Казачонок 1860. Том 3

Глава 21 Караул нынче не тот

Утро 29 декабря началось, как обычно, с тренировки. Сейчас, когда мясо в рационе у нас стало появляться регулярно, тяжелые нагрузки переносились заметно легче: тело восстанавливалось быстрее, да и мышечная масса будет набираться куда живее.

Пару дней удалось позаниматься у Семена Феофановича — заодно с Рождеством его поздравил. Привез приготовленный Аленкой пирог-круглик, разумеется, мясной, чему мастер был весьма рад. Нагрузки он на меня, любимого, постоянно наращивал. Только я привыкал к ритму, и начинал втягиваться, как он закручивал гайки.

Правда, процесс он четко контролировал, держа меня всякий раз на пределе сил. Но и прогресс от такой учебы был налицо.

— Гриша! — крикнул Аслан из сеней. — Там к тебе пришли.

Я был почти одет, так что выйти на крыльцо много времени не заняло. У ворот стоял знакомый молодой вестовой из правления.

— Здорово ночевали, Григорий, — улыбнулся Никита, в этот раз, как я и просил, без отчества. Запомнил, видать, мою науку про усы.

— Слава Богу, Никита. Что случилось?

— Ну так ведомо что. К атаману тебя опять кличут. А боле ни о чем не расскажу, — хмыкнул он.

— Добре, скажи — скоро буду, — ответил я.

Вроде серьезных происшествий в станице в последнее время не случалось. Оставалось только догадываться, что у Строева стряслось. Ведь атаман прекрасно знал, что через несколько дней мне уезжать.

— Здорово дневали, Гаврила Трофимович! — зашел я.

— Слава Богу, Гриша, садись, — кивнул он. — И не переживай, новости хорошие, но рассказать тебе надобно. В общем, слушай.

— Весь во внимании, — улыбнулся я, внутренне готовясь, что сейчас какой-нибудь новый геморрой на мою голову свалится.

Атаман тоже усмехнулся краешком губ, но глаза оставались серьезные. Подтянул к себе толстый, слегка потрепанный лист с печатью.

— В общем так, Гриша, — начал он. — Пришла к нам бумага из штаба. И не какая-нибудь, а с подписью самого наказного атамана Терского казачьего войска, Христофора Егоровича Папандопуло.

Он постучал пальцем по восковой печати.

— Его атаманом назначили в ноябре, когда император приказ о создании войска нашего подписал.

Я кивнул.

— Так вот, суть в чем. В штабе, видать, нашу просьбу по школе обсудили и возражать не стали. Дозволено нам, при желании и на свои средства, строить что пожелаем: хоть школу расширять, хоть городок для тренировок малолеток ставить.

— Добре, — улыбнулся я. — Новости замечательные.

— Не спеши радоваться, — прищурился Строев. — В бумаге черным по белому сказано: ближайшие два года ни копейки из казны на это дело дать не смогут. Мол, расходы и без того велики.

Но, — он поднял палец, — если мы за свое выстроим, покажем, так сказать, результаты, тогда есть вероятность, что потом войсковая казна школу на свой кошт примет. Не обещают прямо, но намекают. А сейчас все как есть остается. У нас на содержание школы 300 десятин земли выделено. Они в аренду сдаются, на то и содержится школа. Бывало конечно еще и станичники добавляли, у кого дети учились, но это не часто требовалось.

Я хмыкнул.

— Так это же лучшее, чего можно было ждать, Гаврила Трофимович, — сказал я. — Пока денег не дают — лезть в вашу кухню тоже не станут. И начальников своих присылать. Значит, по уму все выстроим, как надо.

Атаман усмехнулся, кивнул:

— Ну, вроде, как и так, — согласился он. — Только ты не забывай, что школа — это забота ох какая большая. Столько всего нужно, что в пору за голову хвататься. Летом-то, почитай, выгорело большинство школьного имущества при пожаре.

— Ну так вы, казак бывалый, — не удержался я, — вон как ловко со станицей управляетесь, и с этим сладите. Да и мы на что: коли надо — плечо подставим, не одному дело такое тащить.

