Ключи от бездны

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В тот час, когда Высик мерил шагами свою камеру, Роза Хорватова вышла после работы на Литейный и села в трамвай.

Трамвай был набит битком. Роза старалась держаться поближе к выходу, потому что сходить ей надо было через три остановки, но это у нее не очень-то получалось. Она отчаянно уцепилась за поручень… и тут позади нее кто-то рявкнул:

— Ты что, гад, делаешь!

Возникла легкая суматоха, Розу на секунду сдавило еще больше, чей-то локоть впился ей в бок. Потом, когда кто-то, остервенело всех растолкав, выскочил из подчалившего к остановке трамвая, а народ вокруг дружно охнул, тронули за плечо, и тот же голос, но теперь звучащий не грозно, а ласково, сказал:

— Девушка, это не ваш кошелек?

Роза обернулась.

Молодой человек, красивый и статный, протягивал ей ее кошелек.

— Да! — Роза удивилась и обрадовалась. — Мой. Откуда он у вас?

— Какой-то гад чуть у вас его не стянул. Я вовремя заметил и рявкнул на него, но схватить не успел. Он кошелек выпустил и сбежал. Почувствовали, небось, как он к выходу рвался?

Люди вокруг наперебой обсуждали происшествие. Кто-то припомнил времена, когда ворам отрубали руки. Все сразу стали обсуждать наказание для воров.

Роза побледнела. В кошельке были ее продуктовые карточки и ключи от дома.

— Спасибо вам! — сказала она.

— Не за что. — Молодой человек улыбнулся. — Выручить такую девушку всегда приятно.

У него это прозвучало не дешевым комплиментом, а стремлением внести в ситуацию нотку юмора.

— Да… — растерянно пробормотала Роза. — Да… Спасибо вам еще раз. А вы на следующей остановке выходите?

— Помогу вам сойти, — отозвался молодой человек. — Товарищи, освободите дорогу! Вы, да, вы, поменяйтесь с девушкой местами, если не выходите! Протискивайтесь, вот так. Держитесь за мной, я буду вашим ледоколом…

Он помог Розе выбраться из трамвая и вышел сам.

— Видите? Все замечательно.

— Вы живете где-то поблизости? — спросила Роза.

— Я? Нет. Я подумал, что стоит вас проводить… Если вы позволите. Знаете, когда с девушкой один раз чуть не случилось несчастье, то хочется ее оберечь — настолько, насколько это в твоих силах.

— Что вы! Это лишнее.

— Может, и лишнее. Но сами вы не против, чтобы я вас проводил?

— Я-то не против. Но…

— Вот и отлично. Значит, все «но» отменяются.

Он пошел рядом с ней, и Роза исподволь его разглядывала. Всем хорош был молодой человек, кроме того… кроме того, чему Роза не могла найти точного определения. Слишком холеный, что ли, тягот жизни не ощущающий? Нет, это слишком приблизительно, это не то… Роза припомнила странного одесского знакомца, бандита и шулера, балагура и нахала, явно — завзятого бабника, который, однако, запал ей в память и не отпускал — иногда она почти наяву видела перед собой его насмешливые глаза и пижонские усики. В одессите за слащавостью проступала мужская сила… а в этом молодом человеке, наоборот, за мужской силой иногда чуть угадывалась слащавость. Но все равно он был приятен. Роза подумала, что она к нему несправедлива. В конце концов, он ее здорово выручил. Просто спас. И естественно, что ему хочется еще немного побыть рядом с ней. Он бы выручил и старушку, и уродину, отняв кошелек у вора, но тут ему повезло еще и с тем, что спасенная им девушка совсем не уродина, наоборот. Она — красавица, осознающая свою красоту. Да, теперь она сравнивает всех мужчин с мимолетным одесским знакомым, заранее зная почему-то, что сравнение будет не в их пользу, и этого молодого человека разглядывает с желанием, чтобы сравнение оказалось не в его пользу, и ее немного бесит, что трудно находить черты и черточки, которые не в его пользу — а она ведь должна быть ему по меньшей мере благодарна, и уж ни в коем случае не стоит злиться и раздражаться.

Когда все эти мысли вихрем пронеслись в голове Розы, она ласково улыбнулась молодому человеку, вложив в улыбку как можно больше теплоты только для того, чтобы наказать саму себя за нехорошие чувства.

