Казачонок 1860. Том 3

Глава 7 Игра на опережение

Я смотрел на горца, он — на меня. Видать, его здесь поставили в секрет, а он то ли уснул, то ли ещё как проворонил подход нашего отряда. Мы, конечно, сторожились и лишних звуков не издавали, но всё равно — столько людей и лошадей абсолютно бесшумно по темноте идти не могут.

Мы оба замерли на миг. Я очнулся первым: все-таки ожидал чего-то подобного, когда шёл проверять сигнал, поданный моей чуйкой. Чуть качнул головой, будто споткнулся о камень, и рука нащупала на поясе кинжал.

Рука у горца дёрнулась к ружью, а я уже летел к нему. Крикнуть он не успел: я ударил его плечом в грудь, прижал к скале, ладонью закрыл рот и вжал лезвие в горло. Был я пониже его ростом, поэтому пришлось извернуться.

Он попытался раскрыть рот, я усилил нажим и прошипел:

— Тихо, если жить хочешь.

Молодой парень оказался понятливый, орать не стал. В этот момент рядом уже был Яков. Я показал ему жестом в сторону — там, в тени валунов метрах в пяти, темнел ещё один силуэт. Второй горец, видать, спал на какой-то шкуре, сверху накрывшись буркой.

— Второй, — одними губами сказал я.

Пластун кивнул, пригнулся и буквально растворился в камнях. Я придерживал абрека, жестами велел тому осесть на землю. Со стороны Якова глухо шмякнуло, раздался тихий вскрик. Через несколько секунд Михалыч подоспел мне на подмогу. Вместе мы шустро спеленали первого, вставили кляп. Потом проделали то же самое с его бессознательным напарником.

Самое простое было бы обоих тут же ликвидировать. И, если покопаться поглубже, найдётся не одна причина так поступить. Но коли есть возможность обойтись без лишней крови, лучше ей и воспользоваться. Здесь и сейчас эти двое нам ничего плохого не сделали. Так что, если проблем не доставят, останутся живы.

К тому же об их убийстве уже к утру стало бы известно в ауле. Ополчать на себя и без того недружелюбных жителей гор — сомнительное удовольствие. Поэтому решили пока просто забрать этих джигитов с собой. Искать их, конечно, будут, следы нашего отряда тоже, понятно, найдут. А дальше будем думать по обстановке, постараемся разойтись краями — а там как Бог даст.

Я ещё раз проверил узлы, поправил кляпы. Горец, что остался в сознании, уже отошёл от первого шока и зло косился на меня, но поделать ничего не мог.

— Живыми останетесь, если баловать не станете, — тихо сказал я им по-русски. — Нам ваша кровь ни к чему. Так что думай, джигит: мы не воевать сюда пришли.

Яков кивнул в сторону тропы:

— Ступай к своим, Гришка. Веди отряд.

Я осторожно выбрался на дорожку и трусцой побежал назад, в темноте ступая аккуратно, чтобы не навернуться.

Первым на тропе показался Артемий, державший под уздцы Звёздочку. Завидев меня, он вопросительно приподнял бровь.

— Всё тихо? — шепнул он.

— Тихо, — так же шёпотом ответил я. — Передай уряднику: двоих горцев в секрете взяли, с собой берём. Надо двух вьючных лошадок подвести. И двигаться вперёд уже можно, дальше, по всему видать, чисто.

— Добре, — ответил он, передавая мне уздечку.

— Давай, Артемий, — кивнул я. — Времени мало, поспешать надо.

Он исчез в темноте, а ко мне подвёл своего коня Греков. Я кивнул ему и тронулся. Колонна потянулась следом.

У места, где мы с Яковом оставили пленников, притормозили. Артемий подвёл двух вьючных. К нам подошёл урядник.

— Секрет у них тут был, — отрапортовал Яков Егору Андреевичу. — Кровь лить не стали, без дела ни к чему. Спеленали — и хватит. Коли шалить не вздумают, отпустим.

— Добре, — коротко бросил Урестов. — Проверьте вокруг. Соберите их тряпьё, чтобы завтра сперва думали, что сами ушли. Следов постарайтесь не оставлять, коль возможно.