Надо подумать, как условия улучшить и для учителей, и для наставников из стариков. Можно пригласить двух новых учителей. Слыхал я, что уже и женщины бывает учительствуют. Вот нам бы семью такую найти, чтобы значит муж мальчикам, а жена его девочкам науки преподавала.

Ну и мы же сейчас говорим о начальной школе, где счет, да письмо осваивают. Уж без этих умений на службу казаков не принимают. А когда это сладим, может и других учителей можно будет пригласить, наука ведь на пользу пойдет.

— Да, Гриша, — сейчас трехлетнюю школу должны пройти перед службой обязательно все в период с 7 до 17 лет. А дальше сами решают родители во сколько начать. Вот ты же сам недавно закончил.

— Угу, я пошел в девять лет, и в двенадцать закончил. Но возраста и правда разные были в классе у нас.

— И я про это же, — сказал атаман.

— Вы когда будете думать, что-там быть должно, кроме начальной школы для занятий военным делом один класс заложите. Чтобы инструктора, коли потребность будет, там каке занятия могли проводить. Яков мне говаривал, что слаживание сейчас в поле малолетки проходят, когда в подготовительном разряде находятся, но некоторые вещи объяснять в классе сподручнее.

— Дело предлагаешь, надо подумать, — ответил, что-то записав при этом Гаврила Трофимович.

Если от меня помощь какая нужна станет — вы мне знать дайте, а я уж помогу, не сомневайтесь.

Строев хмыкнул еще раз.

— От тебя-то, по большому счету, сейчас ничего и не требуется, Гриша, — сказал он. — Уж не обижайся.

Хотел просто рассказать, коли деньги немалые ты на это богоугодное дело добыл. Не по-людски было бы тебя в неведении держать.

Летом начнем потихоньку новое здание школы закладывать, и с божьей помощью думаю поставим. Твои придумки мы со стариками обсудим, но видится мне — так и сделаем.

Он замолчал, о чем-то прикидывая. Потом потянулся к кружке, отпил чаю, а я решил, что момент подходящий, и перевел разговор.

— Раз уж так, Гаврила Трофимович, — начал я, — есть еще одно дело.

У нас теперь семья расширилась: Муратов Аслан крещение принял, и угол бы ему какой нужен. Он ведь летом жениться на нашей Аленке собрался, да вот куда невесту приведет — пока не ясно. Дед уже спрашивал, как там с приемом его в войско?

Атаман кивнул, без удивления:

— С этим как раз проблем нет, — ответил он. — Но дело тоже не простое.

Думается полгода хотя бы приглядеться к нему надо, а там круг собирать, да решением общества все, по совести, провести. Ты гляди, могут и не согласные быть. Ведь Аслан хоть и полукровка, но по отцу из горцев, а от них крови казачьей не мало пролилось. Пусть Аслан готовиться на вопросы станичников ответ держать перед обществом. Ну и благочинный будет, и из Пятигорска начальство по казачьей линии.

И тогда если все сложится, то быть ему полноправным казаком, да род новый зачинать Муратовых. Землю ему в станице под дом выделим… или хату какую пустую. Хватает вымороченного имущества сейчас после летнего набега басурман, — перекрестился Гаврила Трофимович.

— Вот и добре, — кивнул я. — А сам думал, как бы так выкрутиться, да сделать, чтобы дома наши рядом стояли. Эх было бы дивно.

Но это лучше сначала с дедом обсужу — одна задумка имеется, да уж больно непростая.

Утро 2 января 1861 года выдалось ясным.

Мороз ночью прихватил как следует, на небе ни облачка — разве что дым из труб станичных хат струйками тянется.

Я стоял у коновязи, проводя последние приготовления к дороге.

Звездочка фыркала в предвкушении пути.

— Ну что, красавица, — потрепал я кобылу по шее. — Пора нам с тобой опять отправляться. Готова?

Она повела головой и легонько ткнула меня мордой в плечо. От ее дыхания шел пар. На луке седла, в своем коконе, устроился Хан — даже не намекая на «полетать».

Долго думал, стоит ли его брать, но в итоге решил, что совсем не знаю, что меня ждет, и вполне может статься, воздушная разведка понадобится.