Перехватив взглядом эту улыбку, молодой человек просиял — и тут же, споткнувшись, угодил ногой в лужу. Фонтан грязи осквернил его чистые и идеально выглаженные брюки.

— Вот черт! — сказал он. — Какой же я неловкий!

Не откликнуться в такой ситуации Роза не могла.

— Давайте поднимемся ко мне, — предложила она. — Я дам вам щетку, и вы почистите брюки.

— Премного благодарен, — ответил молодой человек. — Теперь вы будете моей спасительницей.

Они поднялись по высоким лестницам, и Роза отперла дверь своей квартиры на третьем этаже.

Войдя в прихожую, молодой человек удивленно присвистнул.

— У вас не коммуналка?

— Не коммуналка. Эту квартиру папа получил еще в начале тридцатых.

— Вы живете с родителями?

— Мама умерла. А папа в командировке.

— Извините… В смысле, я не хотел…

— Ничего. Сейчас я дам вам щетку.

Роза открыла в тумбочке ящик для щеток и выбрала нужную.

— Меня зовут Николаем, — сообщил молодой человек.

— А меня — Розой… В честь Розы Люксембург, — добавила она заученным тоном.

— Почему вы зажались? Насчет вашего имени много каламбурят? Я и сам в одну секунду придумал несколько комплиментов. Я сказал бы, что решаешь, будто вас назвали в честь цветка, и это правильно. Я припомнил бы, что «Роза пахнет розой, / Хоть розой назови ее, хоть нет»… Продолжать?

— Пожалуйста, не надо. — Роза чуть замялась. — Может, хотите чаю?

— Давайте я предложу вам кое-что получше. — Молодой человек вытащил из кармана пиджака кулечек. — Кофе! Настоящий кофе! Раздобыл чудом перед тем, как встретить вас! У вас есть кофемолка?

— Есть.

— Тогда позвольте… Нет-нет, я люблю молоть кофе! Крутишь ручку, а вокруг тебя этот потрясающий запах!

Роза провела его на кухню, вручила кофемолку. Подумала, что бы предложить гостю, готовому поделиться такой бесценной вещью — настоящим кофе. Открыла дверцы серванта. Первое, что бросилось в глаза — бутылка муската «Красный камень», правда, уже початая. Роза вчера увидела ее в магазине — и не смогла удержаться, купила, коря себя за дурость: что она придумывает — хочет понять, что ли, что такого особенного едва знакомый одессит находит в этом вине, или таким образом передает ему тайный привет, налаживает с ним мысленную связь, зовет через огромные пространства?.. На ночь она выпила половину бокальчика этого муската — с тем смешанным ощущением, будто совершает нечто запретное, и невозможно было сказать, чего в нем больше — жгучего стыда или жгучего азарта: и стыд, и азарт жгут настолько сильно, что становятся неразличимы.

И сейчас у нее возникло идиотское чувство, что, угостив гостя этим мускатом, она совершит предательство… Предаст непонятно что и непонятно кого. Стыдясь и злясь, она все-таки протянула руку дальше, мимо «Красного камня», и достала бутылку отцовского «Арарата». Коньяку в бутылке оставалось на треть, отец, уезжая — а было это уже больше года назад — с шутливой торжественностью (или с торжественной шутливостью?) попросил ее беречь этот коньяк, чтобы он выпил его, когда вернется с победой. С какой победой, отец не уточнял.

Получалось, она нарушает завет отца. Но почему-то это смущало ее меньше, чем нарушение незримой, лишь в ее воображении существующей связи, которая протягивалась к тому одесситу через бутылку муската.

— Есть немного хорошего коньяка, — сказала она. — Как вы относитесь к кофе с коньяком?..

А в это же самое время Казбек и Шалый решали, как им быть и что делать дальше. Весть об аресте Высика, дошедшая до них лишь к вечеру, хотя в окрестностях эту новость обсуждали с обеда, сразила их как громом.

Соседка, бредущая из магазина, крикнула их хозяйке:

— Слышь, Трифоновна, говорят, нашего начальника милиции заарестовали! Тоже, говорят, враг народа оказался, то ли шпиён!..

Казбек и Шалый окаменели.

Первым заговорил Казбек минут через пять:

— Ты не боись! Наш командир, он так просто не сдастся!

— Сволочи! — сказал Шалый.