Яков с Артемием молча взвалили первого горца на круп вьючной лошади. Тот попытался дёрнуться, но пластун ткнул его слегка в живот, доходчиво объяснив, что баловать тут невместно.

— Не дёргайся, джигит, — процедил он.

Второго уложили так же. Тот всё ещё в себя не пришёл — видать, Яков приложил его от души. Я ещё раз проверил верёвки, чтобы при тряске не слетели.

Пожитки собрали быстро: шкура, бурка, мешок с какой-то снедью. Всё добро приторочили к тем же лошадкам, туда же — два дульнозарядных карамультука и кинжалы, что были у абреков.

Захар, который подошёл поглядеть, одобрительно хмыкнул:

— Утром смена им сюда придёт, — сказал он. — Увидят, что никого нет, сперва решат: сбежали хлопцы. Глядишь, не сразу поймут, что скрали их.

— А нам каждый лишний час на руку, — подвёл итог Урестов. — Ладно, не засиживаемся. Вперёд, казаки. Тут, как ни крути, задерживаться надолго не стоит.

Он махнул рукой, подавая знак, и цепочка снова потянулась по узкой тропе.

Я шёл чуть впереди, рядом с Яковом, поглядывал на вьючных. Два горца, видать, уже смирились со своей участью и не дёргались. Да и куда им — связали мы крепко.

Тропа то взбиралась вверх, то уходила в сторону, петляя между скал. По моим прикидкам, до той самой балки оставалось верст пятнадцать. Если без задержек — часов через пять должны выйти к схрону. Я дождался, пока Урестов подтянется ближе, и повернул к нему Звёздочку боком.

— Егор Андреич, — негромко сказал я. — Если всё по плану пойдёт, к обеду уже на месте будем. Там, где я с графом и горцами повоевать успел и схрон оставил.

Он кивнул, глядя вперёд поверх голов.

— Добре, — пробормотал. — На месте сладить всё быстро надо, груз забрать — и назад. По-хорошему, следующей ночью снова мимо аула проскочить.

— Верно, Егор Андреич, — ответил я. — Внимания горцев нам теперь всё равно не избежать, пропажу заметят, настороже будут. Вопрос только, чем это внимание обернётся. Чем меньше времени у них будет понять и сориентироваться, тем нам лучше.

Урестов с минуту помолчал, переваривая сказанное, потом коротко кивнул:

— Ладно. Идём, как сказал. Забираем хабар из схрона — и сразу назад. А там уже по обстановке.

Я вернулся в строй, ближе к Якову. Тот вопросительно поднял бровь.

— К обеду у схрона будем, — тихо сказал я. — Грузимся и сразу назад, на отдых времени не будет.

Яков хмыкнул в усы и поправил портупею.

Чуть позже я приоткрыл меховой кокон и глянул на Хана. Сапсан встряхнулся, щёлкнул клювом.

— Ну что, дружище, — прошептал я, приглаживая перья на груди. — Разведка нужна. Глянь, нет ли там впереди чего. Коли заметишь что-то необычное — знак подай.

В этот раз я не собирался входить в режим полёта. С Ханом мы уже неплохо друг друга понимали. Если на его пути встретится опасность, он предупредит, и тогда уже можно будет «глянуть». А вот уходить «в себя» надолго, когда идёшь в конном строю, — идея так себе.

Я выпустил его в небо, образами дал установку. Хан взмыл, сделал над нами небольшой круг и ушёл дальше по тропе, быстро растворившись в сером утреннем небе. А мы продолжали движение.

Минут через десять сокол вернулся, сел на седло, юркнул обратно в кокон и недвусмысленно клюнул меня в перчатку, требуя мясо.

Я вытащил из сундука кусок, протянул ему. Никакого напряжения от него в этот раз не шло. Значит, впереди пока чисто. По крайней мере, хотелось в это верить.

Как и планировали, ещё до обеда мы вышли в ту самую балку, где в прошлый раз всё завертелось. Скалы по бокам подступали близко, наверху — удобные полки, будто специально для наблюдателей, хоть сейчас ставь. Внизу тогда стояли палатки, горели костры, пахло дымом.

