Ключи от бездны

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

У Игоря Алексеевича Высик не очень задержался, но все равно просидел дольше, чем предполагал. Когда он изложил врачу свою просьбу — проверить кое-что с медицинской точки зрения, тот был ошарашен.

— Вы думаете?..

Высик печально кивнул.

— Почти уверен. Если только вы меня не переубедите, сказав, что этого не может быть по таким-то и таким-то признакам.

— Что ж… — Игорь Алексеевич, нахмурившись, скатывал в трубочку тонкую полоску бумаги, а потом скомкал ее. — Область совершенно новая, мне почти не знакомая. Так, общие сведения… Возможно, и в Москву придется съездить, в центральные библиотеки и к знакомым специалистам…

— Сколько-то времени у нас есть, — сказал Высик. — Думаю, дня три.

— Я постараюсь.

Покинув врача, Высик в задумчивости побрел к себе. В кабинете он опять взял куклу, опять стал внимательно ее осматривать. Обнажил ногу, поглядел, сощурившись, на новенькие винт и гайку, которыми был отремонтирован ее сустав.

— О черт! — сказал он. — Как же я раньше не подумал, что мне очень стоит… избавиться, да?..

Теперь Высик стал действовать быстро и решительно. Он достал круглую жестяную коробку из-под леденцов, в которой у него хранились самые разные болты, винтики и шурупы, необходимые для мелкого ремонта. Вынув винты из суставов куклы, он заменил их на другие подходящего размера, а прежние ссыпал в жестяную коробку.

Проделав эту операцию, Высик расстелил на столе большую карту Подмосковья и стал сверяться по ней.

— Да… — бормотал он. — Пожалуй, вот это подойдет… И достаточно далеко, и… Все, что нужно — это очередь…

С тем он и улегся наконец спать, поставив «внутренний будильник» на семь утра. «Внутренний будильник» Высика никогда не подводил.

В семь утра он вскочил, наскоро перекусил и отправился в путь, надев свою старую армейскую шинель, потрепанную, без погон и опознавательных знаков. Под шинелью была спрятана кукла.

— Что это вы так утеплились, Сергей Матвеич? — удивился Илья, как раз заступавший на дежурство. — Погода на лето повернула, а вы…

— Хочу разведку на местности произвести, — ответил Высик. — Есть догадки… В общем, придется лазить и по оврагам, и по болотам, а там, сам знаешь, сырой холод долго держится. Кое-где и снег лежит.

— Это да, — согласился Илья. — Тогда — все правильно.

Поначалу Высик и в самом деле отправился в лес. Ему надо было, чтобы все выглядело правдоподобно. Он прошел краем леса, вышел в районе полустанка соседней пригородной ветки, там сел на поезд, но поехал сначала не в сторону Москвы, а от столицы…

В итоге Высик проделал довольно основательный кружной путь, несколько раз пересаживаясь с одного пригородного поезда на другой, и наконец оказался в Дмитрове, представлявшимся ему вполне подходящим городком для его задумки.

В первом же почтовом отделении, на которое он наткнулся, была довольно большая очередь. Это Высика вполне устраивало. Он купил почтовый ящик, запаковал куклу, написал на крышке ящика ленинградский адрес, честно отстоял очередь и сдал посылку совершенно замотанной приемщице, которая на него даже не взглянула, торопясь поскорее ее оформить. Конечно, его милицейская форма могла бы привлечь внимание, но под запахнутой наглухо шинелью она была незаметна. Мало ли таких ходит, демобилизованных, в старых шинелях? Контуженный, наверно, или раны мучают, раз ему даже в такую погоду зябко — ну, это тоже не в диковинку.

Высик покинул почту, твердо зная, что приемщица не запомнила ни его лица, ни каких-либо особых примет. И в любом случае, никому в голову не придет, даже если начнется большое разбирательство, что отправителем посылки может быть Высик.

Полученную квитанцию он сразу уничтожил, чтобы случайно не завалялась в карманах. Тем же путем, каким он добирался до Дмитрова, он вернулся назад и в пятом часу вышел из леса. Кто-то его видел, кто-то поздоровался. Теперь, кого ни спроси, все будут утверждать в один голос, что начальник весь день опять искал следы банды, что сами его видели.

