Казачонок 1860. Том 3

Глава 6 Путь к схрону

Утро 9 декабря 1860 года выдалось морозным. Возле правления мы собрались всем отрядом еще до рассвета. Предстоял долгий и непростой путь, и откладывать этот поход в дальний ящик никак нельзя. Это прекрасно понимал Гаврила Трофимович, понимал это и я.

Было зябко, пар от дыхания людей и лошадей висел в воздухе легким туманом. Небо только-только начинало сереть.

У крыльца стоял урядник Урестов, закутавшись в теплый башлык. Егор Андреевич привычно поглаживал усы и окидывал нас внимательным взглядом, прикидывая что-то в уме.

Рядом с ним переминался с ноги на ногу Яков Михалыч. Он тоже был одет в свою потертую шубную черкеску и теплый башлык. Чуть поодаль стоял Захар — тот самый следопыт, с которым мы летом выслеживали супостатов, крутящихся возле лавочника Кострова. Сухой, жилистый, смотрит исподлобья.

Артемий и здесь выделялся. Широкие плечи, лапы как у медведя, бурка словно на шкаф накинута. Конь под ним нервно перебирал ногами, чуя характер хозяина.

Семен Греков с Пашкой Легким держались рядом. Вспомнилось, как в Пятигорске их отправили за лавкой Лапидуса пригляд держать, но увы, тогда местные Горячеводские опростоволосились. Казаки молодые, но уже повидавшие достаточно, чтобы без толку языком не чесать. Семен, как всегда, серьезный; Пашка украдкой зевал, но глаза у него бегали, все вокруг отмечая. Все были в теплых башлыках, одеты по погоде.

Я стоял чуть в стороне, рядом со Звездочкой, поглаживал кобылу по шее. Шашка на поясе. Разгрузку свою все-таки натянул поверх полушубка и попробовал подвигаться в такой снаряге. Это, конечно, не в легкой черкеске прыгать, но выбора особо и не было. Рана, слава Богу, уже прошла и вовсе не тревожила.

А еще душу согревала палатка, которая была приторочена на Звездочке. Там же, в отряде Жирновского, их две было. Одна большая, а вторая поменьше, куда лучшей выделки. Вот маленькую я оставил себе, а просторную отдал атаману. Ее сейчас тоже с собой брали, а я вот надеюсь буду в своей греться на ночевке, и уже не на голой земле, продуваемый всеми ветрами, спать придется. Жалко, что не успел совсем о печке какой простенькой позаботиться, но что теперь сделаешь.

— Ну что, казаки, — атаман Строев вышел на крыльцо и остановился, опершись рукой о перила. — Готовы?

— Готовы, Гаврила Трофимыч, — ответил за всех Урестов.

— Смотри, Егор Андреевич, — кивнул атаман на меня, — Прохорова береги. Он нам живой и целый нужен. Следи за этим сорванцом пуще собственного носа, больно горазд он приключения на свою задницу находить. И не геройствуйте там особо, дело у вас важное, понимать должен.

— Ясно, — спокойно сказал урядник. — Все сделаем по уму.

Гаврила Трофимович перевел взгляд на меня:

— Дорогу помнишь?

— Помню, — кивнул я. — Будь спокоен, атаман, справимся.

Он коротко кивнул, будто чего-то для себя отметив.

— Ну и добре. Тогда не задерживаю. С Богом.

Мы перекрестились. Колонна тронулась в дорогу. Из труб тянулся дым, где-то хлопнула дверь, какая-то баба высунулась поглядеть на нас. Прибавили ходу. Мерзлая дорога вела нас к предгорьям.

Когда станица осталась за спиной, урядник подался ко мне ближе. Ехали мы впереди, чуть опережая остальных.

— Ну, Григорий Прохоров, рассказывай, — сказал он. — Опиши еще раз дорогу по памяти. Ты то там не так давно бывал. Вспоминай все еще один раз, да обстоятельно.

— Если по уму идти, — начал я, — сегодня к вечеру выходим к той самой балке, где Жирновский лагерь первый ставил. Это в паре верст от Боровской будет. Помните, я докладывал?

Урестов кивнул:

— Дальше?

— Дальше дорога хуже, — показал я рукой в сторону хребта. — Завтра с утра снимаемся, поднимаемся по тропе, которая вдоль той балки идет и сворачиваем в сторону гор. Там будет площадка над обрывом, подходящая для стоянки, вот на ней и переночевать можно. Потом еще один переход в сторону перевала, как раз до аула того должны добраться. Тропа там уже серьезно в горы забирать станет, и скорость передвижения снизится.

— Вот в узкой балке, уже когда от этого аула отойдем, как раз и будет то место, где отряд Жирновского на ночевку становился. Там скалы по бокам, от ветра более-менее защита имеется.

