Ключи от бездны

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Николай опять встречал Розу после работы у дверей исторического архива, где она работала младшим научным сотрудником. Роза начинала привыкать к этому веселому и всегда предупредительному парню.

В первый день их знакомства они немножко поболтали за кофе, потом Роза дала понять, что устала, и Николай ушел. О себе он успел рассказать, что работает наладчиком радиоаппаратуры на крупном предприятии, что его основная специфика — оборудование для судов дальнего плавания, что на работе он на хорошем счету и поэтому его собираются перевести на более важный участок: «на подводные лодки кинуть», как он выразился.

— Сам директор сказал: ставьте Кравченко, Кравченко не подведет!.. Кравченко — это я. Может, я хвастаюсь? Но когда тебя так ценят, этим похвастаться приятно. И, как видите, со всякими поощрениями не обижают — и официальными, и так… Этот кофе мне капитан дальнего плавания отсыпал. Я у него на теплоходе налаживал всю аппаратуру, вот отношения и сложились. Нет, врать не буду, он не специально ради меня заскочил на наше предприятие, а по своим делам. Но меня при этом отыскал и говорит: крути, говорит, кулек, я с тобой таким кофе поделюсь, какого ты в жизни не пробовал…

Про житье-бытье Розы Николай тоже порасспрашивал — достаточно тактично и без назойливости.

А на следующий день он ждал ее у выхода с работы.

— Подумал, что лучше вас провожать, — сказал он. — Позволите? А то мало ли что… Мне так спокойнее.

«Да уж, спокойнее, — насмешливо подумала Роза. — Влюбился небось?» Но проводить себя позволила. А там опять они поднялись к ней немного посидеть, попить кофе. В конце концов, почему бы нет? Да, были у Розы подруги, были знакомые, заходившие в гости, но слишком много выпадало ей одиноких вечеров, которыми она порой тяготилась. Николай — приятное отвлечение, приятная перемена. И пусть он влюбился в нее, а она не может ответить ему взаимностью… Но это же пока, а там — кто знает?

— И вам не скучно возиться в архивной пыли? — спросил ее Николай на второй день их знакомства.

— Совсем не скучно! — ответила Роза. — И это не пыль, а… А что-то потрясающее! Вот недавно возникли очень интересные вопросы датировки, и я даже получила двухнедельную командировку в Одессу, чтобы покопаться в одесских архивах и свериться с нашими данными!.. — Она осеклась и замолкла, потому что, казалось ей, рассказывать об Одессе — это прежде всего рассказывать о том, последнем вечере…

Но Николай не заметил ее замешательства. Он спросил:

— В Черном море, наверное, уже купаться можно?

— Да, — кивнула она. — Там уже совсем тепло. А работы было немного, так что я вполне успевала и на пляже полежать, и город посмотреть…

— Одна? — вдруг спросил Николай.

— Да, — коротко ответила она.

— Странно, что за вами там никто не взялся ухаживать.

— Пытались, — сказала Роза. — Но мне это было не нужно.

— Вам не трудно… всегда одной?

— Я привыкла.

— Отец вам хоть пишет?

— Давно не писал. — Роза вздохнула. — Мне кажется, его ко мандировка опять связана с какими-то секретами. Как тогда… когда мы думали, будто он в Австрии, в нашем торгпредстве, даже письма от него приходили с австрийскими марками и печатями, и только потом, когда он вернулся, узнали, что он был в Испании, воевал.

— Вот как, в Испании? — Николай оживился. — Правда? Так вы — дочь героя?

— Ну, не знаю, — ответила Роза. — Может быть…

— Но сейчас-то, — заметил Николай, — никакой войны нет. В смысле, такой войны, на которую едут интернационалисты.

— Вообще-то, — сказала Роза, — отец — крупный ученый. И он специалист по отравляющим веществам, по средствам защиты от них. Не удивлюсь, если он выполняет важное правительственное задание. Поэтому и не пишет.

— Это он? — спросил Николай, указывая на фотографию на стене.

— Да.

— Сразу видно, что человек отличный. Лицо у него очень выразительное и мужественное. Вы сильно по нему скучаете?

— Конечно. Но что делать?

— Да, делать нечего, только ждать, — согласился Николай. — И сколько времени, значит, нет от него вестей?

— Больше полугода.

— И правда, срок немалый. Но тем радостней будет встреча, так?

— Так, — сказала Роза.

— А его последнее письмо, оно откуда было? Или это лишнее любопытство, и я сую нос не в свои дела?

