Ключи от бездны

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— По первым прикидкам, — сказал врач, — смерть наступила около двух ночи, плюс-минус час. Возможно, удастся сказать точнее.

— И больше ничего? — осведомился опер.

— Больше ничего, — вздохнул врач. — Проникающее ножевое ранение, что тут еще скажешь?

— Ладно, грузите труп, — распорядился опер. И повернулся к Высику, когда врач отошел. — У тебя-то есть дополнительные соображения?

Высик хмурился.

— Не назову это соображениями, — осторожно проговорил он, — но ехал этот человек издалека. С низов Волги, я бы предположил. Возможно, от самой Астрахани.

— Твои причины так считать?

Высик мотнул головой — ну, в точности упрямый теленок, который, при всем своем упрямстве, немного сомневается, бодаться ему с дубом или нет.

— В детском доме нас на лето вывозили в трудовой лагерь. В хорошие места, между Куйбышевым и Саратовом. В общем, как выглядят рыбацкие сети, я знаю. И представляю себе, чем рыбаки в тех местах живут.

— Ну и?..

Высик указал на труп, выдержал паузу, а опер, заинтересованный, сделал знак двоим с носилками, чтобы они еще немного подождали в стороне.

— Поглядите, у него подошва от одного ботинка стала отходить. Он ее подклеивал. И для надежности пропустил вот эту «веревочку». Веревка — точь-в-точь из тех, из которых плетут рыбацкие сети. И вот, смотрите, через каждые десять сантиметров идут узелки, будто перпендикулярно этой веревке были завязаны другие. Получается, во-первых, что веревку эту наш покойник отрезал от края сети. Во-вторых, — Высик со значением взглянул на опера, — сеть эта была на крупную рыбу. Сквозь сеть с ячейками десять на десять всякая мелочь улизнет, такие сети ставят на осетровых рыб. На увесистых осетровых, потому что молодая стерлядь проскочит… А в-третьих, проклеена-то подошва осетровым клеем. Этот клей сразу узнается. Знаете, как его делают? Стругают в мелкую стружку хрящи осетровых рыб, высушивают, а потом, когда надо, парят в воде несколько часов, пока не получится однородная масса особого желтого оттенка, на оттенок столярного или другого костного клея не похожая.

— Кусок сети и самодельный осетровый клей, получается? — Опер ухмыльнулся. — Да, в осетровых местах ботинок подремонтировал. Уже хорошая зацепка. Может, что еще подметишь?

— Я предположил бы… Но это пока только предположение… Похоже, однако, что этот человек очень спешил. И спешил побывать конкретно в нашем районе.

— Почему?

— Опять же — осетровый клей. Он всем хорош, но побаивается сырости. Допустим, покойник подремонтировал ботинок в тех местах, где сейчас тепло и сухо. Но едва он в сырой апрельской Москве сошел с поезда… Или, допустим, с попутки спрыгнул… В общем, едва коснулся нашей весенней земли — как отремонтированный ботинок должен был у него «поплыть», понимаете. Выглядит покойничек хреново, но деньги, судя по всему, у него были. Мы же и потайной карман для денег в его пиджаке видели, вспоротый бандитами. Кстати, костюм у него хороший, немецкий — и брюки, и пиджак… Во всяком случае, денег, чтобы заменить ботинки, ему хватило бы. Так почему он первым делом помчался в наш район, не завернув в магазин? И почему он ночью оказался в таком неожиданном месте, возле прудов? По всему выходит, что-то у него было до зарезу срочное.

— Если он в Красный химик шел, сойдя с последней электрички, — угрюмо заметил опер, — то вполне мог малость сбиться с пути, ночью-то, и петлю дать к прудам… Но тогда… Если мы примем во внимание, что в Красном химике живут ученые, и многие из них заняты на важных правительственных заданиях… И, кстати, этот убитый сам смахивает на ученого, есть в нем что-то этакое… Тогда что же получается, если он спешил в Красный химик через полстраны, забыв обо всем? А то получается, что тут допустимы любые версии, самые неприятные.

Высик молча кивнул. Ему это уже пришло в голову. Формулировка «возможно, являлся связным троцкистской шпионскодиверсионной организации и должен был передать задание сорвать важный научный проект» так и напрашивалась, учитывая царившую вокруг обстановку. Опер, конечно, употребит эту фразочку в докладе наверх. Подчеркнув при этом, что возможно и другое: погиб человек, работавший над секретным научным проектом, и не бандиты его прибрали, а… Какая каша заварится, подумать страшно! Могут, конечно, и отметить за бдительность. Но запросто можно и головы сложить, если в расследовании что-то пойдет не так. Если невольно, не подозревая о том, сделают они тот «шаг в сторону», который «карается расстрелом на месте», то всем каюк: и оперу, и Высику, и многим другим.