А потом они стали прикидывать варианты. Раз Высика больше нет, то… уехать? Все бросить? Выглядеть будет так, что они сбежали. Для них самих выглядеть — неважно, что никто об этом не узнает, даже Высик. Между собой они могли произносить ободряющие слова, говорить, что командир и не в таких переделках бывал, но в глубине души ни один из них не сомневался: Высик, почитай, сгинул, как многие и многие до него.

— Я считаю, нам надо довести дело до конца, — сказал Казбек. — Что поручил нам командир? Уничтожить банду. Пусть командира нет, но задание-то осталось, и мы не имеем права его провалить. Я тебе скажу, что таких нелюдей я всегда терпеть не мог, даже когда глядел на мир с блатной стороны. У всех должны быть свои понятия и законы, и у нас с тобой они всегда были, а эти… Вот и освободим местную землю от нечисти, чтобы людям легче дышалось. Как именно, еще решим. Можно будет всех перебить, когда до их логова доберемся…

— А можно перебить их прямо во время налета на сберкассу и оставить трупы для милиции, — предложил Шалый. — Но ты прав, об этом подумаем позже. Сперва надо раздобыть побольше данных — о составе банды, ее численности и прочем.

На том и порешили. Выпили за здоровье командира — чтобы ему икнулось, где бы он сейчас ни находился, и чтобы почувствовал их поддержку за спиной. Потом Казбек взялся наколоть хозяйке дров, для разминки и чтобы отвлечься от мрачных мыслей, и вовлек в это дело Шалого. Кололи они с остервенением, до полной темноты, и после этого едва успели перекусить, как явились вчерашние гости и пригласили их с собой.

Путаными тропками Казбека и Шалого провели к окраине городка, и там в конце улицы они зашли в небольшой частный одноэтажный домик с высоким, кое-где покосившимся забором и плотно задернутыми шторами на окнах. Проводники постучали условным стуком: два раза, потом три, потом опять два — и дверь открылась.

Они прошли в комнату, почти все пространство которой занимал богато накрытый стол. Во главе стола сидел здоровенный детина, рыжий и рябой, с затекшим глазом. Увидев гостей, он поднялся.

— Добро пожаловать, гости дорогие! Мы уж, как видите, ради вас постарались! Не обижайтесь, если что не так или чего-то нет!

— Да как тут можно обижаться! — весело отозвался Шалый. — Вот что значит почет и уважение, а? — он ткнул Казбека локтем в бок. — Толковых людей сразу видно.

— Сразу видно, — спокойно согласился Казбек.

Всего в комнате было, кроме Сеньки Кривого, человек шесть, и Казбек с Шалым со всеми познакомились. Их вчерашних гостей — и сегодняшних проводников — звали, как выяснилось, Семен (в сапогах) и Родион (в хороших ботинках). Семена все кликали. Лузгой, а Родиона — Битым.

Шалый и Казбек уселись рядом с Кривым. Одного взгляда им было достаточно, чтобы понять: нет, это ни в коем случае не основное логово, это одно из тех мест, которыми в случае чего можно пожертвовать.

Выпили, закусили. Кривой наклонился совсем близко к Казбеку и Шалому.

— Что-то давненько о вас не было слышно.

— Вынужденный перерыв в работе, — сказал Казбек. — Профессиональный риск, что поделаешь. Зато сейчас, как видишь, дела в полном порядке. — Он широко улыбнулся, демонстрируя обилие золота в своей пасти.

— Вижу, — кивнул Кривой.

— Раз о нас не слышали, значит, у нас все в порядке, — сказал Шалый. — Было бы хуже, если бы слышали. Это значило бы, что мы засыпались.

— Что за дело-то провернули, после которого прячетесь? — полюбопытствовал Кривой, подливая гостям водки.

— Об этом не говорим, — сказал Казбек. — Одно могу сказать: сняли мы достаточно, чтобы о деньгах пока не думать.

— А как же вы вместе-то оказались? Вы же вроде всегда работали по разным статьям?

— Когда обламывается большой куш, то объединишься, — усмехнулся Шалый. — А если совсем интересно, то закорешились мы в штрафбате.

— Повоевали, значит?

— Нас не спрашивали. У нас лагеря подчистую в штрафбат гнали, кроме политических и самых доходяг. И в связи с этим заметь: мы, что называется, кровью искупили свои прошлые грехи, и они нам прощены. А раз мы чистые — то лишь на такие дела пойдем, после которых чистыми и останемся, чтобы никакого подозрения на нас не упало. Вот сейчас мы передохнем — и вернемся вести открытую жизнь. Где были? В отпуске. И никто нас с тем делом не свяжет, поэтому мы о нем и молчим. Ни малейшего слуха не должно быть, что это мы сработали. Ясно? И если вы что предлагаете, все должно быть так исполнено, чтобы комар носу не подточил. Я больше не буду по малинам ховаться и от легавых бегать. И Казбек тоже не будет.