Теперь от того дня почти ничего не осталось. Разве что круги от костров угадывались невооружённым глазом. А вот всё барахло, что тогда вокруг валялось, исчезло. Кое-где под снегом виднелись обрывки одежды — и, пожалуй, всё.

— Порядок навели, — пробормотал я себе под нос. — Видать, те самые горцы всё подчистили, что на встречу с Жирновским спешили.

Отряд втянулся в балку. Я повернулся к Урестову и кивнул: мы на месте. Кто-то уже слезал с коней, кто-то оглядывал склоны, прикидывая, куда удобней часовых ставить. Мне нужно было одно — добраться до той самой скалы и сделать вид, что я ее просто осматриваю. А самому — открыть схрон так, чтобы сундук не засветить.

— Яков, я сейчас, — окликнул я пластуна и повел Звездочку к знакомому уступу.

Он только махнул рукой: вижу, мол. Сам направился к уряднику, который уже распоряжался охранением и готовкой обеда. Времени у нас в обрез, но горячим подкрепиться нужно — не май месяц, чай. Любую подходящую передышку грех не использовать, чтобы горяченьким брюхо набить. А то еще в бой, а мы, не жравши, как Михалыч любит шутить.

Я спешился и вошел в тень от скалы, к той самой стене, где в прошлый раз сделал схрон с помощью сундука. Провел пальцами по шероховатому камню — следы своей недавней работы нашел почти сразу. На всякий случай оглянулся через плечо — мало ли.

Никто особо за мной не следил. Казаки обихаживали и кормили лошадей, двое уже выдвинулись вперед по тропе — Урестов, видать, велел наблюдение поставить. А про меня будто забыли. Или доверяли, или просто не до меня сейчас. И то и другое было мне только на руку.

«Ладно, погнали.»

Я положил ладонь на каменную глыбу. Пару ударов сердца — и довольно здоровая каменюка переместилась в мое хранилище. Место под нее я там заранее оставил, еще дома прикинул объем «крышки» и вес.

Перед глазами открылась ниша, в которой были плотно уложены седла, сбруя и переметные сумы. Насколько помню, я тогда поснимал их с двадцати шести лошадок. Оружие и огненные припасы лежали в ящиках дальше, но из-под седел их сейчас толком не разглядишь. Я выдохнул. Все-таки опаска, что кто-то успел вычистить мой тайник, была, пусть и небольшая.

Я отступил на шаг, мысленно потянулся к сундуку и к глыбе, но возвращать камень на место не стал — «уронил» его вниз, на камни. Попробовал сделать это по-хитрому, с ускорением. Получилось или нет, толком не понял, но от удара о камни приличный кусок откололся. Звук был такой, что у меня на миг уши заложило.

— Вот черт, — выдохнул я, больше для вида, чем от испуга.

Сразу послышались быстрые шаги, ругань.

— Гришка, что у тебя там? — заглянул ко мне Яков.

Я сделал вид, что отряхиваю пыль с черкески, и кивнул на обломок.

— Да вот, Яков Михалыч, — спокойно ответил я. — Схрон проверял, да крышка отпала, ну и поломалась. Она тут на хитром штыре держалась, ее в прошлый раз двое варнаков графа устанавливали под моим присмотром, кое-как сдюжили.

— Под присмотром, говоришь? — Михалыч недоуменно смотрел то на огромный камень с отколовшимся куском, то на меня.

— Ну не только под моим, Яков Михалыч. На них еще Олег с Анисимом смотрели.

— Что за Олег и Анисим? — уже совсем ничего не понимая, начал заводиться пластун. — Черт тебя дери, Гриша, ты же баял, что один был.

— А, забыл познакомить! Во, гляди и знакомься, Яков Михалыч. Это Олег, — я вытащил из нагрудной кобуры револьвер «Ремингтон», — а это Анисим, — из кобуры на поясе плавно вышел револьвер Готлякова.

— Тьфу на тебя! — ругнулся Яков и заржал, как конь.