Сейчас опер радуется, наверное, что правильно уловил намек Высика и выслушал его соображения наедине, не подпустив в пределы слышимости лишних свидетелей.

— Ты, это самое, — проговорил опер, — пока не фиксируй того, что тебе на ум пришло. Будем считать твои догадки неформальными. Если появятся дополнительные данные, подтверждающие их, тогда и дадим им ход. А раньше времени сеять панику не стоит-.

— и Понял, — отозвался Высик.

— А насчет Красного химика ты прощупай, кто там сейчас живет и какие ученые какими темами занимаются. Сегодня же аккуратно все выясни, чтобы к вечеру у меня был полный отчет.

— Обязательно, — сказал Высик.

Конечно, опер и сам все проверит по хранящимся у него делам, донесениям и указаниям, ведь Красный химик — одна из точек самой большой ответственности «органов» в этом районе. Но при этом он хочет, чтобы Высик вживую все пощупал, постарался на месте увидеть то, что могло не попасть ни в какие документы, донесения и личные дела. Это было понятно без слов, и больше эту тему затрагивать не стоило.

— Увозите труп! — крикнул полковник покорно ждавшим поодаль оперативникам с носилками и пошел к своему автомобилю, слегка кивнув на прощание Высику.

Высик задумчиво почесал за ухом, окинул взглядом пруды и направился к врачу.

— Со вскрытием постарайтесь как можно быстрее, Игорь Алексеевич. Я вечерком к вам загляну, и хотелось бы иметь первые данные.

— Да, конечно. — Врач разглядывал тело с каким-то странным выражением в глазах. — Обязательно.

Высик с любопытством посмотрел на врача, но спрашивать, что такого неожиданного Игорь Алексеевич углядел в покойнике, не стал. Придет время, сам объяснит.

Не став дожидаться, когда увезут труп, Высик пошел прочь, поманив к себе одного из подчиненных.

— Да, Сергей Матвеич?..

— Ты вот что, Илья… Отдохни часок, если совсем невмоготу, а потом отправляйся по всем окрестным самогонщикам. У каждого возьмешь по бутылке его продукции. Все бутылки мне доставишь. И чем скорее это сделаешь, тем лучше.

— Вам для чего-то образцы нужны?

— Вот именно…

— Так могут и побояться мне отдавать, отнекиваться будут, что никогда не гнали…

— А ты скажи, что я просил, — хмыкнул Высик. — И еще заверни насчет того, что, мол, милиция — тоже люди. Намек пусти, что это мы вроде налога за спокойную жизнь с них требуем. При таком подходе они проявят отзывчивость. Понял?

— Все понял! — с широкой улыбкой отозвался Илья.

Вернувшись в отделение милиции, в свой кабинет, Высик устало растянулся на диванчике и закрыл глаза. Ну и сутки выдались! А впереди… Нет, лучше не думать о том, что впереди.

На какое-то время он задремал, и ему привиделось, будто он стоит над высоким берегом Волги, и откуда-то доносится странный, глухой, еле различимый гул. Под этот гул из безбрежной водной глади начинает что-то всплывать, такое же огромное, размахнувшееся, как сама река, и сперва кажется, что это земля что-то выталкивает из себя, из самой своей глубины, силится выдвинуть это нечто со дна реки на поверхность — отсюда и гул, и вибрация под ногами. А потом приходит совсем простое объяснение, что это игра огромного, в полнеба, солнца на водной ряби, затейливая игра, создающая бликами бестелесную видимость пространств и предметов… Потом и это простое объяснение отметается, и начинает казаться, будто в реке отражается нечто, летящее над головой, и сразу становятся видны бледные людские тени, впечатанные в берег, и такие же тени виднеются на большом, красивом белом теплоходе, который шел так бесшумно, что Высик его не замечал, пока он не оказался прямо перед глазами. И Высик опять чувствовал себя двенадцатилетним мальчишкой, и в этом ощущении возврата в давно пропавший и сгинувший мир была какая-то гулкая пустота… Пустота, о которой нашептывали солнце и безмолвие, будто и река, и берега, и небо, и солнце были нарисованы на прозрачном экране: пустота маскировалась, прикидывалась чем-то живым и реальным, чтобы тем вернее заманить в ловушюу…

Высик резко очнулся с дурным ощущением в голове, будто его укачало. Он поставил на керосинку чайник и заварил себе крепчайшего чаю, почти чифиря, как он любил. Потом аккуратно выцедил одну чашку, долил заварку кипятком — вторая чашка в итоге получилась послабее, но тоже ничего, черноты и терпкости в ней оставалось достаточно — и на этой второй чашке пришел в себя. Достав из сейфа документы, касающиеся банды Сеньки Кривого, какое-то время Высик изучал их, а потом встал и заходил по кабинету.