— Дело-то чистое, засыпаться нельзя, — задумчиво сказал Кривой. — Но…

— Да не тяни ты резину, не ходи вокруг да около, спрашивай напрямую: в самом деле мы Казбек с Шалым, или нет? — не выдержал Казбек.

Кривой хмыкнул.

— Да и вы нашу осторожность поймите. Вроде, и ребята подтверждают, и татуировки ваши видели, знаменитые татуировки, которые просто так не заработаешь, и твое, Шалый, обращение с ножом видели — такое обращение, о котором байки ходят — закачаешься… Но обложили нас хуже некуда, и новый начальник здешний — зверь! С него сталось бы нам фраеров подсунуть…

— Начальник же, кажись, того… загремел, — сказал Шалый.

— Туда ему и дорога! И, конечно, если бы вы были его подсадными, то на эту встречу не пришли, слиняли бы… Но…

— Почему обязательно слиняли бы? — буркнул Казбек. — Если бы мы были операми, то нас передали бы под руководство новому начальнику, вот и все!

— Нет, не передали бы! — Кривой широко улыбнулся. — Погоревший начальник своих людей берег, про его стукачей никто, кроме него самого, не знает, здесь это всей округе известно! Штатных-то стукачей мы всех давно раскололи, кое-кого и на перо попробовали, другим для острастки. А из его собственных стукачей ни одного до сих пор определить не можем. Да еще он всех малолегок к рукам прибрал, не хотят они теперь помогать нам с такой охотой, как раньше. Но ничего, теперь все изменится… А вам я верю. Но что Большой Пахан говорит? «Доверяй, но проверяй». Вот и вам я маленькую проверочку уготовил. Давай! — кивнул он Семену-Лузге, сидевшему в другом конце стола.

Семен вышел и через секунду вернулся, ведя под руку седого, тощего, морщинистого и сгорбленного человека, еле переставлявшего ноги.

Казбек долго вглядывался, потом вскочил.

— Петрусь! Неужто ты?

— Казбек? — Петрусь, он же Петр Клепиков, некогда лихой уркаган, охочий до девок и шикарных пьянок, прищурился. — Вот не ожидал! Помнишь, как мы с тобой в Мордовии…

— Еще бы не помнить! — отозвался Казбек. — По пять рублей за флакон «Шипра» — это же охренеть можно, какие цены ломили! В те времена в других лагерях водку на зону доставляли по пять рублей за бутыль!..

— Верно, верно. — Петрусь закивал, расплываясь в беззубой улыбке.

— Да что с тобой стало, Петрусь? — не выдержал Шалый. — Ты ведь лет на десять нас старше, не больше…

— Шалый? — Петрусь вглядывался, явно обрадованный. — Ну, ты-то молодцом! Каким и был, когда большая игра у тебя шла, на хате у Галки, в Краснодаре…

— В Ростове-на-Дону это было, — поправил его Шалый.

— Точно, в Ростове-на-Дону! Видишь, память уже подводит… Как ты тогда — карту направо, карту налево, а на кону — бумажек куча и бриллиантовый браслет…

— Угу, — кивнул Шалый. — Бриллианты узором в виде лилий были вправлены. Я потом этот браслет Маруське Шлемовой за ночь ненасытной любви подарил. Маруську Шлемову помнишь? Ну, которая волосы свои роскошные в толстенную золотую косу заплетала, девочку-гимназистку из себя строила!

— Помню, помню, — зашамкал Петрусь. — Вот краля была! Не знаешь, что с ней стало?

— Спилась, — сказал Шалый. — Так быстро спилась, что просто удивительно. За три года в вонючую побирушку превратилась… Да тебя-то что поломало, Петрусь?

— Ты вопросов не задавай, — сказал Казбек. — Петрусь, давай к нам. Выпьем, прежнее вспомним…

— Нет, братцы, я сидеть и пить не могу, — затряс головой Петрусь. — Я теперь не тот. Вот, спасибо, добрые люди приютили, обогрели… А я… Я того, значит…

Кривой кивнул Лузге, и тот увел начавшего заговариваться Петруся.

