Казачонок 1860. Том 3

Глава 22 Не добрая весть

— Говоришь, Матвей Студеный вас сюда определил?

— Угу, — подтвердил варнак, отводя взгляд.

— И как вы сюда приползли?

— Да привез нас его человек на возке, до ночи обратно забрать должен.

— Успели уже кого пограбить?

— Нет, — вздохнул бандит. — Сегодня людей мало, а те, что были, больно зубастые оказались. Вот с тобой только маху дали — думали, малец.

— Ну-ну… Так если ваш этот от Студеного ночью прибудет, вы ж все равно до Пятигорска не поспеете. Что, в степи ночевать станете?

Глаза у варнака задергались — понял, что загнал себя в тупик.

— Слушай, болезный, тебя как звать?

— Ероха.

— Вот слухай-ка, Ероха. И потом не жалуйся, что не предупреждал. На своего подельника глянь — он до сих пор в себя прийти не может. Но ты поверь, я сейчас пойду все твои слова у него проверю, и, если ты мне хоть в малом набрехал, очень тебе не позавидую, — с этими словами я вытащил кинжал из ножен.

Ероха, завидев лезвие кавказского кинжала, только сглотнул. Видимо, проверять на себе, насколько серьезны мои предупреждения, желания не имел, и язык у него снова быстро развязался.

— Это… я это… Не брехал я, паря, все как есть сказывал. Только Студеный человека пришлет, чтоб он нас к землянке отвез — тута недалече. Он отвезет, за день собранный хабар забрать должен, да утром в другое место выставит.

— Вы что, с головой вовсе не дружите? — спросил я. — На этой дороге казаки постоянно ездят, и путники, и разъезды службу несут!

— А нам почем знать? Сбегли мы недавно с этапа, в Пятигорск попали. Ну и свели нас на рынке со Студеным — вот он и на дело определил, одежу эту солдатскую выдал.

— Так это он солдатиков подрезал, выходит? — уточнил я.

Ероха в ответ только плечами пожал.

Да, дело складывалось не очень. Выходило, при любом раскладе до ночи я в Пятигорск не поспеваю. Разве что этих варнаков прямо тут простить да отпустить. А это уже точно не входило в мои планы.

— Так, Ероха, — я остановился напротив него. — Слушай внимательно. Ночью возок приедет — на нем в город и двинем.

Он нахмурился.

— А мы?

— Так вы и поедете на нем, — пожал я плечами, — если до этого времени ничего учудить не попытаетесь. А если решите, чего выкинуть — довезу уже ваши тушки. Так что решайте, как себя вести, выбор невелик.

Ероха заметно сдулся. Второй варнак тоже разговор слышал, косился, но встревать не решался. Я проверил у обоих руки, чтоб не околели на снегу, усадил их шагах в пяти друг от друга, выделив по старой шкуре, что завалялись в сундуке.

«Со Студеным у меня будет свой счет, — продолжил я мысленно. — Уже второй раз этот гаденыш на дороге мне попадается. Сперва этих бармалеев до атамана Клюева спроважу, а там и деловым заняться можно будет без спеха. Тем более что между этим Студеным, арестованным Рудневым и неуловимым Волком связь точно имеется — вот и ниточку ту надо нащупать».

Я накинул торбу с овсом на морду Звездочке и накинул попону, сунул Хану пару кусков мяса прямо в кокон, отошел чуть в сторону, расстелил на снег еще одну шкуру — почище да посвежее — и уселся. Поснедать уже было пора. Хорошо, что с утра додумался убрать в хранилище припасы, заранее Аленкой подготовленные, пока они еще горячими были.

В руках оказался теплый горшочек с кулешом. Когда я открыл крышку, пар пошел, и вокруг стал распространяться аромат специй. Еще достал кусок пирога. Все эти манипуляции, разумеется, делал не на виду у варнаков: еще не хватало лишних слухов. Под арестом они или нет — а болтать станут, в этом я был уверен полностью.

Часа через два на тракте опять послышался скрип колес. Я глянул — и увидел телеги Савелия и Федота. Те, завидев меня у моста и двух связанных «солдатиков», сами собой сбавили ход.