— Пошутили — и будет, грузиться надо, Яков Михалыч. Я за урядником, а ты, если не в тягость, начинай седла вытаскивать, вона сюда сваливай пока. Первым делом все равно винтовки вязать станем.

— Добре, беги давай, шутник!

Я сделал несколько шагов и почти сразу наткнулся на урядника. Тот как раз осматривался, тоже двигаясь в сторону непонятного грохота.

— Схрон там, — кивнул я в сторону. — Все на месте, Егор Андреич. Седла, переметные сумы, ящики с винтовками и припасом. Можно вытаскивать и вязать начинать.

Урестов только раз губами шевельнул, потом резко махнул рукой:

— Казаки, живо в цепочку! — скомандовал он. — От схрона — сюда, на вот эту площадку передавайте. Да глядите: не швырять, не ронять!

Через пару минут работа уже кипела. Я снова юркнул к схрону, принял из рук Якова первое седло и тут же вложил его в протянутые руки Артемия. Дело спорилось. Следом пошли переметные сумы, еще седла, лошадиная сбруя. Потом добрались до ящиков.

— Отойди, Гриша, они видать тяжелые, надорвешься еще, — сказал мне Артемий, мягко отодвигая в сторону.

Ну а я что? Я ничего. И правда, зачем надрываться, когда тут столько крепких лбов подобралось, как на подбор.

Наконец последний ящик с припасами к винтовкам вытащили.

— И сколько тут таких? — спросил меня урядник, вертя в руках новенький «Энфилд».

— Так три десятка без малого будет, — ответил я. — Ну и припас в остальных ящиках: капсюли, пули, бумажные патроны. Глядите, Егор Андреич, как все добротно упаковано. В этом ящике штыки, тут амуниция сложена. Здесь вроде свинец в чушках, да пара бочонков с порохом. Может, еще чего — у меня тогда времени особо перебирать всё это добро не было.

— Добре, казак. Артемий, Ефрем, командуйте, навьючивайте весь этот хабар на лошадок. Быстро поснедаем горячего — вона уже готово, кажись.

Работа закипела вновь. Все прекрасно понимали, насколько важно провернуть всё быстрее. Горцев, кстати, сразу сняли, напоили, сейчас собирались горячим накормить. Правда, посадили так, чтобы они не видели процесс погрузки и не сразу поняли, зачем мы таким кагалом в их пенаты приперлись. Хотя, думаю, при любой конспирации догадаются. Нишу в скале поди быстро найдут — ее мы уже не заделаем, да и надобности особой нет.

Урестов стоял, осматривая седло, лежащее на земле.

— Ну, Гриша, — протянул он. — И где тот табун, с которого ты столько добрых седел поснимал?

Я усмехнулся:

— Убег, Егор Андреич, как пить дать убег. А куда я, по-вашему, с ним? Это нас сейчас поболе, а тогда я один был. Вот и представьте: я двадцать шесть коней цугом веду по той тропе, да еще мимо аула проскользнуть пробую. Далеко бы я ушел?

Урядник молча посмотрел на меня, хмыкнул, мотнул головой.

— М-да… — выдохнул он. — С тобой, Прохоров, не соскучишься. А то, что седла да сбрую снял, — это ты молодец.

— А чего скучать, Егор Андреич? — развел я руками. — Один раз живем, как-никак.

На это он только махнул ладонью и улыбнулся.

— Ладно, балагур, — сказал уже обычным голосом. — Теперь главное — все это вывезти, да пошустрее. Бросать здесь ничего не станем.

— Само собой, — кивнул я. — Грех добру пропадать.

Урестов шагнул к куче седел, потом к ящикам, быстро прикинул:

— Так… Артемий, ящики приторочили уже? Глядите: ежели седла все не поместятся на вьючных, часть на верховых распределим между казаками.

— Понял, — отозвался здоровяк. — Разберемся, кажись, все распихать удается.

Пока все занимались делом, я подошел к Звездочке, открыл меховой кокон.

— Ну, братец, твой выход, — сказал я хану. — Разведать надо в обе стороны тропы. Если чего — сигнал давай.