— Нет, почему же. Последнее письмо пришло из Алма-Аты. Но это, наверное, ничего не значит.

— И сами вы ему написать не можете?

— Нет. Обратный адрес был — «Алма-Ата, Главпочтамт». Я могла бы, конечно, написать письмо до востребования — может, отец проверяет почту на главпочтамте и заберет его. Но, мне кажется, это будет впустую. Письмо его не найдет.

— А я на вашем месте написал бы хоть несколько слов. Кто знает?..

Розе не хотелось спорить, хотя она твердо знала, что письмо не напишет. Впрочем, попытка не пытка, подумалось ей. Черкнуть буквально два-три слова: «Дорогой папа, у меня все в порядке, ответь, я за тебя волнуюсь…»

Они заговорили на другие темы, потом Николай ушел.

На следующий день они перешли на «ты».

И сегодня Николай опять ее ждал.

— Может, прогуляемся? — предложил он. — По набережным пройдемся, а? Можно и на пароходике покататься. Погода просто отличная.

Роза покачала головой.

— Нет. Мне нужно на почту. Сегодня утром пришло извещение, что для меня есть посылка.

— От отца?

— Наверное. Больше не от кого.

— Так это же здорово! Вот он и объявился. Там и письмо будет вложено, вот увидишь!

— Короче, надо успеть на почту. Ты мне поможешь? Я не знаю, тяжелая посылка или нет…

— Разумеется, помогу. С удовольствием.

Почтовое отделение было недалеко. Времени на получение посылки ушло больше, чем рассчитывала Роза, — к вечеру на почте образовалась довольно солидная очередь. Лишь минут через сорок Роза подала в окошечко извещение со своим паспортом и получила стандартный почтовый ящик из фанеры, заколоченный, перехваченный веревками, с сургучными печатями на пересечениях веревок и на узлах.

— А он не такой тяжелый, — сказала Роза Николаю. — Надо поглядеть, откуда он отправлен… Из подмосковного Дмитрова, надо же!

— Наверное, твой отец попросил отправить посылку кого-то из друзей, — сказал Николай. — Давай я понесу.

— Да, спасибо тебе.

Николай подхватил ящик под мышку, и они вышли с почты. Вовсю полыхал закат — северный закат, при всей насыщенности его оттенков красного — от рыжеватого до малинового — чуть бледноватый. Закат этот чем-то напоминал тихое прошлое, когда Ленинград еще был Санкт-Петербургом, и все питерцы, имеющие хоть какие-то деньги, в пору подобных закатов начинали разъезжаться по «ближним дачам» — по тем дачам, вблизи которых протекала Черная Речка…

— Эх, сейчас бы в Комарово махнуть! — сказал Николай. — Хочешь в Комарово, на субботу с вечера и воскресенье? Я могу договориться — есть у кого взять ключи от хорошей дачи…

— Нет, — сказала Роза. — То есть…

Она думала о том, что согласиться провести ночь с субботы на воскресенье вдвоем с Николаем в дачном доме — это все равно, что дать обещание, дать согласие, а она не намерена была давать никакого обещания.

— Жаль, — сказал Николай. — Но твое «то есть» означает, что ты сейчас не можешь, а потом сможешь? Недельки через две-три?

— Да, — охотно кивнула Роза. — Недельки через две-три.

«Лишь бы сейчас отодвинуть срок, — думала она, — чтобы и не давать невыполнимых обещаний, и не обидеть верного и очень положительного поклонника — а там посмотрим…»

А у Николая вдруг перекосилось лицо.

— Погоди… — сказал он, глянув на ящик с посылкой. — Мне кое-что не нравится. Не гонись за мной, я вернусь…

И он вдруг помчался со всех ног.

Роза на несколько мгновений застыла, а потом, несмотря на просьбу Николая, поспешила вслед за ним. И что это, гадала она, ему почудилось?

Зайдя в подворотню, в которой исчез Николай, девушка увидела, что выход через нее только один — в следующую сквозную подворотню…

А в следующей подворотне лежал Николай — с перерезанным горлом, и вокруг него натекла лужа крови. Почтовый ящик оказался вскрыт, находившаяся в этом ящике кукла была вынута и сидела, прислонясь к стене напротив Николая, а вокруг была раскидана вата, которой куклу обложили, чтобы она не повредилась в пути.