Когда Высик вернулся в отделение, Илья спросил его:

— Ну что?

— Да как сказать? — ответил Высик. — Не то чтобы имелись особые успехи, но кой-какие наметки возникли… Да, кстати. Сегодня должен был зайти Берестов, отчитаться. Он не появлялся?

— Появлялся с утра. Я ему сказал, чтобы подходил к пяти — к полшестого. Так и думал, что раньше вы не вернетесь.

— Очень хорошо.

Высик кивнул и поднялся в свой кабинет.

Когда он снял шинель, ему и вправду сделалось немного зябко. Высик даже растопил «буржуйку», подкинув в нее несколько полешек, и, чтобы использовать жар на полную силу, со всей возможной эффективностью, вскипятил чайник на ней, а не на керосинке. Хорошо было еще и то, что вода — и чай, соответственно, — получались «с дымком», и керосинового амбре в воздухе не витало.

Высик основательно подсластил чай — и с грустью подумал, что с сахаром у него скоро могут начаться проблемы. Изводил он сахара больше, чем мог себе позволить, но в дни напряженной работы обойтись без него не мог, особенно когда питался плохо и невпопад. К тому же сладкий крепкий чай отлично прочищает мозги. И после водки садануть такого чая — хмеля как не бывало. Надо бы к одной бабульке наведаться, которая угощала его вареньем, сваренным без сахара. По ее объяснениям, она самые сладкие сорта яблок пропаривает, а потом прожимает через дуршлаг, и такая заготовка может стоять до весны… Высик особо в рецептуру не вникал, кивал согласно, отметив лишь про себя, что и впрямь не скажешь, будто сахара нет. Может, еще одной баночкой бабулька и поделится. А еще кто-то патоку предлагал… Тоже следует в уме держать.

Высик допил чай, а тут и Берестов появился.

— Ну рассказывай. — Высик давал ему задание проверить несколько «точек», которые могли быть интересны бандитам, а заодно прощупать двух-трех людей, которые могли знать, что Елизаров негласно получает деньги через кассу «органов», и сдуру растрезвонить об этом. После разговора с генералом Высику еще больше хотелось доказать, что прокол Елизарова — это прокол, вытекающий из определенного порядка, и что порядок этот надо менять. То, что порядок в итоге не поменяется, Высику было ясно заранее, можно и по шапке получить, если очень настаивать, но ему было важно убедиться самому, что в смерти Елизарова его вины нет. Получай Елизаров деньги от самого Высика, под расписку, без оглашения его имени по инстанциям — был бы жив и сейчас…

Высик все больше склонялся к тому, что в работе с осведомителями ему придется идти на «углубленное» нарушение закона. Если самогонщик готов сотрудничать с властью — значит, надо закрывать глаза на его незаконный промысел, и то, что он, этот самогонщик, будет с этого иметь, и будет платой ему за «хорошее поведение». Если человек приворовывает — пусть считает оплатой то, что милиция позволяет ему положить себе в карман… Высик держал сейчас на примете одного заводского мастера, который ухитрялся десятками метров списывать в брак хорошую стальную проволоку и отлично ею приторговывать. Был и другой «жучила», который подобные же дела творил с рубероидом. Быть не может, чтобы эти, нечистые на руку, не знали многого, что делается среди местного уголовного и полууголовного элемента. Разумеется, такое «поощрение» Высик готов был допускать до определенных пределов. Чуть перейдешь обозначенные тебе границы — будь добр, сам отправляйся в лагеря.

Главное в том, думал Высик, чтобы держать человека не только на страхе, но и на шкурной выгоде. Если грозить одним лишь кнутом, не предлагая пряника, то человек может и слукавить, вовремя не доложить о чем-то важном, что стало ему известно. А вот если человек знает, что его благополучие во многом зависит от своевременности и точности сведений, которые он капнет начальнику милиции — тут уж он будет сплавлять ближних своих со тщанием и удовольствием, имея от этого глубокое и полное моральное удовлетворение.