— Григорий! — первым окликнул Савелий. — Чего тут такое случилось?

Федот только глазами хлопал, но рука у него сама метнулась к ружью.

— Спокойно, братцы, — сказал я, подойдя ближе. — Мост в порядке, не переживайте. Вот только солдаты ряженые тут стояли да путников обирали.

— И что ж теперь поделать, Григорий? — спросил Федот.

— Да ничего особого. Вы езжайте дальше, а я дождусь их подельника да тоже в Горячеводскую двину. Савелий, прошу язык держать за зубами. Я этих, — махнул на варнаков, — к вашему атаману Степану Игнатьевичу свезу, так что он сам решит, когда кому и что говорить можно.

— Добре, Григорий, — широко улыбнулся Савелий. — Мы не из болтливых.

«Свежо предание, да верится с трудом», — подумалось мне.

— Поехали мы тогда, прощевай!

— Доброй дороги, братцы! — напутствовал я новых знакомцев.

Скрип подвод стих, только снег потрескивал на морозе да где-то в стороне ворон каркнул несколько раз. Я проверил путы у обоих ряженых, подтянул веревки, чтобы не ослабли. Поднял голову — солнце уже клониться начинало, скоро, выходит, гостя ждать.

Я подошел к Звездочке и развязал кокон.

— Ну что, дружище, разведаем округу?

Хан вытащил голову и было юркнул обратно. Но я образами дал понять, что дело не шуточное и помощь его вправду очень нужна. Боевой товарищ все понял, взмахнул несколько раз крыльями и ушел делать свою работу.

Я огляделся и прикинул, как гостя встречать. Решил так: развел просто костер из сухих поленьев, что в сундуке хранил, усадил возле него обоих ряженых. В пасти им затолкал тряпки и устроил все так, чтобы при подъезде из возка связанных рук видно не было.

Заодно доходчиво объяснил, что, если что пойдет не так — свинцом угощу без раздумий. Два револьвера в моих руках они уже видели, так что, надеюсь, баловать не станут.

Хан подал сигнал, и я на короткое мгновение перешел в режим полета. После чего позвал его обратно греться, сразу положив в кокон пару кусков мяса.

Все, кажись, как и планировалось: в возке я разглядел одного бугая в тулупе.

— О, — протянул я. — Кажется, ваш транспорт подоспел. Как гостя звать?

— Фрол. Должон был прибыть за нами, — опустил голову Ероха.

Возок приближался не спеша, несмотря на то что уже темнеть начало. Видать, возчик дорогу эту знал хорошо. Он проехал по мосту на нашу сторону и приблизился почти вплотную к костру.

Я сидел напротив огня, лицом к варнакам, руки у меня были «связаны», и со стороны вполне могло показаться, что пленник здесь я.

— Ероха! Бардак! Вы чего оглохли? — прокричал из возка Фрол и стал выбираться.

Мои ряженые, как я им и велел, не шевелились и продолжали пялиться на огонь.

— Это на кой-черт вы казачка этого спеленали? Куда теперича его девать? — вызверился Фрол, пялясь при этом на меня.

Между тем он шел, держа в руках ружье. Не наводил ни на кого, но, тем не менее, был настороже. Еще пару шагов — и он разглядел связанные руки своих товарищей по ремеслу: шкура, что укрывала спину Ерохи, в этот момент соскользнула и упала на снег.

— Ах ты ж.… — выматерился Фрол и стал наводить на меня ружье.

Но мне куда сподручнее было раньше навести револьвер и выстрелить. Пуля попала прямо в кисть, по всей видимости раздробив сразу несколько пальцев.

Фрол взвыл дурниной и выронил ружье. Сжимая окровавленную кисть, он осел на снег и снова завыл. Детина был здоровый, и я, поднимаясь, невольно прикинул, как бы так с ним сладить, чтобы нам после этого местами не поменяться.

Я пару раз глубоко вдохнул, стараясь не смотреть на кровавую кашу на месте его кисти. Бугай выл, но в голосе уже больше злости было, чем боли. Ждать от него сейчас можно было всего угодно.