— Там тот схрон?

— Угу, там он и есть, — подтвердил я. — И еще, Егор Андреевич, надо придумать, как аул миновать станем. Потому как тогда пятерых абреков из него вместе с Жирновским местные отправляли. Не ведаю, сколько там сейчас воинов и как они отнесутся к проходу нашего отряда. Но что-то мне подсказывает, что с хлебом и солью нас встречать не станут. Плохо, что он стоит почти на нашей дороге.

— Мне два раза удавалось мимо него проскочить незамеченным, но думаю, что шансов провести тихо наш большой отряд немного. А тем паче в обратную сторону, когда на заводных лошадках груз нехилый навьючен будет.

— Да, — почесал бороду Урестов, — задачка.

— Ну, что гадать, Егор Андреевич, война план покажет, — улыбнулся я.

— Ай, — махнул рукой урядник, — ты гляди вперед никуда не лезь, а то атаман мне за тебя башку оторвет. Яков, — подозвал Урестов пластуна.

— Да, Егор Андреич, чего стряслось?

— Яков, башкой своей отвечаешь за этого казачонка. Без моего ведома чтобы никуда не совался, понял ли?

— Как не понять, Егор Андреевич. Только дело это шибко не простое, знаю уж.

— Вот и я о чем. Гляди в оба, Яков Михалыч, я свое слово сказал.

— Будет сделано.

Урестов хмыкнул в ответ. Отряд продолжал движение по дороге в сторону Боровской. Будем ли в станице на ночевку вставать, или разместимся лагерем в той самой балке, где липовые «инженеры» Жирновского стояли, пока было не ясно, да и разницы для меня особой не было.

До Боровской добрались без приключений. Дорога подмерзла, кони шли ровно, только иногда поскальзывались, пританцовывая при этом.

Станица показалась из-за пригорка — крыши, тонкий дымок из труб, лай собак.

Урестов поднял руку, подавая знак:

— Отряд в обход, — скомандовал он. — Яков, за старшего пока.

— Есть, — отозвался пластун.

Мы свернули немного в сторону, чтобы не вваливаться всей гурьбой в станицу. Сам урядник с парой казаков отъехал — поздороваться и бумагу от нашего атамана передать Ивану Ерофеевичу Мельнику. Да и принято вот так мимо без уведомления отрядом проходить.

Я смотрел, как они удаляются, и невольно подумал, что было бы неплохо к Ледновым заглянуть. Давно у людей не был. Да и в прошлый раз расставание в спешке случилось. А приняли он меня тогда очень душевно. Но оставлять отряд сейчас было бы нехорошо, да и времени в обрез.

Пока ждали возвращения урядника, добрались до той самой балки, где «инженеры» Жирновского когда-то костры ставили. Склоны неплохо прикрывают от ветра.

Слезли с коней и принялись за лагерь. Кто-то прикурил, кто-то молча оглядывал балку. Семен с Пашкой шептались, натягивая большую палатку.

Свою, малую, что от графа трофеем досталась, я быстро поставил: растяжки подрезал, колья подогнал.

— Удобно ты устроился, казачонок, — хмыкнул Артемий, глядя на мое временное убежище. — У нас в прежние времена в бурку завернешься — уже радость.

— Стареешь, Артем, — усмехнулся я. — Коли возможность есть, надо беречься. Успеем еще бока проморозить.

— И то верно.

Спать я, конечно, один не собирался. Со мной Яков, да еще пара казаков влезет. Кроме караульных выйдет, что весь отряд от ветра прикроем. В декабре — это дорого стоит.

Урестов вернулся быстро.

— Ну что, Егор Андреевич? — спросил я.

— Добре, — кивнул он. — Мельник привет передал. Сказал: коли обратно пойдете — заходите по-людски, а не окольной тропой. И на ночлег место сыщет. Он и сейчас звал, да я отказался.

Поутру, десятого декабря, снова тронулись. Больше всего меня беспокоил Хан. В хате он на жердочке грелся, а тут таких условий не будет. Еще дома я мучился: брать его или нет.

Оставить — это только в клетку загнать и запереть пришлось бы. Тогда он уже не боевой товарищ выходит, а и правда попугай. Привык я к этому пернатому. Как к другу привык.

В итоге нашли золотую середину. На луке седла я закрепил меховой «кокон» из овчины — клапан, тесемки. В пути он в нем и сидел.

Я сунул ему полоску сырого мяса.

— Завтра работать будешь, Хан? Не курорт, чай.

Раз в два часа по пути выпускал его на разведку. Он быстро делал облет окрестностей снова в кокон, отогреваться. И мясом подкармливал из запасов, куда же без этого.