— Значит так. — Берестов докладывал обстоятельно, почти педантично. — На рынке время от времени появляются несколько типов, которых торговки считают членами банды. Появляются они поодиночке или по двое, реже по трое. Ни в чем подозрительном их не замечали, кроме того, что, во-первых, платят эти типы не скупясь и не торгуясь, в отличие от прочего люда, то есть, понимай, деньги у них водятся, и, во-вторых, зимой все разгуливали, по рассказам, в «больно хороших шапках, новеньких, меховых, бобрового меха», понимаете, и, главное, совершенно одинаковых, будто взятых с одного склада, от цельной партии. Сейчас-то их по шапкам не опознать, до следующей зимы шапки спрятаны, но кое-кто лицом примелькался. Появляются они нечасто, от одного до двух раз в неделю, а в последнее время их вообще недели три не видели. Но мне, можно сказать, повезло. Один возник, которого опознали и мне показали: он скупил разом две дюжины яиц, все, что было на рынке, еще взял бидон сметаны да двух курят, да судаков в потребкооперации, да про свиные ножки интересовался, но их на всем рынке сегодня не нашлось. Основательный, в общем, покупатель. Только, если мнение высказать позволите…

— Позволяю. Высказывай.

— Все равно шелупонь. Человека, которого в банде уважают, не пошлют на рынке засвечиваться и заниматься бабьим делом — покупками всякими к большому столу. Я так размышляю. Правда, при нем была девка, но она не больно-то сумки таскала, скорей им самим командовала…

— Погоди! Ты их видел, что ли?

— Конечно, видел. К этому и веду. Я увидел Петровну… Серафиму Петровну Фомину, в смысле. Я ее еще до войны знал, она тоже на заводе работала, а сейчас торгует гвоздями от кооператива. Вот мы с ней и разговорились о житье-бытье, да о том, что было, пока меня не было, и о том, что со мной случалось, пока я мотался по фронтам. Она мне за разговором-то этого мужичонку и показала, да еще про шапки упомянула. Такую шапку и он зимой носил, и еще двое-трое…

— Да, понимаю. — Высик кивнул, довольный.

Он очень рассчитывал на нечто подобное. Берестов был лет на десять старше Высика, и поколение, вошедшее в возраст до войны, относилось к нему как к своему, с которым можно и покалякать — и не беда, если где-то проговоришься лишним словцом. Высик давно подозревал и даже был уверен, что какие-то закупки бандиты должны делать на местном рыночке, но ему никто из теток, готовых запросто трепаться с Берестовым, не указал бы на подозрительных типов, чтобы не нажить на свою голову неприятностей. А держать на рынке отдельный пост — людей не хватает. Конечно, какие-то рассказы о покупателях, похожих на бандитов, до Высика доходили, и сам он пытался держать рынок под строгим приглядом, и, конечно, его патрульные при обходе на рынок заглядывали, когда он сутками мотался по району, высунув язык, но с таких мимолетных наскоков — что толку? Документы проверить — это да. А больше ни за чем и не уследишь… И то, что три недели бандиты предпочитали на людях не возникать, о чем-то говорит… Интересно, что их сегодня погнало? Какая неотложная необходимость?..

— Давай дальше, — кивнул Высик.

— Дальше? Проследил я за ними. Они прошли до дома на окраине, сейчас покажу… Вот до этого! — Берестов показал место на крупномасштабной карте района. — В конце Краснознаменной улицы, бывшей Политкаторжан, бывшей Заставной…

— Занятно! — Высик усмехнулся: Берестов проводил парочку с рынка до того дома, в который бандиты приводили Казбека и Шалого. — Не слышал, о чем по пути толковали?

— Девка пилила мужичонку, что все равно ему придется ехать в райцентр, а то и дальше, потому что судаков-то она сделает, но какие поминки без свиного холодца и без кутьи, а значит, изюм доставать надо. А он отвечал, что изюм, мол, из Москвы привезет какой-то Лузга, и всякие ресторанные деликатесы тоже… То есть, он сказал не «деликатесы», а как же он выразился? Но, в общем, именно их имел в виду. А за ножками, мол, пожалуйста, он сгоняет, и еще сгоняет за чем надобно.

— Они тебя не заметили?