Через несколько секунд Хан махнул крыльями и улетел проверять окрестности на предмет возможной опасности. Работа спорилась, все были при деле. Кто-то ругался сквозь зубы, подтягивая ремни, кто-то придерживал груз, чтобы не съехал. Я тоже взялся за дело: помог поднять ящик на круп, придержал, пока Семен Греков затягивал веревку.

— Туже, — сказал ему Паша. — Дорога тряская будет, надобно, чтоб не съехало.

Сема фыркнул, но ремень дернул еще раз.

Постепенно площадка пустела. Нагрузили наш транспорт знатно, но, кажись, грамотно. Я оглядел балку. От бывшего схрона теперь не осталось ничего, если не знать, куда глядеть. Ну и следы пребывания такого количества людей и лошадей никуда не денешь. Но, думаю, как только пойдет снег, их уже не разберешь.

Урестов окинул взглядом отряд, кивнул сам себе:

— Ну что, казаки, — сказал он. — Отдыхать некогда. Сейчас немного перекусим горячим — и в обратный путь. Нам еще с этим хабаром мимо аула прошмыгнуть надобно.

Поесть успели наспех. Кулеш проглотили, почти не пережевывая: горячая пища сейчас была как-никак кстати. Пленных тоже не обделили. Посадили их чуть в стороне, спинами к скале, чтобы погрузки не видели. Миски с кашей подали, кружки с горячим чаем.

Сначала смотрели волками, но голод не тетка — зашевелились, принялись ложками махать.

— Ешьте, джигиты, — сказал я негромко. — Живыми останетесь, коли с головой дружбу водите.

Один зыркнул зло, второй перевел взгляд на миску и только буркнул что-то себе под нос. Но кашу доели оба до дна.

— Пора, — сказал Урестов. — По коням, казаки! — он сам лихо вскочил на своего жеребца. — Шагом!

Отряд двинулся в сторону аула. Тропа снова вилась меж камней, то выползая на открытое место, то ныряя под отвесные стены.

Двух связанных горцев усадили на вьючных. Места им, честно говоря, едва хватило: лошади и так были забиты седлами, сумами и ящиками. Пришлось поизголяться, чтобы и пленников пристроить, и хабар не бросать.

— Егор Андреич! — подъехал я к уряднику.

— Чего тебе, Гриша? — чуть обернувшись, спросил он.

— Я тут подумал, — начал я. — А что, если этих наших пленных мы перед самым аулом отпустим? Пускай сами домой возвращаются. И пожитки их вернем. Скажем, что крови нам не надобно.

Он наконец повернулся ко мне целиком, прищурился:

— Это ты к чему клонишь?

— А к тому, — ответил я, — что пущай своих предупредят. Коли биться захотят — мы не против, сами знаете. А если головой подумают да пропустят нас, то, глядишь, все живы останутся. И с их, и с нашей стороны.

Урядник немного помолчал, переваривая сказанное.

— Да, Гриша, затейник ты, конечно, — наконец сказал он. — Но что-то в этом есть.

Я кивнул и добавил:

— Тут вот еще какое дело. Они ведь сейчас опаску имеют, может, и сами толком не знают, откуда. Двое воинов пропало — значит, глядеть в оба будут. Попробуем тайком пройти — почти наверняка бой завяжется. А так есть шанс, что своих послушают да башкой думать станут.

Урестов хмыкнул:

— Добре, — коротко сказал он. — Сделаем, по-твоему.

До аула, по моим прикидкам, оставалось версты три, не больше. Я еще раз сверился с местностью, с тем, как тропа закручивалась, и выпустил Хана в очередной раз.

— Ну давай, Хан, твой выход, — пробормотал я, открывая кокон.

Вскоре от сокола пришел сигнал. Я прямо на ходу навалился на шею Звездочки и прикрыл глаза. Подо мной показались серые сакли, дым из труб.

Суета была налицо. В трех местах, на пригорках вокруг селения, стояли по двое всадников. Они вертели головами, озираясь по сторонам.