Остановившись у окна, он поглядел на тихую улицу и вдруг в сердцах врезал кулаком по оконной раме.

— Я очень зол! — сообщил он сам себе. — Ух, как я зол!

В дверь постучали, и Высик убрал документы в сейф.

— Товарищ начальник! — доложил дежурный. — Насчет этой кражи на рынке. Подписать бумаги надо, арестованных сейчас уже в район отправляем.

— Давай подпишу, — сказал Высик. — И что у нас там еще есть по мелочи?

«По мелочи» оказалось немного: одна драка между соседями по бараку близ угольной линии, одно изъятие старого штыка и восьми боевых патронов у пацанов, одно заявление об украденном или пропавшем кошельке и прочая ежедневная дребедень. Высик часа два занимался текущими делами, оставив на самый конец оформление прописки и паспортов.

Он подписал все документы для паспортного стола — и замер над последним. Берестов… Николай Васильевич… Ну, точно как Гоголя зовут… Что же с этим было связано? Ах да, опер ему сказал: «Тут такой Берестов Николай Васильевич вернулся, тоже лейтенант, с демобилизацией задержался, потому что на Дальнем Востоке трубил. Участвовал в разгроме Квантунской армии, япошек этих… Так я велел его документы придержать, чтобы ты для начала к нему пригляделся. Не зря же его задержали на полгода, чтобы он у китайцев поработал военным инструктором. По всем характеристикам мужик крепкий, толковый. Если он тебе понравится, мы его в приказном порядке в милицию… Как тебя в свое время, — ухмыльнулся он. — Может, подойдет в твои заместители». Высик нахмурился, припоминая продолжение разговора. Опер, глядя куда-то в сторону, в окно, не переставая тем не менее внимательно следить за Высиком и его реакцией, продолжил: «И, кстати, ты этого Берестова на политическую зрелость прощупай, не только на оперативные навыки. Они там в Китае наслушались от пленных японцев всяких ужасов об атомной бомбе, а теперь, передавая рассказы, могут подрывать моральный дух наших людей». Высик сказал: «Но ведь атомная бомба — это и в самом деле страшно, разве нет?» «Страшно-то страшно, — ответил опер, — но не так страшен черт, как его малюют. В конечном итоге, Японию разгромила Красная армия, а не американские атомные бомбы. Бомбы когда сбросили? В начале августа. А капитуляцию Япония подписала первого сентября, после того как мы уже были и в Китае, и на Курилах, и везде». «Но ведь одна бомба может уничтожить сто тысяч человек… — заикнулся Высик. — А писали, что бомба помощнее и миллионный город с лица земли сотрет». «Так никто и не говорит, что на нее нужно плюнуть, — ответил опер. — Разговор о том, что и мы скоро будем способны стирать с лица земли города. Наши ученые — лучшие в мире, партия и правительство о них заботится, мы такие бомбы соорудим, что всем капиталистам утрем нос. А главный разговор — что в войне с Японией бомба никакого практического значения не имела, американцы ее использовали лишь для демонстрации страха. Если бы не наши доблестные войска, можно было бы сотню бомб сбросить, а японцы до сих пор воевали бы. Вот и разъясняй эту правильную линию для непонимающих. И Берестова проверь, говорю, каких он там слухов о бомбе на Дальнем Востоке мог нахвататься…»

Высик, хмурясь, припоминал все это, потом позвал дежурного.

— Почему только документы? Берестов должен был лично явиться!

— А он и явился, — доложил сержант. — Документы сдал — и ждет.

— Ждет?

— Ага. Уже часа два.

— Так что же он ко мне не прошел?

— Скромный больно, — осклабился сержант. — Застеснялся, похоже.

— Погоди… Это такой мужик лет сорока, что в углу коридора приткнулся?

— Он самый.

— Ладно. Давай его сюда.

Через минуту вошел Берестов. Вытянувшись по струнке, он отрапортовал:

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! Берестов Николай Васильевич, прибыл по демобилизации с Дальнего Востока, имею приказ явиться к вам и поступить в подчинение на службу в милицию. Если, конечно, вам подойду.

— А сам ты как думаешь, подойдешь или нет? — ухмыльнулся Высик, привстав и жестом пригласив Берестова сесть на стул напротив его стола.