— Нет, что вы! Я аккуратно шел, метрах в двадцати позади, держался за углами и за стволами деревьев. А все слышал — так улицы-то пустые были, звук разносило далеко, да они особо и не стеснялись, говорили в полный голос…

— Да, в полный голос… — Высик задумчиво кивнул.

Загнулся, значит, Петрусь. Приплыл к последней пристани.

По нему поминки устраивают, больше не по кому. И не боятся гулять напоказ, не боятся засвечивать свое бандитское убежище, пусть и не основное… Что-то здесь не то…

— Коли сегодня загружаются, то, выходит, похороны и поминки будут завтра, — предположил Высик. — Ты на кладбище и в похоронной конторе не узнавал, были заявки на похороны?

— Узнавал. Не было.

Высик уже набирал номер больницы.

— Игорь Алексеевич? Да, я. Вас не приглашали на Краснознаменную улицу установить смерть и выписать свидетельство о смерти? Нет? Если позовут, сразу дайте мне знать.

Высик положил трубку и еще раз прикинул, что делать.

Могли ли бандиты сознательно дать себя засечь?

Если да, то зачем?

Чтобы создать ложный след, ложную приманку — пожалуй, так…

Если закидывают ложную приманку, то Сеньки Кривого на поминках не будет, он окажется где-то в другом месте.

А если Берестову действительно привалила удача, если «шелупонь» и «девка» просто-напросто лопухнулись, не удосужившись проявить осторожность, то Сенька Кривой вполне может на эти поминки и пожаловать.

Или еще один вариант: зная, что Сеньки Кривого и других «паханов» на поминках не будет, мелкие бандиты не считают нужным осторожничать. Мол, даже если милиция нагрянет, то все равно они ничего плохого не делают…

Но как же тогда они собираются хоронить труп, не имея официального оформления и свидетельства о смерти?

Да похоронят, и все тут. Мало ли есть способов? В другом районе свидетельство о смерти справят, на другое кладбище повезут…

Зачем? Зачем такие сложности? И если они так осторожничают, что не рискуют оформлять труп в подведомственном Высику районе, то почему безо всякой оглядки шастают по рынку, словно желая, чтобы их заметили?

Да брось ты, сказал Высик сам себе. Никаких тайных смыслов и тайных затей за этим нет. Тебя смущает, что банда слишком легко готова попасть в руки, будто спелое яблоко, после стольких хлопот и безрезультатных усилий? Это твое право, и даже твоя обязанность, чтобы тебя смущала любая несуразность, любое несоответствие, на то ты и поставлен блюсти район, и грош тебе была бы цена, если бы ты плевал походя на мелкие, но достаточно красноречивые детали. Бандиты, однако же, на то и бандиты, чтобы где-нибудь да проколоться, недаром ты их целый месяц тряс, не давая продыху. Измотанный и загнанный зверь где-нибудь да наглупит Наглупили, радуйся!

Впрочем… Берестов был в форме, и бандиты на рынке не могли его не заметить. А если заметили и сманили за собой, то…

Тьфу, проклятье, гнать надо эти сомнения, которые так лезут в голову! Беспочвенные они и дутые…

Но как их прогонишь?

Высик решил проявлять предельную осторожность.

— Операция на тебе будет, — сказал он Берестову — Завтра подтянем людей, станем приглядывать за этим домом. Все должно быть готово для захвата. Но без команды не начинать.

Сейчас двигай в райцентр. Доложишь обо всем, что узнал, скажешь, что я назначил тебя старшим. И лишних людей попросишь, и автоматчиков.

— А вы?.. Неужели вы?..

— Твоя удача — тебе и награды за нее получать, — усмехнулся Высик. — А я займусь немножко другим. Как эта девка выглядела, которая с «шелупонью» была?

— Да нормально выглядела. — Берестов наморщил лоб, пытаясь припомнить поточней. — Значит, так. Не очень высокая, сложения довольно крепкого, но без полноты, лицо скорее круглое, чем овальное, но при этом совсем круглым его не назовешь, в нем какая-то квадратность ощущается, за счет, наверное, сильных скул, вот так немного приподнятых и выдвинутых. Цвет глаз я разглядеть не мог, но по форме глаза довольно большие, хорошо сидящие, волосы светлые, коротко стриженные — как работницы у станков иногда стригутся, чтобы волосы в станок не затянуло. Губы широкие, нижняя губа припухлая, верхняя потоньше, лоб средний, нос — прямой, чуть вздернутый. Зеленое платье в горошек, туфли… Что еще? Про что-то еще я подумал, что надо запомнить…

— И этого достаточно, — сказал Высик. — Давай отправляйся в райцентр.