«Ну, всполошились все-таки черти, — подумал я, открывая глаза. — Похоже, ждут гостей и сейчас на стороже. Да и так это было ясно».

Говорить уряднику, что я все вижу, как на ладони через своего сокола, я не собирался. Да и нового эта информация ему не дала бы. Просто действуем по плану.

По его приказу двоих горцев стянули с вьючных. Сняли путы с рук и ног, и те принялись растирать затекшие конечности.

Их оружие, которое лежало отдельно, развязали, вернули и кинжалы, и ружья, а также шкуры, бурки, мешок со снедью, даже мелочь всякую. Правда, перед этим Яков с Захаром аккуратно вытряхнули пороховницы, да и с ружьями чуток поколдовали — починить смогут, но не прямо сейчас.

— Слушайте сюда, джигиты, — сказал Урестов, глядя им прямо в глаза. — Мы вас живыми отпускаем. Все ваше вам возвращаем в целости. Коли своим передадите верно, то и опосля кровь никому проливать не придется.

Один из горцев по-русски понимал сносно. Он внимательно слушал, пальцами теребя ремень, потом пересказал все по-своему напарнику. Тот кивал, хмурился и косился на наш вооруженный отряд.

— Скажете своим, — продолжил урядник. — Мы через вашу землю домой идем. Драки не ищем. Но и к бою готовы. Так что решать вашим старейшинам. Даст Бог — миром разойдемся.

Горец, понимавший по-русски, лишь кивнул. И они, быстрым шагом, двинулись пешком в сторону аула. Отряд потянулся следом, в отдалении, шагов на двести-триста.

Когда до того узкого места, где мы ночью взяли горцев, осталось шагов пятьсот, Хан поднялся в воздух. Я ждал от него сигнала, чтобы перейти в режим полета.

Наш отряд уже подбирался к выходу из узкого горлышка и неспешно выходил на открытую местность. Здесь была приличная поляна: именно на ней я в тот раз встречался с Жирновской и местной администрацией. Использовать рельеф для засады прямо сейчас горцам было не с руки — не так уж много укрытий, из-за которых можно вести огонь. Если биться, то только лицом к лицу.

Двое бывших пленников практически перешли на бег в сторону аула. Дальше все зависело от того, насколько их словам поверят.

— Внимание, казаки! — громко сказал Урестов. — Строй держать, без моей команды оружие не оголять!

Я на короткое время нырнул в полет. Хан забрал выше, и оттуда было видно, как в ауле начинают седлать лошадей. И уже скоро из него стали выезжать всадники. Я начал считать машинально: раз, два, пять, десять… двадцать… больше двадцати.

Пока досчитал, уже стало ясно: не меньше трех десятков вооруженных джигитов спешат нам навстречу. И это только те, кого видно. В ауле продолжалась суета, и кто его знает, сколько еще горцев смогут поставить под ружье.

Я вынырнул из полета и увидел, как на пригорке один из наблюдателей машет руками, подавая сигналы всадникам у аула. Те перестроились, собравшись в подобие строя, и явно начали набирать ход в нашу сторону.

Двое горцев, которых мы отпустили, уже почти домчались до них. Они рванули навстречу всадникам, размахивая руками, что-то торопливо выкрикивая.

— Отряд, стой! — скомандовал Урестов.

Мы остановились на открытом месте. Скалы тут отходили в стороны, давая возможность развернуться. Вьючных лошадей завели за спины.

— В линию становись! — коротко бросил урядник.

В наших рядах началось упорядоченное движение, отработанное годами. Оружие пока оставалось в ножнах, в кобурах, на ремнях. Но напряжение росло с каждой секундой.

Я встал в линии чуть левее от Урестова, рядом с Яковом. Почувствовал, как Звездочка подо мной напряглась, готовая в любую секунду сорваться по команде. Я погладил ее по шее, успокаивая.

Хан сел на седло рядом с коконом, тоже, видать, чуя близкую драку.

Ветер донес до нас отрывистые крики, звон металла, топот множества копыт. Горская конница развернулась в полукруг, готовясь охватить нас по фронту.

Оставалось не более двухсот шагов…