— Лежать, — сказал я, подойдя ближе. — И не дергаться, если жить хочешь. На живот развернись, руки в разные стороны. Раненую — в снег: так кровь меньше идти будет, а я перевяжу. Иначе истечешь к чертям, балбес!

Он зло ощерился, но, глядя на револьвер, стал разворачиваться, продолжая подвывать. Я ногой откинул в сторону ружье, присел, выудил из-за пазухи тряпицу, которой Алена горшок с кулешом обматывала. Быстро веревкой перехватил ему ноги и к ним привязал здоровую руку. В таком виде он хотя бы не сможет меня огреть, а то по виду дури у него вполне хватит, чтобы он, попав мне по башке, вырубил на раз.

Потом стал закатывать рукав полушубка, благо тот оказался широкий и мягкий. Перетянул повыше веревкой, чтобы кровь остановить, и сделал простую перевязку кисти. Так он хоть от потери крови коньки отбросить не должен.

Фрол попытался дернуться, но тут же получил по затылку рукоятью ремингтона.

— Лежи смирно, — процедил я. — А то до Пятигорска не доживешь.

Я осмотрел возок: был он, надо сказать, очень неплох, и лошадка резвая. Нашлась даже керосиновая лампа и специальное крепление, чтобы ее повесить, — чем я сразу и воспользовался. У меня своя лампа в сундуке имелась, да и небольшой запасец керосина, так что даже ночью худо-бедно ехать сможем, если, конечно, метель какая не нагрянет. Оглядел возок еще раз — нашел на борту второй крюк для лампы и туда уже свою закрепил: стало повеселее.

— Ну, граждане бандиты, грузиться будем, — сказал я и принялся по одному заводить, усаживая всех троих в возок.

При этом спеленал их на совесть: ноги, руки, да еще и между собой стянул. Хорошо, что два мотка крепкой веревки было — оба и ушли, да я еще к скобам на возке их прихватил. Зачем мне сюрпризы за спиной в дороге, кто ж его знает, чего от этих утырков ждать.

Солнце уже село, небо потемнело. Наша кавалькада из груженного варнаками возка и семенившей рядом Звездочки двинулась по маршруту. Оставалось надеяться, что в темноте я дорогу не спутаю и не заеду в какую-нибудь задницу.

Снег скрипел под копытами и полозьями. Звездочка периодически фыркала, но продолжала трусить, привязанная к задку возка. Приходилось ей непросто: сзади была практически темнота, свет от керосинок туда считай и не попадал. Подумав, я остановился, перевязал ее к борту и дал пожевать сухарь.

— Наберись терпения, девка, путь непростой в ночи предстоит, — потрепал я ее по гриве.

Она лишь фыркнула в ответ, поведя мордой в сторону.

Наш ночной путь продолжился. Снег под полозьями поскрипывал однообразно, убаюкивающе. Лампы на бортах покачивались, и от этого по сугробам прыгали замысловатые тени.

Дорогу впереди было видно лишь на несколько шагов — дальше начиналась тьма. Благо вечером снег не шел, и колея хорошо угадывалась, но, тем не менее, скорость приходилось держать минимальную.

Сзади кто-то из варнаков снова загудел — похоже, это Фрол, хотя в этой куче кто из них сопит, разобрать было непросто. Думаю, им тоже кисло приходится: я ведь от греха подальше руки стянул не хило, да еще и мороз до кучи. Но вариантов у меня было немного: либо завалить их и довезти в Пятигорск только тушки, либо надеяться, что они, положа руки на коленки, спокойно доедут, осознав свою вину, либо вот сделать так, как я сделал сейчас.

— Терпите, черти, — бросил я через плечо. — И не стоните: все равно ничего не поменяется. До самой Горячеводской таким бутербродом поедете.

В ответ донеслись лишь неразборчивые ругательства. Потом я различил бас Фрола — он что-то прорычал, обещая обеспечить мне в будущем плохое настроение, но вскоре заткнулся и молчал всю оставшуюся дорогу. Главное, что кровь, которая хлестала из кисти, лишенной части пальцев, я вовремя остановил, так что жить он, по идее, сможет, если, конечно, переживет общение с правоохранительной системой. А в том, что по итогу Клюев сдаст этих субчиков в полицию, я не сомневался.

