Ключи от бездны

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Высик, пристроившись на своем диванчике, уснул уже с рассветом, и сон ему привиделся смурной и рваный. В этом сне была все та же пристань, что и в одном из предыдущих снов, те же тени людей на стенах, только теперь не было зелени, все было выжжено и будто припорошено пеплом. В этом сером пепельном пейзаже он вошел в здание, в тот вход, над которым значилось «Рюмочная-закусочная», и…

Что «и», Высик уловить не успел, потому что проснулся. Телефон трещал как подорванный.

— Алло? — сказал он, схватив трубку, не очень еще соображая, что происходит и не во сне ли все это.

— Товарищ начальник, вы? — послышался в трубке хриплый шепот.

— Я, он самый. — Высик прищурился на яркий солнечный свет.

— Это Попков. Я из районной почты звоню, чтобы никто не заметил. Ночью ко мне заявились два странных типа. Похоже, Кривой набирает пополнение.

— И что ты? — Высик нашаривал папиросы.

— Я их на хутор отправил, в дом Трифоновны.

«Хутором» называли небольшую группку домов недалеко от Столярного поселка. Все эти дома, кроме трех, были брошены и заколочены. В двух из них доживали свой век две одинокие старухи, а в третьем обитала вдова с двумя сыновьями четырнадцати и семнадцати лет. Сыновья числились еще детьми. Они мотались по округе, готовые прихватить все, что плохо лежит, и Высик недавно вынес им последнее предупреждение. Спокойненько так объяснил, что старшему сумеет обеспечить не меньше пяти годков, да и младшему не поздоровится.

— Очень хорошо, — сказал Высик. — Молодец. Больше никому ни слова. И если они еще у тебя появятся, докладывай мне. О каждом их движении, каждом слове, сказанном при тебе.

— Понял, начальник! — Попков нервно хихикнул. — Еще бы я кому хоть слово сказал!..

Высик положил трубку и подошел к окну. Он щурился на ясный весенний денек, думал о своем.

— Надо же! — добродушно удивился он чему-то, покачав головой.

А в это время Казбек и Шалый, вдоволь отоспавшиеся, собирались завтракать. Казбек вышел во двор и попросил Шалого окатить его несколькими ведрами холодной воды.

— Закалка — первое дело! — приговаривал он, отфыркиваясь.

— Врешь ты все! — посмеивался Шалый. — Лучшая закалка — это мягкая постель и сытная жратва: больше всего удлиняет жизнь! Водой и холодом мы и на службе обеспечены.

— Ага! — Казбек широко улыбнулся двум пацанам, наблюдавшим за ними из-за забора, сверкнув на них всеми своими золотыми фиксами. — Тебе бы только усики свои холить и гладкую рожу беречь. Вот погоди, привлекут тебя за капитализм в мыслях и внешности. «Закаляйся, как сталь!» — это тебе не что-нибудь, это наказ партии и правительства.

— Держись, закаленный! — Шалый схватил следующее ведро колодезной воды.

Казбек фыркал, подставляя под воду, стекавшую по нему на слабую еще и негустую траву, спину, руки и плечи, а пацаны как зачарованные разглядывали татуировку на его мощном торсе — татуировку, говорившую тем, кто понимает, что их обладатель принадлежит к самой что ни на есть элите уголовного мира. Не обошли они вниманием и наглые усики Шалого.

— А клюнуло! — заметил Шалый, когда сел с Казбеком завтракать в первой из двух снятых у старухи комнат с отдельным входом.

— Ты о чем? — Казбек в этот момент отламывал себе большой ломоть хлеба.

— О том, что если командир хочет, чтобы мы вошли в контакт с местными лихими, то нас уже засекли. Скоро слухи пойдут.

— А, ты об этом? — кивнул Казбек. — Я тоже так подумал. Самое местечко для перекрестка бандитских дорог — тихое, на отшибе. Не зря командир устроил так, чтобы мы здесь поселились.

— Эти пацаны на твои татуировки пялились, — сказал Шалый. — Выходит, надо ждать гостей.

— Добро пожаловать, — усмехнулся Казбек.

А Высик, уставившись на телефонный аппарат и не решаясь поднять трубку и набрать номер, размышлял, как и в какое время ему лучше всего пробраться к Казбеку и Шалому, чтобы его визит прошел незамеченным.

В конце концов он махнул на все рукой и соединился с подстанцией.

