политику. И так по горло хватило, куда еще…

Строев кивнул, будто именно этого и ждал.

— Правильно, что не полез, — сказал он. — Не твое это. Есть для этого люди специальные. Вот пусть Афанасьев в секретной части и разбирается.

— Добре, Гаврила Трофимович, — ответил я.

— Ступай, Гриша, отдыхай да сил набирайся. Чую, история эта темная с графом для нас еще не закончилась.

— Спаси Христос, атаман.

Я вышел на крыльцо станичного правления и только тогда по-настоящему выдохнул. Вымотал меня этот поход за зипунами пуще некуда. А теперь еще и дед, чую, всыпать может за такую отлучку по самое не могу.

Я невольно улыбнулся, представив его ворчание, забрался на Звездочку и направился домой.