Я ехал и вспоминал, как дед в сочельник на звезды глядел: «Ежели, — говорит, — три в ряд и четвертая сбоку ясные будут, то год непростой жди. Испытаний на голову выпадет в достатке».

А у меня, выходит, второй день нового года только начался, а я уже вот влип по самые уши. Даже до города добраться не успел, как испытания, предсказанные дедом, меня настигли. И ведь это, скорее всего, только разминка перед встречей с Андреем Павловичем в Пятигорске. Этот бессеребренник, стоящий на защите государства, уж просто так, по пустякам, дергать меня не стал бы.

Время шло, и я уже стал привыкать к ночной дороге. Глянул на часы, отметив на них уже час ночи. Звездочка тоже как-то освоилась к такому методу передвижения привыкла, хотя частенько поворачивала морду ко мне — видать, хотела уточнить, когда это приключение кончится.

И вот, наконец, мы миновали знакомую развилку. Уже скоро должны были показаться первые огоньки Горячеводской и Пятигорска. Конечно, это тебе не XXI век, и иллюминации на улицах, от которой небо над городом светится, здесь нет. Вроде как газовое освещение в больших городах уже должно водиться, да и то в основном на центральных улицах. Но где эти большие города, а где станица Горячеводская.

Я невольно снова вспомнил о Степане Михайловиче с постоялого двора: о том, как с ним чай с пахлавой пили, о неторопливых разговорах. О баньке, которую тот топил для меня. На самом деле буду очень рад увидеть этого отставного казака.

Звездочка фыркнула, будто поддерживая мои мысли, и продолжила ход.

Въезжали в станицу уже в плотной темноте. Только редкие огоньки в окнах показывали, что люд здесь еще весь спит. У въездного шлагбаума, как и положено, стояла пара казаков, которые и ночью следили за безопасностью станицы.

Один тут же шагнул вперед, поднял руку, подавая знак остановиться. Моя кавалькада, до этого момента знатно потрудившаяся, сделала это с трудом. Ну а что поделать, если лошадки привыкли бежать — нельзя вот так вот их резко тормозить.

Казак, остановивший меня, взял запряженную в возок кобылу под уздцы и провел еще метров десять вперед. Второй шел рядом, разглядывая меня, щурясь в темноте.

— Здорово вечеряли, братцы! — с небольшим хрипом, появившимся после такой дороги, поприветствовал я Горячеводских станичников.

— Слава Богу, вьюнош!

— Гляди-ка, Федь, — толкнул первый локтем напарника. — Это ж Гриша Прохоров, из Волынской пожаловал.

— Все так, — усмехнулся я. — Гляжу, не забыли. — Я придержал возок, окончательно его останавливая. — К вашему атаману я, дело срочное.

— Так нас уже предупредили, что тебя ждать надо, Григорий, — кивнул первый. — Про тебя тут слухи идут, что опять к нам на голову чего-то везешь.

— Ну, — хмыкнул я. — Не без того. Вон полный возок на вашу голову нагружен. Но это сначала Степану Игнатьичу, а он уж решит, на чью голову переложить. Хлопцы у вас все знатные — со всем сдюжите, не печальтесь.

Казаки только глянули на связанных в возке варнаков и переглянулись.

— Значит так, — сказал старший. — Ты сейчас прямо к правлению дуй. Там ждут тебя.

— А откуда ж меня ждут-то? — удивился я. — Я ведь телеграммы из Волынской по отправлению не посылал, да и голубей почтовых не пускал.

— Ну ты даешь, Гриша, — фыркнул он. — Не так давно в станицу въехали Семен с братом Федькой — вот они и поведали, что ты на тракте аж двух здоровущих варнаков спеленал. Об этом уж, поди, вся Горячеводская знает.

— Болтун — находка для шпиона, — вздохнул я. — Ладно, теперь уж ничего не поделать. Давайте я поеду. — Я кивнул и тронул возок вперед.