— Морфий его сломал, — сказал Кривой. — В войну на морфий подсел. Мы уж морфий для него достаем из уважения к его былым заслугам. Недолго ему осталось. Со дня на день копыта откинет. А сейчас он свою дозу получит и отрубится… В общем, убедился я…

— Рад слышать, — ехидно обронил Шалый.

— Я же говорил, не обижайтесь. Дела у нас такие… Что ж, теперь можно и о главном потолковать.

— Потолкуем, — сказал Казбек.

— Наметил я сберкассу в соседнем районе. Теперь-то, пока опять у нас власть меняется, можно было бы и в нашем районе тряхануть, но соседний район побогаче, и сберкасса там покруче. Через нее проходит зарплата крупнейшему инструментальному заводу в Подмосковье. Понимаете, чем это пахнет? Деньги там окажутся через неделю, потом инкассаторы начнут их развозить. Инкассаторы там опытные, хорошо вооруженные… Да не в этом дело. Сберкассу надо брать с ночи, когда вся сумма еще в ней… Что думаешь?

— Охрана? — осведомился Казбек.

— Охрана, конечно, солидная. И сигнализация имеется, подмога почти сразу прикатит. Времени у нас может быть меньше десяти минут, вот в чем загвоздка. Сумеешь ты за семь-восемь минут после того, как сработает сигнализация, открыть сейф?

— Я-то любой сейф ржавой железкой за пять минут открою, — сказал Казбек. — И сигнализация меня не волнует, любую отключить можно. Надо только знать, какого она типа, где проводки проходят… Вопрос не в этом, а в путях отхода. Если не подготовить надежный и быстрый отход, то и ввязываться не стоит.

— Первый вопрос в том, чтобы быстро и бесшумно ликвидировать охрану сберкассы, — сказал Шалый. — Если втянуться в перестрелку, то пиши пропало, только драпать.

— Вот это все и надо продумать, — сказал Кривой. — И я понимаю, тут нашего опыта и умения не хватит. Нужны такие волки, как вы.

— Никакой волк выше головы не прыгнет, — сказал Казбек. — А недели подготовки на такой налет — мало.

— Так следующий завоз денег только через месяц.

— Вот неделя с месяцем — это самое оно.

— Думаешь? — недоверчиво спросил Кривой.

— Я пока ничего не думаю, — жестко сказал Казбек. — Я исхожу из знаний и опыта. Чтобы начать думать, мне надо съездить в этот город. Пройтись, в сберкассу зайти, поглядеть, как она охраняется. Может, вклад открыть или облигации купить. Осмотреть все переулки и сквозные подворотни вокруг сберкассы… Много чего надо сделать. Вот когда я все это проделаю, то и думать начну. Может, я сразу увижу, что риск слишком велик, и откажусь. Не знаю, как Шалый, а я на рожон не попру.

— Я уже сказал, что тоже не попру, — заметил Шалый. — Мы же с тобой теперь вместе. Куда один, туда и другой.

— И сколько вам надо будет времени?

— Два-три дня, — сказал Казбек. — Да, давай возьмем три дня, для верности. И еще мне будут нужны подробные карты местности. Пусть завтра вечером их кто-нибудь поднесет.

— Карты есть, — сказал Кривой. — Прямо сейчас и дадим.

— Очень хорошо. Вот и давай увидимся через два дня на третий. Основное мне будет ясно. Если все нормально, начнем дорабатывать детали. В таком деле, сам понимаешь, мелочей не бывает. А если нет — то как хотите, так и действуйте. Без нас.

— И никак не получится через неделю?..

— Я не сказал, что не получится. Вот изучу обстановку — и, может, пойму, что кассу можно бомбить и через неделю. Тянуть не будем. Я лишь о том толкую, что обычно нужно не меньше месяца. Здесь торопыги либо в камере окажутся, либо, пуще, с пулей в башке. Тебе этого хочется?

— Нет, разумеется.

— И нам не хочется. Вот и смотри. Если тебе кажется, что я не то предлагаю, разойдемся друзьями, и дело с концом.

— Зачем расходиться? Мы же понимаем: если вы что говорите, то правда за вами… Выпьем? Вы, вон, колбасу берите, такую, небось, только в обкомах сейчас жрут. И масло настоящее, сливочное… Митяй, масло поближе к гостям передай, какая сука его на тот конец стола втихую передвинула?

Казбек и Шалый обменялись взглядами.