Дорога стала хуже. Местами приходилось спешиваться и вести коней в поводу: камни скользкие, снег днем подтаял, ночью схватился коркой. Тропа сузилась и все чаще забирала в гору.

— Избаловал ты своего сокола, — буркнул Захар, глядя, как я кормлю Хана. — И как ты его приручил… ума не приложу.

Я только плечами пожал.

К вечеру выбрались на площадку над обрывом. Каменное плато: слева скалы, справа пропасть. Внизу белела полоса леса, припорошенного снегом.

— Здесь становимся, — решил Урестов. — Правы ты был, Гриша, тут место, подходящее для стоянки.

Поставили палатки, разместились. Егор Андреевич назначил смены караульных. Вечер вышел удивительно тихим. В общем котле булькала похлебка, казаки травили байки. Небо чистое, звезды яркие — ощущение будто рукой достать можно.

Я сидел у входа в палатку с кружкой горячего чаю. Хан грелся в коконе и только иногда высовывал голову — проверял, все ли на месте.

До аула оставался один переход. А там и до схрона недалеко.

«Завтра, похоже, будет весело», — подумал я.

К вечеру следующего дня до аула оставалось всего ничего. Пара верст, не больше. Я узнал место: поворот, тропа уходила в обход скал. Скоро уже и дымом потянет.

— Егор Андреевич, — я тронул повод Звездочки, подавая знак. — Дальше аул. Совсем рядом.

Урестов поднял руку, отряд остановился. Кони переминались с ноги на ногу, фыркали.

— Яков, Захар, — коротко бросил урядник. — С нами. Остальные на месте. Без команды ни шагу.

Мы спешились, лошадей передали ближайшим казакам и пошли пешком, прижимаясь к скалам. Снег скрипел под ногами, ступать приходилось осторожно. Здесь его уже было куда больше. Легко можно поскользнуться и улететь.

Минут через двадцать вышли на уступ — аул лежал как на ладони. Сакли лепились к склону серыми кубиками. От крыш тянулись тонкие струйки дыма. Внизу лаяли собаки.

Я махнул рукой, показывая.

— Это он? — вполголоса спросил Урестов.

— Он, — так же тихо ответил я. — В прошлый раз обходил вон там, — показал дальше. — Козья тропка такая там имеется. По одному только и проскочить можно.

Яков прищурился, оглядывая склоны.

— Не больно радует дорожка, — буркнул он. — Коли по ней пойдем, наш караван приметить могут.

— И обратно по ней же, — сказал я.

От аула выдвинулись двое горцев верхом. За спинами у них виднелись ружья. Пошли как раз туда, куда и лежал наш путь.

— Не знаешь, много людей в ауле? — спросил Урестов.

— По домам судя… дворов тридцать-сорок, — прикинул я. — Воинов с оружием человек двадцать-тридцать точно есть. Может, больше, а если и гости есть… В прошлый раз их главный графу пятерку абреков выделил — умелые были воины. Не хуже тех варнаков, которых Жирновский с собой приволок.

Захар мотнул головой.

— Надо пробовать тихо пройти, Егор Андреич. Ежели выйдет, потом будет проще. Повоевать мы их, может, и сумеем, но это время, и не известно какие потери случиться могут.

— Прав, дядька Захар, — кивнул я. — Беда в другом: подмогу вызвать могут. А как быстро она придет мы знать не можем. Если три-четыре десятка абреков приедет, в горах воевать приученных, тогда будет тяжко.

— Так и я не горю желанием пострелять, — буркнул урядник и глянул на меня. — Но с отрядом по этой тропке пройти тихо… это дело непростое.

— Можно разделиться, — сказал я. — Малой группой уйти к схрону. Но и там не поймешь, чего ждать. Место хорошее: кто его знает, может уже чей отряд стоит. Тогда придется несладко. Не даром в прошлый раз то место выбрали для встречи и передачи груза непримиримым.

— Нет, — отрезал Урестов. — Делиться не будем. Большой ватагой, коли что, и отбиваться легче. Пойдем в сумерках. Коней поведем в поводу, цепочкой, по одному. А заметят — значит, придется воевать. Тебе, Гриша придется первому идти, дорогу показывать.

На том и порешили: идти до рассвета, в самую собачью вахту, когда аул спит крепче всего.

Мы вернулись к отряду по осыпающемуся склону. Казаки притихли, глядя на нас — по лицам пытаясь понять новости.

— Здесь и ночуем, — решил Урестов. — Смещаемся в сторону от тропы. Так, чтобы нас не приметили.

Съехали ниже, в неглубокую ложбинку. Скала с одной стороны прикрывает, с другой — редкие кусты да камни. С дороги нас уже не видать.