Берестов присел.

— Да лучше бы не подошел, товарищ старший лейтенант. К мирной профессии вернуться охота, — сказал он. — Может, отпустите?

— Меня не спрашивали, — отозвался Высик. — И тебя спрашивать не будут. Ты в каких войсках служил?

— Моторизованным взводом командовал, — ответил Берестов, почему-то потупившись и чуть не коченея от стеснения.

— Это хорошо, — сказал Высик. — А что же ты такой стеснительный, командир?

— Да я… — замялся Берестов.

— Да ладно, ладно. — Высик махнул рукой. — Можешь не объяснять. А мужик ты, я гляжу, основательный.

— Мне бы…

— Давай пожрем, — сказал вдруг Высик. Он встал, разжег керосинку, поставил на нее котелок с отварной картошкой, плеснул немного растительного масла. — Вот только, извини, тушенка кончилась. Мы эту картошку так, с луком и хлебом.

— Но я… — опять начал Берестов.

— Проголодался ты, пока в коридоре торчал, нет разве? Пододвигайся к столу, гостем будешь… А потом, может, станешь здесь и хозяином.

Берестов отказываться не стал, но, принимая жестяную миску со своей половиной картошки и доставая нож, чтобы искромсать в нее луковицу, предупредил:

— В милицию все равно не пойду. Я механиком был хорошим, вот я…

— Пойдешь, куда ты денешься! — перебил его Высик. — Против приказа не попрешь. И документы все твои у меня лежат, велено не отдавать, пока ты не согласишься. А без документа человек не человек.

— Но мне сказали, главное будет зависеть от вашего слова. Если вы решите, что я не подхожу…

— А я тебе говорю, что подходишь. Поэтому, коли отбрыкиваться начнешь, это будет прямой саботаж.

Высик твердо решил, что заполучит Берестова в милицию. Он уже разглядел в нем и внутреннюю крепость, и деликатность, которая лишь на первый взгляд могла показаться стеснительностью. Этот Берестов при всей своей стеснительности не сойдет с того, что посчитает правильным, хоть огнем его жги. Высик встречал таких людей.

— Знаешь, что у нас творится? Сплошной бандитизм, а людей не хватает, — добавил он.

— Я подумаю, — сказал Берестов.

— Подумай, — отозвался Высик.

Он приглядывался, как Берестов ест: не жадно, с достоинством, хоть и заметно, что голоден. Еще один плюс в его пользу.

Когда Берестов ушел, Высик немного посидел в задумчивости, положив руки на стол, потом снял с телефона трубку и заказал разговор с Одессой.

Разговор дали через полчаса, к телефону подошла сначала соседка его бывших разведчиков, потом Казбек. Высик коротко сказал Казбеку, чтобы они с Шалым все бросали и дули к нему, что объяснит все на месте.

Вскоре появился Илья, принес пять бутылок самогона.

— Вот! — гордо отрапортовал он. — Если надо будет, еще поищу.

— Будем надеяться, этого хватит, — буркнул Высик.

Он выстроил бутылки на столе рядком и какое-то время разглядывал их. Чуть желтоватый свекольный, прозрачный картофельный, яблочный с его особым сквозным светом…

— Пожалуй, вот этот, — сказал он и, вытащив пробку, понюхал его, кивнул сам себе, а потом на всякий случай проверил на запах и остальные четыре бутылки. — Да, этот. Где ты его брал?

— Этот — за столярным цехом, по дороге на Вронино, у Попковых, — доложил Илья. — У меня все зафиксировано.

— Очень хорошо, — закивал Высик. — Очень хорошо. У Попковых, говоришь? Знаю стервецов.

— А что… — заикнулся Илья.

Высик подмигнул ему.

— Придет время — узнаешь. А пока потерпи. И держи язык за зубами насчет этого моего поручения. Понял?

— Понял, — несколько разочарованно отозвался Илья.

Высик направился к Попковым в заметно улучшившемся настроении духа. Он даже пытался что-то насвистывать, шагая по дороге.

Столярный цех (вернее, это было несколько небольших цехов, составлявших целое производство) находился чуть на отшибе, за тупиковой веткой железной дороги. Между ним и железной дорогой была проложена узкоколейка, по которой гоняли вагонетки: в одну сторону с древесиной, в другую — с готовой продукцией.

Вокруг цеха стояло несколько домиков, где жили работники с семьями. В одном из самых дальних домиков, в начале дороги через поля и перелески, и обитала семья Попковых.