Да и вообще надолго с соколом мы за последнее время не расставались. Даже если пару дней его не видел, все равно чувствовал на каком-то ментальном уровне, что тянет к пернатому. Так что боевой пернатый товарищ отправится со мной.

— Вот, — сунула мне Аленка сверток. — Тут пироги, сало, хлеб, да в котомке в горшке — кулеш в дорогу.

— Благодарствую, Аленка, — взял я сумку и закрепил ее на седле. — Ты за дедом приглядывай. Он у нас хоть старик и боевой, но внимания требует.

Она только добродушно рассмеялась.

Проводить меня вышел и Аслан с дедом. Горец без лишних слов подошел, крепко обнял, похлопал по спине.

— Ну, внучек, доброй дороги тебе, — напутствовал дед Игнат. — Прежде чем куда-то лезть — десять раз своей головой подумай!

— Спаси Христос, дедушка! — сказал я. — Надеюсь, скоро вернусь.

— Дай-то Бог, — перекрестил он меня на дорожку.

Я вскочил в седло, накинул башлык, оглядел двор и увидел, как Машка бежала ко мне с красными от мороза щеками.

— Гриша! А ты мне гостинцы привезешь? — крикнула она на ходу.

— Привезу, Машенька, если будешь хорошо себя вести да старших слушаться!

— Это я буду, буду! — затараторила девчонка.

За станицу выехал, надо было постараться до ночи добраться в Пятигорск. Все для ночевки в пути у меня, конечно, было, но делать этого в январе не хотелось.

К тому же вопрос с печкой решить так и не вышло. Не то чтобы наш станичный кузнец отказался совсем, но работа для него незнакомая, а обычных заказов хватает — вот он и начал отбояриваться от моей затеи.

Долго уговаривать не стал, решив, что в Пятигорске загляну к знакомому армянину, который в прошлый раз уже кое-что на заказ мне делал. Тот, наоборот, любит работу интересную и непривычную.

Вот и наступил 1861 год, которого я, в теле Григория Прохорова, полгода ждал с немалым интересом. Все-таки в этом году произойдет знаковое событие для Российской империи — манифест об отмене крепостного права. Если не ошибаюсь, Александр II должен подписать его весной.

Я, интересуясь историей в прошлой жизни, про это много читал, мнений о реформе переварил немало. То, что вышла она половинчатой — скорее всего правда. Могло ли быть по-другому — черт его знает.

К политике и там я был довольно равнодушен, а здесь, живя на границе империи в режиме информационного голода, и вовсе она ушла на десятый план. Куда важнее для меня — сделать жизнь своих близких счастливее.

Но и просто не замечать происходящего было бы неправильно. Не лезть — одно, а не следить — другое. Наверное, если бы изменения, принимаемые большими начальниками на нашу жизнь никак, не влияли, я бы и не следил вовсе.

Но ведь новые законы так или иначе нас затрагивающие, войны, в которых казаки всегда участие принимают, — никто не отменял. Так что говорить «это нас не касается» нельзя. Как минимум будем следить за событиями, а уж удастся ли как-то на них повлиять — время покажет.

Накануне мы большой делегацией отправились к отцу Василию и передали ему икону Георгия Победоносца. Батюшка благодарен был и заверил, что она займет достойное место в нашей станичной церкви. Казаки издавна почитали святого великомученика, как небесного покровителя русских воинов. Теперь эта старинная реликвия займет заслуженное место, а не станет гнить под землей.

По поводу строительства дома будущим летом с дедом я поговорил. Он сказал, что нужно хорошо подумать. Свободный дом найти нет большой проблемы сейчас, надо решить будем ли ставить курень для большой семьи.

Ну а если не сложится — будем искать место для дома Аслана и Аленки среди свободных хат. Их, к сожалению, тоже хватает после всем известных событий.

Звездочка шла ровно, уверенно. Дорога давно знакома — за эти полгода я не раз по ней ездил. Правда, зимой пока не приходилось, и скажу: зимнее путешествие верхом — занятие на любителя. Особенно понимаешь это, когда ветер поднимается и приходится кутаться в седле как капуста.