Описание, данное Берестовым, почему-то вызвало в Высике прилив ярости. Он припомнил одну девицу, соответствующую этому описанию. Конечно, всякое возможно, возможно и то, что имеет место случайное сходство, но Высик почти не сомневался: Берестов описал ту самую «поганку», как Высик для себя пометил эту девку около месяца назад… И теперь главным для Высика было справиться с этой яростью, закипающей изнутри, не дать никому ее разглядеть.

— Но как же я… — опять замялся Берестов.

— А вот так! — не выдержал Высик. Он снял трубку с телефонного аппарата, набрал номер. — Товарищ полковник, — сказал он, — есть новости. Берестов нарыл. Да, тот самый. Я его с отчетом к вам направляю, и ему же я поручу проводить всю операцию. Почему не сам? Да потому, что слишком примелькался я для бандитов, они следят за каждым моим шагом. Еще спугнем их, если увидят, что я слишком зашевелился и забегал. Так что подкрепление пусть завтра Берестов получает — автоматчиков, там — и обкладывает один милый домик… Ну, он все расскажет. А я? Я другим немножко займусь. Я, так сказать, предприму отвлекающий маневр, чтобы направить внимание бандитов в другую сторону и усыпить их бдительность. Чтобы Берестову было легче… Да не такой я хитрый, как вам думается! Есть, — Высик положил трубку и опять повернулся к Берестову. — Слышал? Вот и дуй!

— Так точно, — ответил Берестов. — Но что же вы мне сразу не…

— Тебе объяснишь! — перебил Высик. — Когда ты только мычишь и сопротивляешься, будто телок, которого на бойню тащат. А тебя не на бойню тащат, тебе оказывают высокое доверие. Ты уже так хорошо поработал, что тебя можно прямо сейчас в любом приказе отметить. И инициатива была, и смекалка, и наблюдательность — все было! Так куда же это все вдруг девалось? Скромный очень? Запомни: лишняя скромность человека не красит. Не пойму, как ты своим взводом командовал?

— Так то же другое было, — сказал Берестов. — Война…

— И у нас — война, — отпарировал Высик. — Война, если хочешь, с бандитизмом и преступностью. И, если дальше хочешь, на войне все средства хороши. В общем, держись перед опером молодцом, а как с этими бандитами закруглимся, так мы с тобой сядем и отметим очередную победу на пути к лучшей жизни. Давай!

Он продержал на лице дружелюбную ободряющую улыбку до тех пор, пока Берестов не скрылся за дверью. Затем его улыбка мгновенно погасла, лицо приобрело недовольное выражение, а глаза сделались такими холодными, что куда там льдышкам. Высик заходил по кабинету, не зная, за что уцепиться мыслью или действием, врезал кулаком по оконной раме — и с удивлением посмотрел на собственный кулак.

Немного успокоившись, он вышел к местному рыночку. Вечерело, кое-кто из торговцев ушел, но большинство продолжали торговать, надеясь выручить хоть что-то еще.

Высик походил мимо рядов и прилавков, помотал головой.

— Что нужно, начальник? — весело окликнул его молодой парень, которого Высику не так давно пришлось «прибирать к рукам».

— Яичек захотелось, — ответил Высик. — Свежих, крупных, прямо из-под несушки. Знаешь, вот, думаю, хоть вкрутую, хоть всмятку бы сейчас… Или гоголь-моголь взбить. Сто лет гоголя-моголя не ел. Приспичило, и все тут… Но только, кажись, на всем рынке сегодня яиц и нет.

— Это точно, — кивнул парень. — Сегодня Люська все яйца выбрала.

— Это какая же Люська? — удивился Высик. — Не та, что… — Он жестом изобразил в воздухе некую форму, достаточно абстрактную.

Парень покачал головой.