Высик отворил калитку крохотного палисадничка при доме. Огороды жителям Столярного поселка, как его называли попросту, были нарезаны не при домах, а поодаль, кое-кому приходилось таскаться к своему картофельному участку по два-три километра.

Залаяла собака. Сразу выглянул сам хозяин, Фрол Николаевич Попков. Увидев Высика, он постарался изобразить на своем квадратном лице дружелюбную улыбку, но глаза у него сразу забегали.

— Здравия желаю, товарищ начальник!

— И тебе того же. — Высик, не дожидаясь приглашения, зашел в дом, стал оглядываться в передней комнате, приотворил одну дверь, другую…

— Дело какое-то, товарищ начальник? — не выдержал Попков.

— Допустим. Никого в доме нет?

— Да кто ж может быть?

— Не знаю кто. Разговор у нас будет приватный, с глазу на глаз. Если кто нас подслушает, тебе выйдет хуже, не мне.

Высик отметил, что Попков немного побледнел.

— Никого нет! — заверил он. — Говорите.

— Ну, во-первых, за самогон тебе спасибо. Хороший самогон, чистый. Ублажил, можно сказать.

— Рады стараться… — пробормотал Попков, не понимая, куда клонит Высик.

— Так что не думай, за самогонку привлекать тебя не буду. Может, и сам был бы рад брать у тебя еще и еще, но… Заминоч-ка выходит.

— Какая заминочка?

Высик резко повернулся к нему.

— Ты зачем свою самогонку бандитам Сеньки Кривого торгуешь?

— Я… Да я… — Попков начал заикаться, его лицо пошло пятнами. — Да кто же их разберет, когда приходят, бандиты они или…

— Ты согласен, что негоже бандитам и милиции пить из одного источника? — с улыбочкой спросил Высик.

От этой улыбки, на первый взгляд казавшейся такой открытой и дружелюбной, у Попкова по спине забегали мурашки.

— Согласен, конечно… Но откуда мне знать? У покупателя не спрашивают…

— Врешь, — сказал Высик. — Все ты отлично знаешь.

— Может, ошибочка какая вышла? — пробормотал Попков.

— Никакой ошибочки. Самогон не водка, мелкий производитель всегда оставит свой след, в запахе, окраске или прочем. И только у тебя одного на всю округу точно такой же самогон по запаху и цвету, какой обнаружили в бандитском убежище, где сбежавшие бандиты его не допили. Я, понимаешь, — Высик уже явно ерничал, — попросил Илюшку бутылочку мне взять, запить сегодняшнюю неудачу, открыл, не чуя худого — и нате вам! Узнал самогон с бандитского застолья! У кого купил, спрашиваю?

У Попкова, отвечает Илюшка. Я только руками развел. Не ждал такого от Попкова, не ждал! Побеседовать, думаю, надо.

— Так это… того… контрольная закупка была? — пробормотал Попков. — И вы не у одного меня, небось, закупали?

Высик не ответил.

— Да как же мне им продавать отказаться? — взмолился Попков. — Зарежут! Бандиты, сами знаете!

Высик наклонился к нему, упершись кулаками в стол, и из его глаз и голоса исчезло всякое веселье. В том, как он сейчас заговорил с Попковым, было нечто то ли от волчьего рыка, то ли от шипения опаснейшей змеи.

— А ты и не отказывайся! Не отказывайся! Но обо всем докладывай мне! Заметь, о том, что самогонка — твоя, знаю лишь я один! Хочешь, чтобы я дал делу официальный ход, чтобы тебя в район забрали, заставили подписать согласие о сотрудничестве и потом в два счета прикончили бы, потому что любая свиная башка догадается, зачем тебя возили в район? Я тебя щажу, согласен? И если будешь напрямую мне докладывать — ни одна живая душа никогда не узнает, что ты исполняешь свой долг советского гражданина! Я тебя лично прикрою от всех неприятностей. Но я хочу знать все! Все! И если ты попробуешь водить меня за нос, попробуешь хоть о чем-нибудь умолчать — сам не представляешь себе, что с тобой будет!

Наступила тишина, и она тянулась и тянулась. Потом в этой тишине возник посторонний звук — жужжание мухи. Высик и Попков следили за мухой как завороженные, пока она не села на стол. Тогда Высик стремительным движением схватил газету, лежавшую на краю стола, и хлопнул его по мухе. Муха затихла.

— Ты все понял? — спросил Высик.

— Все… — выдавил из себя Попков.

— Молодец. Если кто поинтересуется, почему я к тебе заходил, скажешь: чтобы вынести последнее предупреждение. Мол, не перестанешь гнать самогон — посажу.

Высик кивнул, и, не говоря больше ни слова, вышел из дому.