По пути я подкармливал сапсана — тот сидел в коконе и клюва лишний раз не высовывал. Мороз хоть и был не лютый — по ощущениям градусов десять ниже нуля, — но в дороге чувствовался.

К полудню на повороте, возле балки, я заметил впереди пару подвод. Лошади тянули две упряжки.

На первой сидел казак лет сорока, на второй — чуть помоложе.

— Здорово ночевали, путники, — кивнул я, поравнявшись.

— Слава Богу, вьюнош, — первый чуть привстал, оглядел меня. — Откуда путь держишь?

— Прохоров Григорий, из Волынской, — ответил я. — В Пятигорск еду.

— Савелий, — представился он. — А это, — кивнул назад, — брат мой двоюродный, Федот. Мы домой, в Горячеводскую, возвращаемся.

— Добре, — кивнул я. — Не раз у вас бывал, да и сейчас планировал остановиться в вашей станице. Мне там куда сподручнее и проще, чем в самом Пятигорске.

Я прикинул в уме: если держаться с подводами, ехать спокойнее. Но скорость у телег куда ниже. Ночевка в поле почти гарантирована.

— Ну как, Григорий, с нами поедешь? Вместе-то веселее, — спросил Савелий.

— Да ночевать в степи не хочется, — вздохнул я. — Я специально пораньше выехал, к ночи, глядишь, до постоялого двора доберусь.

— Ну как знаешь, казачонок, — усмехнулся он. — Тогда поспешай, темнеет еще рано.

— Благодарствую, Ангела-хранителя в дорогу!! — махнул я путникам и перевел Звездочку на рысь.

Где дорога позволяла, переходил на короткий галоп. Единственное, переживал за пернатого пассажира — болтанка у него в коконе при таком темпе, думаю, знатная.

Солнце поднялось выше, но морозец держался, благо ветра почти не стало. Часа через два показался небольшой знакомый деревянный мост, перекинутый через промерзшую балку. У него стояли двое.

На первый взгляд — обычные солдаты: шинели, ремни. Но вид был какой-то больно неуставной: шинели помятые, с засохшей грязью, сапоги нечищеные.

И еще детали бросались в глаза. У одного через плечо висела старая винтовка. У второго — на поясе тесак, при этом огнестрела при нем не видать.

Когда я приблизился, тот, что с винтовкой, шагнул вперед и выставил руку:

— Стой! Кто таков? — окликнул он.

Я придержал Звездочку, не давая ей нервничать.

— Казак станицы Волынской, Прохоров Григорий, — спокойно ответил я. — В Пятигорск следую.

Тот прищурился, будто соображая, что дальше говорить. Второй, с тесаком, молчал, глазами бегал, меня разглядывая.

— Бумаги при себе имеешь? — спросил первый.

Вот тут я окончательно убедился, что с «солдатиками» не все ладно. Живя в этом мире, со служивыми сталкиваться часто не приходилось, но пару раз видел. Да и по разговорам в станице знал: здесь, на территории Терского казачьего войска, вот так вот проверки устраивать они не вправе.

Одно дело — спросить: мол, куда путь держишь, — тут ничего особенного. Другое — документы требовать с казака, представившегося и назвавшего станицу. Да и что они вообще здесь делают, в такой глуши, пост устроив? Если бы что-то громкое у нас произошло, атаман уж точно в курсе был бы и меня предупредил.

Я перевел взгляд вниз. На шинели первого не хватало двух пуговиц. Еще заметил нехарактерный для строевой шинели разрез с подсохшими пятнами крови.

Подозрения, что передо мной ряженые, только крепли. Я глянул на второго: у него ремень с неуставной пряжкой — кустарная работа.

— Грамота при мне, — ответил я вслух, не торопясь за документами тянуться. — А вы здесь от какой части стоите? Не слыхал, чтоб на этом тракте солдат поставили.

Первый дернул щекой, изобразив недовольство.

— Тебя не спрашивали, чего ты слыхал али не слыхал, — буркнул он. — Сказано: бумагу показать — значит, будь добр сей же час. И с коня слазь!

Я улыбнулся краешком губ, будто ничего особенного не заметил.