Роза дико завизжала и кинулась прочь. Она сделала не больше двух шагов — и врезалась в какого-то большого мужчину… Подняв взгляд, девушка первым делом увидела такие знакомые усики — усики Пьера Брассера в роли «благородного убийцы»…

— Так, — сказал не менее памятный, чем усики, голос. — Вижу, я успел очень вовремя. Как это ты его?..

— Я не… — Роза поняла, в каком она оказывается положении, и даже не обратила внимания на то, что Шалый резко и хамовато перешел на «ты». — Я не убивала его… Он кинулся от меня убегать, и… И, когда я его догнала, он был уже такой…

— Понятно. — Шалый мягко отстранил ее от себя. — Дай оглядеться.

Он окинул взглядом всю сцену, задержался на кукле.

— Так ты… — Роза впервые увидела, как могучий и абсолютно владеющий собой карточный шулер может побледнеть. — Так ты и есть Роза Хорватова?

— Да. — Роза почувствовала, как в ней откуда-то из глубины поднимается ужас, стискивая ледяным обручем живот. — А что?

Шалый ничего не ответил. Отстранив Розу, он стал осматривать труп и аккуратно обыскивать его карманы.

— Как, ты говоришь, его зовут? — спросил он: его голос обретал прежнюю насмешливость.

— Я не говорила, — сказала Роза. — А вообще его зовут Николай Кравченко.

— Два фига вам! — сказал Шалый. И почему-то этот грубый ответ успокоил Розу, дал ей почувствовать себя надежно защищенной. Шалый изучал какое-то удостоверение, извлеченное из внутреннего кармана пиджака убитого. — Василий Валентинович Беспамятов, сотрудник МГБ, вот кто он есть на самом деле.

— А?.. — У Розы перехватило дыхание, и она смогла издать только этот короткий звук.

— Ничего страшного, — сказал Шалый. — Я тоже — сотрудник МГБ.

Он выпрямился, достал свое удостоверение и показал ей. «Вя… Вячеслав… Иллларионович…» Буквы прыгали у Розы перед глазами, она почти не могла читать.

— Пошли отсюда, быстро, — сказал Шалый. — А все, что связано с тобой, надобно забрать.

Он положил удостоверение в тот же карман, откуда брал, подхватил ящик, сунул в него куклу, побросал на нее разлетевшиеся куски ваты, взял ящик с куклой под мышку и, подхватив другой рукой Розу под локоть, повел ее за собой.

— Ты ведь где-то совсем близко живешь? — спросил он.

— Да… вон в том подъезде.

— Веди.

Они больше ни слова не сказали до тех пор, пока не вошли в квартиру Розы и не заперли за собой дверь. Лишь тогда она задала вопрос, вертевшийся у нее на языке.

— Так ты вовсе не карточный шулер?

— Карточный шулер, и еще какой! — Шалый ухмыльнулся. — Тут я тебе не врал. Просто сейчас я перешел на другую сторону. Переманили меня из-за моих талантов.

— И ты?..

— Я должен был найти в Ленинграде некую Розу Хорватову и заслонить ее от всяческих неприятностей. Если бы я знал, что это — ты, я бы полетел как на крыльях. Но здесь, оказывается, и другой имелся… Похоже, у разных подразделений нашего ведомства — разные интересы.

— Я с ним — ничего… Ничего подобного… — Розе почему-то казалось очень важным это объяснить.

Шалый тем временем извлек куклу из-под ваты и внимательно ее разглядывал. Кукла поблескивала на него своими черными глазками.

— У тебя есть что-нибудь выпить? — спросил он.

Роза, ни слова не говоря, пошла, достала из серванта бутылку «Красного камня» и принесла на кухню.

— Это я купила для тебя заранее, — сказала она, поражаясь собственной смелости. — Я почему-то очень верила, что ты появишься.

— Я тоже очень верил, что появлюсь у тебя, — сказал Шалый.

И прозвучало это у него вполне серьезно.

Они выпили по бокалу муската, и Шалый, поставив бокал на кухонный стол, сказал:

— Кроме того… Не хочется говорить, но у меня для тебя очень горькое известие, очень плохое…

— Отец?.. — прошептала Роза.

Шалый кивнул:

— Он мертв.

У Розы все поплыло перед глазами, она покачнулась, и Шалый ее подхватил, бережно забрав из руки и поставив на стол пустой бокал… Как произошло то, что случилось после этого — она так до конца своих дней и не могла понять, хотя знала, что все было абсолютно правильно, что было бы странно, если бы все произошло иначе, без этой отворенности друг другу… Роза всегда держалась строгих правил, а тут… Она не просто отдавалась мужчине впервые в своей жизни, но, кажется, и кричала, и плакала, и визжала, и царапалась… И уже когда оба лежали, притихшие, и Роза с изумлением отметила про себя, что не только не стесняется своей наготы, но даже любуется ею, она сказала:

— И что нам теперь делать?