— Да нет, не Морозова Люська, а Дрынова, с Живодерки…

Странно, что улицу Коминтерна даже молодое поколение продолжало называть Живодеркой, хотя переименовали ее в ту пору, когда нынешняя молодежь еще в соплях путалась, а многие и не родились.

Высик предпочел сделать вид, что имя Люськи Дрыновой ничего ему не напоминает и ни о чем не говорит.

— Это когда же на Живодерке такие деньги водились, чтобы рыночные яйца под ноль скупать? — осведомился он.

Парень смешался и ничего не ответил. Правда, в его глазах мелькнуло нечто, похожее на злость, и Высик готов был спорить, что это — личное, и что парень, если бы не спохватился и не струхнул, что может наболтать сверх того, что начальству полагается знать, выпалил бы нечто вроде: «Не у нее самой деньги, а у ее хахаля нового, чтоб его!..»

Но Высику и услышанного было достаточно. Итак, некая — или, вполне определенная — Люська Дрынова стряпает на бандитов, особенно не скрываясь (и более того, занимает довольно уважаемое место в бандитской иерархии, раз не сама таскает сумки» а ей для этого выделен человек), и всем это известно, и все знают, где живут те, с кем она попуталась…

Не могут бандиты не понимать, что какие-то слухи об этом очень быстро дойдут до милиции! Так чего же они хотят, что замышляют?

— Да, кстати, — сказал Высик, — раз уж разговор зашел о Дры-новой. Припоминаю, мне о — ней что-то нехорошее докладывали. Ты скажи ей, коли увидишь, пусть сама зайдет побеседовать, по-доброму. Пока не поздно.

— Да за ней, кажись, — пробормотал парень, — ничего особенного нет.

— Я же не настаиваю, — хмыкнул Высик. — И зла ей не хочу. Сядем вместе с ней, разберемся, откуда берутся слухи о ее дурном поведении. И не к спеху это. Но ты все равно передай.

— Хорошо, — неуверенно сказал парень.

Высик еще раз прошелся по рынку, перекинулся несколькими словами со знакомыми торговками и вернулся к себе. Больше всего ему сейчас хотелось отгородиться от мира, сесть и как следует, спокойно подумать.

Но именно в этом Высику было отказано. Поступил звонок из дальнего села, что за огородами мальчишки наткнулись на неразорвавшуюся авиационную бомбу. Пришлось начальнику местной милиции еще и саперов вызванивать, и дожидаться их, и сопровождать на место происшествия. В отделение он вернулся уже ближе к полуночи, усталый и готовый проклинать весь белый свет.

Высик взялся за ручку двери, когда из теней возле здания милиции выступила какая-то фигура. Он резко обернулся, рука автоматически оказалась на «вальтере» — и почти сразу же пальцы разжались. В женской фигуре, несмело подошедшей к нему, он узнал, по описанию Берестова, Люську Дрынову. Да и припомнил, что не раз видел эту девчонку.

Цвет ее глаз Берестов разглядеть не смог… А глаза ее были черные и блестящие — и это делало ее жутко похожей на куклу, благополучно ехавшую сейчас в Ленинград. И вообще имелось в Люське сходство с треклятой куклой: была в ней этакая кукольная грация, грация крепко сколоченных и ладно пригнанных форм и шарнирной легкости движений в суставах. Нарядить бы ее в старомодное французское платье, и…

Высик усилием воли подавил странные мысли, которые навевало это сходство.

— Долго ждешь? — спросил он.

— Я?.. Нет… То есть, да… Вы же поговорить хотели…

— Заходи, поговорим.

— Может, лучше здесь? — предложила она.

Высик внимательно поглядел на нее, потом кивком указал на закуток между пристройками к зданию. Когда-то в этих пристройках были милицейские (а прежде и полицейские) конюшни, но лошади в распоряжении милиции в их районе перевелись, хотя в других районах лошадей еще хватало, и теперь пристройки занимали сапожная мастерская и ателье, в котором довольно неплохо перелицовывали старые вещи. Закуток и без того был довольно укромным, а сейчас, ночью, навес над ним отбрасывал густую тень.

В этой тени Высик с Люськой и остановились.

— Слушаю, — сказал Высик. — Что имеешь сказать?