— Да покажу, чего уж, — примирительно сказал я. — Только ты, братец, ружье к себе так не прижимай, — кивнул на его винтовку. — Это ж не барышня.

Он машинально поправил ремень. И тут я заметил еще одну деталь: под шейным платком, почти у ворота, мелькнула знакомая татуировка. Похожие я видел у варнаков, что мы под Пятигорском брали. Совпадение мне показалось совсем не случайным.

— Бумагу, говорю, слазь с коня! — повторил «солдат» и шагнул ближе, сокращая дистанцию.

Я сдержал желание просто проскочить мимо. Если это те, о ком я думаю, в спину пальнут не задумываясь. Вместо этого я чуть наклонился вперед, погладил Звездочку по шее, будто успокаивая. Затем неторопливо сунул руку под бурку — словно за бумагой, а сам вытащил из нагрудной кобуры свой «Ремингтон»

В этот момент второй тот, что с тесаком, перемигнулся с товарищем — явно подавая сигнал. Это мне совсем не понравилось.

— За мной еще казаки едут, — лениво сказал я. — У них тоже бумаги просить станете?

Оба дернулись и рефлекторно повернули головы — сделали ровно то, на что я рассчитывал. Встав в стремени на левую ногу, я ударил носком правой в висок «солдатика» с винтовкой.

Удар получился не самый сильный, но достаточный — попал точно куда хотел. Того повело, глаза закатились, и он начал заваливаться в снег.

Второй рванул было к тесаку, но, наткнувшись на мой взгляд, застыл. В руке уже был револьвер, ствол направлен ему в голову.

— Стоять, — тихо сказал я. — Не дергайся. Лечь лицом в снег! — уже громче.

— Э-э, паря, ты чего… — тут же сменил он тон, озираясь и явно выискивая выход.

— До трех считаю, — сказал я. — Раз, — щелкнул курком, — два…

— Все-все, ложусь! — он опустился на колени и в конце концов послушно растянулся в снегу.

Я слез на землю, хлопнув ладонью Звездочку по крупу, чтобы чуть отошла и не стояла, между нами. То, что эти двое «ряженых солдатиков» — обычные бандиты, я для себя уже решил.

Первый, которого я приложил сапогом, только-только начинал глаза открывать. Пытался подняться, но ноги его не держали. Похоже, легкое сотрясение получил.

— Лежать, — коротко бросил я и откинул винтовку подальше от его рук.

Второй лежал в снегу, уткнувшись лицом, дышал часто, голову чуть поднимая — оглядывался.

— Руки в стороны, — приказал я.

Тот послушно развел руки. Но я заметил, как правая сразу дернулась к голенищу сапога.

— Даже не вздумай, — я присел рядом, упер ствол револьвера ему в затылок. — Тут же и останешься.

Он замер.

Я достал из своего сундука-хранилища веревку и связал ему руки за спиной. Проверил — туго, не вывернется. Для верности еще и ноги прихватил.

Пока этим занимался, проверил слегка оттопыренное голенище сапога — оттуда и вытащил нож. Небольшая кустарная заточка. Я швырнул ее в сторону, к винтовке.

Первый за это время попытался сесть. И я поспешил к нему.

Он еще был как в тумане, так что управился быстро.

— Ты не шевелись особо, — сказал я, поднимаясь. — Сейчас и до тебя очередь дойдет.

Он зыркнул на меня мутным взглядом, но бодаться не стал или был не в состоянии. Я шагнул ближе, ногой опрокинул чего на живот, завел за спину и связал ему руки.

— Ну что, «солдаты» ряженые… — я вернулся и присел на корточки рядом с тем, что пока цел остался. — Наигрались в ревизоров?

— Чаво?.. — вытаращился он.

— Вот тебе «чаво». Вздернут тебя за убийство настоящих солдатиков, с которых ты форму снял, голубчик, — сказал я. — И будет с тебя.

— Это не я! Это не я! — завизжал он. — Я все расскажу!

В этот раз долгий допрос и не понадобился. То ли варнаки пошли слабохарактерные, то ли им совсем не улыбалось получать за чужие грехи — но язык у ряженого развязался быстро.

А вот информация, что удалось из них вытащить, думаю, очень скоро пригодится.