— Захар, Семен, — позвал урядник.

Оба сразу вышли.

— Встанете на наблюдение за аулом, — сказал Егор Андреич. — Коли увидите, чего — сразу ко мне.

— Понял, — коротко кивнул Захар.

Семен только губы поджал, поправил папаху. Они молча ушли наверх, растворяясь меж камней.

Мы занялись лагерем. Костер разводили аккуратно. Мелкие сухие веточки, щепа, полешки — с собой привезенные. Огонь низкий, прижатый к земле. Жар дает, дыма почти нет.

В котелке варился кулеш, и пах он так, что слюной подавиться можно было. В такую погоду без горячего варева далеко не уедешь — я это уже на своей шкуре понял.

Лошадей свели вместе, поближе к скале, где меньше продувает. Попонами накрыли. И скотина, будто с пониманием, прижалась друг к другу, жуя овес.

Хан сидел в меховом коконе, только изредка шевелился. Я сунул к нему руку, нащупал лапки — теплые. Не хватало еще обморозить своего разведчика.

Пока совсем не стемнело, разок отправил его вверх — глянуть окрестности. Вернулся быстро, нырнул обратно в кокон, нахохлился.

Повечеряли без лишних разговоров. Каждый думал о своем, и по лицам было видно — к завтрашнему переходу все относятся серьезно.

— Спать по очереди, — распорядился Урестов. — Отбой ранний, подъем тоже. До первого света выходить станем.

Я завалился в палатку не раздеваясь. Только сапоги ослабил. И почти сразу провалился в сон.

Казалось, только глаза закрыл — и уже кто-то трясет за плечо.

— Григорий, подъем, — шепнул Яков. — Пора.

Снаружи еще темно. В палатке тлела керосиновая лампа. Я глянул на часы и понял: поспать сегодня удалось вполне не дурно. На вахту меня в этом походе, по малолетству, не ставили.

Артемий снимал котлы с разогретой похлебкой и чаем с двух костров. Потом присыпал угли снежком — те зашипели и погасли.

Казаки двигались молча, в темноте. Пара масляных ламп света почти не давала. Проверяли подпруги, подтягивали ремни.

— Порядок такой, — негромко сказал Урестов, когда все собрались. — Впереди Гриша, за ним Яков. Дальше — по одному. Кони в поводу. Разговоры только шепотом. Лучше вовсе молчать.

Я кивнул, взял повод и повел Звездочку на тропу. Через пару верст начнется открытое место — его и нужно пройти незамеченными.

Хан сидел на седле тихо, в коконе. За мной вытянулся весь отряд — цепочкой.

Сначала слышался только скрип снега да редкий лязг железа о сбрую. Вскоре мы ступили на ту самую тропу, по которой предстояло обогнуть аул.

Оставалось надеяться, что горцы сейчас спят.

Я шел, считая шаги. Место это помнилось с прошлого раза: если где-то здесь сидит засада — попадем в огневой мешок. Но Захар с Семеном наблюдали за аулом до самой темноты и ничего подозрительного не приметили.

Где-то позади фыркнула лошадь. Яков шепнул что-то своей кобыле — та стихла.

Тропа завернула и уперлась в узкий каменный «коридор». Скалы сходились, сверху нависала глыба, будто потолок.

Тут у меня внутри что-то дернулось. Не мысль даже, а знакомая чуйка. Прямо засосало под ложечкой. Почувствовал, что опасность рядом.

Я поднял руку и придержал Звездочку. Она послушно встала, дернув слегка повод.

— Стой, — шепнул я.

Яков тут же замер за спиной. Цепочка из казаков позади тоже стала замедлятся и наконец остановилась.

— Что у тебя? — шепотом спросил Михалыч.

— Чую неладное впереди. Надо глянуть.

Я шагнул в сторону, насколько позволяла тропа, присел и вгляделся вперед.

Снег лежал неровно, тени плясали. Видимость была отвратительная. Но на каменной полке чуть выше тропы я заметил пятно. Не то тень, не то что-то другое.

— Видишь? — одними губами спросил я, чуть кивнув.

Яков пригнулся рядом, посмотрел туда же.

— Проверить надо. Кликни тихо Артемия — пусть за конями приглядит. А мы глянем, что там.

Так и сделали.

Мы двинулись вперед, пригнувшись. Сначала я ничего толком не разбирал. Глаза вроде привыкли к темноте, а все равно — один черт, почти ничего.

И вдруг пятно шевельнулось.

Когда до него осталось шагов десять, я различил линию плеч, слившихся с камнем, и тонкий блеск металла у лица.

Еще миг — и мой взгляд встретился со взглядом абрека, который сидел в секрете.

Хуже всего было то, что заметили мы друг друга одновременно.