— Пожениться, — сказал Шалый. — Прожить вместе сто лет и умереть в один день.

Роза тряхнула головой — и то, как при этом ее чуть завивающиеся волосы перебежали с одной стороны подушки на другую, ей тоже очень понравилось.

— Это обязательно, — сказала она. — Но я о другом…

— О том, как тебе вырваться из наших игр, в которые тебя втянули? Мне кажется, один вариант есть. Бросать все и ехать к командиру…

— К какому командиру?

— К моему командиру. Он придумает. Выехать надо немедленно…

— Но бросить работу без предупреждения — это уголовная статья…

— Давай рассуждать логически, — сказал Шалый. — Под чужим именем сотрудник ГБ приклеился к тебе не просто так. Ты — его задание. И сразу поймут, что ты должна иметь какое-то отношение к его трупу. Это — намного опасней, чем самовольный уход с работы.

— Но разве от них спрячешься?

— Не в Ленинграде. В Москве. Если там находятся люди, которым ты нужна живой и невредимой — значит, в обиду тебя не дадут. По крайней мере выслушают внимательно, не так, как здесь. Я не очень понимаю, что происходит, но ощущение такое, будто правая рука не знает, что делает левая. Пусть командир разбирается. Он обязательно что-нибудь придумает.

— Да ведь и я твое задание, — тихо проговорила Роза.

— Получилось так, — хмуро ответил Шалый.

— Это… — Роза наконец решилась задать мучивший ее вопрос. — Это все из-за отца?

— Похоже, да.

— Как он погиб?

Роза чувствовала, как появляется боль утраты — медленно, очень медленно. Сперва, когда на нее обрушилось страшное известие, она, как сейчас ей казалось, вообще ничего не ощутила-ну почти ничего, кроме тупого сотрясения в голове, будто ее ударили пыльным мешком, и еще будто земля начала уплывать из-под ног. При этом было больше удивления, чем других чувств — удивления, куда это земля девается, всегда такая прочная, такая опора, и еще — яростное желание укрыться от всех ужасов мира… да, не в чьих-нибудь, а в единственных объятиях…

— Как он погиб? — повторила Роза, когда Шалый не ответил на ее вопрос: он встал и начал одеваться.

— Совершенно случайно, — сказал Шалый. — Можно сказать, несчастный случай. Насколько я знаю, все произошло очень быстро, он и почувствовать ничего не успел.

— То есть его не…

— Нет, его не арестовали и не расстреляли.

— Но почему же тогда?..

— Почему такая паника? Такая суматоха? Мне лишь известно, что он ехал с каким-то очень важным заданием, с секретным заданием. И теперь боятся, что из-за его гибели могла произойти утечка государственной тайны. Проверяют всех, с кем он был сколько-то близок. Возможно, пытаясь заранее определить, кого сделать виноватым, если случится самое худшее, и генеральские головы закачаются. Ты, его дочь, очень подходишь на роль человека, которому он мог что-то рассказать и который мог потом проболтаться иностранным шпионам. Вот и получится, что нет никого виноватого, кроме тебя… Я внятно объясняю?

— Более чем внятно.

— Тогда собирайся живее. Сюда могут пожаловать в любой момент, а здесь я защитить тебя не смогу. Здесь не моя территория. Еще и меня самого могут сграбастать как соучастника, и никто меня не вытащит.

— Да, конечно. — Роза присела, хотела свесить ноги с кровати, потом вдруг устыдилась своей наготы. — Отвернись.

Шалый отвернулся — но исподтишка продолжал наблюдать за ней в зеркало, как она встает, как надевает платье на голое, тело, чтобы пройти в ванную…

— А как ты сразу догадался, что я — это я? — Она остановилась в дверях.

— По кукле. Я ее уже видел. — Он нахмурился. — Куклу нам надо будет забрать с собой. И ящик от посылки уничтожить.

— Ты думаешь?..

— Знаю. Ладно, я сам всем этим займусь. Ты быстренько собери все самое необходимое.

Она вдруг повернулась и шагнула ему навстречу, а он шагнул навстречу ей — их поцелуй был долгим — время исчезло…

— Сейчас соберусь, — пробормотала она.