Проехал мимо площади, где летом шумел базар, а сейчас было пусто. Вот и добрался, наконец, до правления.

Клюев вышел еще до того, как я успел возок толком остановить. Видно, новости даже ночью здесь разносятся по неведомым мне каналам… ну или он у окна сидел да поджидал.

— Явился, Григорий, — хмыкнул он, вглядываясь в темноту. — А я уж думал, только завтра тебя ждать. Хотел домой идти да спать ложиться.

— Здорово вечеряли, Степан Игнатьевич, — поздоровался я, скидывая башлык на плечи. — Вот вам на ночь глядя подарочки привез, — кивнул на возок.

Вместе с Клюевым появилась пятерка казаков. Они сразу принялись вытаскивать из возка варнаков, и первым оказался Фрол. Тот охнул, когда его в темноте дернули за перевязанную руку.

— Этому руку прострелило, — пояснил я. — Жив пока. Пальцы некоторые на тракте остались, а так большой беды вроде нет. Но завтра бы его доктору показать.

— Слышь, Илья, — бросил Клюев одному из казаков. — В хозчасть его, да за доктором пошли. И вправду, вдруг не доживет до утра в холодной. Остальных сразу под замок определи. Да караул проверь, чтоб не сбегли варнаки случаем.

Бандитов увели, во дворе стало немного потише. Атаман Клюев повернулся ко мне, прищурившись.

— Ну, пойдем от ветра укроемся, чаю попьем, — сказал он. — А то что-то погода портиться начинает. Повезло тебе, что снегопада не было — с ним ночью ехать и вовсе невозможно.

Мы зашли в горницу при правлении, и я сразу принялся отогреваться. В руках держал кокон с Ханом — тому тоже требовалось согреться поскорее.

Степан Игнатьевич плеснул мне чаю, себе налил, выдержал паузу, потом вздохнул.

— Вот как ты появляешься, Григорий, — начал он, — так у меня сразу хлопоты начинаются. Штаны только зашью — Прохоров на двор, а у меня они снова по швам трещат. Тебя сейчас каким ветром занесло? — спросил уже мягче. — Кроме как по рынку пройтись да харчей прикупить, что тебе тут понадобилось?

— Да так и есть, — развел я руками. — В Пятигорск по надобности ехал, а по дороге, как водится, нашлись желающие прибрать к рукам мое добро. Благо я первым ехал, а то и до беды было недалеко.

Клюев фыркнул.

— То есть, — уточнил он, — решил, что раз уж в Пятигорск едешь, грех не прибить по дороге пару-тройку варнаков?

— Ну, — пожал я плечами. — Они первыми начали. Я только оборонялся — вы и сами видите.

Он еще раз вздохнул.

— Я это… — протянул он, вдруг посерьезнев. — Знал, что ты со штабс-капитаном Андреем Павловичем Афанасьевым хорошо знаком был.

— Что значит — был? — спросил я, чуть подавшись вперед.

Слово это заставило меня вмиг напрячься.

Клюев отвел взгляд на секунду, потом прямо посмотрел на меня.

— Вчера утром весть с тракта пришла, — негромко сказал он. — Убили Андрея Павловича, Гриша. По дороге из Ставрополя в Пятигорск.

Меня словно обухом по голове приложили. Сразу толком и ответить Степану Игнатьевичу ничего не смог, но потом встряхнулся и сухо спросил:

— Где сейчас тело штабс-капитана, атаман?

— Так не нашли его.

— Как же так? — в полном недоумении спросил я.

— Нападение, Гриша, было — как на вас тогда под Георгиевском. Он ехал с тремя сопровождающими. Вот один из них вырваться сумел да весть принес. А когда там все проверили, тела Андрея Павловича не сыскали. Но этот сопровождающий клянется, что лично видел, как в него попали и он с коня улетел.

— Так, может…

Я замолчал, а внутри у меня затеплился огонек надежды. Не мог вот так вот Афанасьев уйти. Значит, есть… Есть еще шанс.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕГО ТОМА.

Продолжение здесь: https://author.today/work/538292