— Да?.. — ответила телефонистка.

— Милиция. Высик Сергей Матвеевич.

— Слушаю, Сергей Матвеевич.

— Сможете быстро соединить меня с Щербаковым?

— Постараюсь. Давайте номер.

Высик продиктовал номер, и телефонистка попросила подождать, не кладя трубку.

Соединила она быстро, минуты за две.

— Директор моторного завода слушает, — пророкотал басок в трубке.

— Здравствуйте, с вами из Подмосковья говорят. Высик, Сергей Матвеевич, лейтенант милиции. Тут на моей территории находится железнодорожная развязка для товарняков, и после бандитского грабежа возникла путаница с документами, вот я и разбираюсь. Скажите, это правильно, что кислород вам адресован?

— Совершенно правильно, — ответил директор. — Мы его очень ждем.

— Ясно. Тогда и говорить не о чем, извините. А то меня сомнение взяло, с чего бы моторному заводу кислород. Все накладные перепутаны, и часть накладных проходит доказательствами по делу… Вы не волнуйтесь, отправим безо всяких задержек.

— Да, будьте добры, — сказал директор.

Высик положил трубку. Он был малость ошарашен. На какой-то успех он, конечно, надеялся, но никак не ожидал, что попадет в точку с первого раза.

Он встал и, разминаясь, подошел к зеркалу.

— Не нравится мне это, — сообщил Высик то ли своему отражению, то ли отражению куклы на заднем плане. — Ой как не нравится! Зарвался ты, похоже. Причем из пустого любопытства зарвался. Так можно и голову потерять. Правда, такие звонки обычно сразу забываются, срочных дел сейчас у директоров заводов невпроворот…

В чем-то он был прав, а в чем-то — нет. Прав был в том, что «зарвался». А не прав в том, что единственной угрозой для себя считал хорошую память директора завода. На самом деле от директора ничего не зависело.

В Москве, в небольшой комнате, обшитой деревянными панелями, сидели девушки в наушниках и крутились бобины магнитофонов. Одна из девушек щелкнула переключателем и пометила в своем журнале учета, что звонок был сделан с такого-то телефона на такой-то в такое-то время и разговор продолжался столько-то минут.

Через несколько часов, когда девушка по своим продуктовым карточкам, гарантирующим улучшенный паек, отоварилась почти без очереди, в служебном распределителе, и шла к метро в туфлях на низких каблуках, в невзрачном сером костюме (форму она не носила), абсолютно незаметная среди московских толп, распечатки разговора с магнитофонной пленки проглядывал человек, лично занимавшийся исчезновением Хорватова и получавший «прослушки» телефонных разговоров со всех объектов, на которых Хорватов в силу специфики своей деятельности мог появиться.

Этот разговор был ему тем более интересен, что перед ним лежали письменные показания двух академиков, утверждающие, что Хорватов убит, и, хотя они лично не видели его трупа, но не сомневаются, что это труп именно Хорватова. На вопрос, почему академики сразу не сообщили о его ночном визите, они ответили, что «из соображений секретности». Мол, поняли, что разъезды Хорватова — служебная тайна, о которой те кому надо отлично знают, а если кто не знает, перед теми, выходит, не следует и заикаться. Вот и молчали, в полном соответствии с режимными предписаниями.

На вопрос, о чем шел разговор с Хорватовым, академики ответили, что сообщат об этом только самому высокому начальству. Однако они дали понять, что Хорватов был обеспокоен утечкой некоторых сведений, касающихся наших шпионов, занятых добыванием атомных секретов у американцев. В связи с этим ему необходимо было понять, насколько соблюдается график его собственных научных исследований и внедрения их в производство, и можно ли запустить в открытый международный доступ какую-нибудь свежую научную идею, которая впечатлит американцев настолько, что собьет их со следа. Объяснить конкретнее академики не пожелали.

Но и этого было достаточно.

А теперь — звонок на завод из того самого района, в котором погиб Хорватов, от человека, занимавшегося поиском его убийц. Случайность — или?.. Да кто он такой, этот Высик?

Генерал еще раз перечитал те места в показаниях академиков, где они говорили о Высике, и приготовился составлять сводный отчет, но перед этим позвонил кому-то и задал несколько вопросов. Ему сообщили о еще одном странном трупе, появившемся в этом же районе. Этого неизвестного застрелил лично Высик.

Генерал решил повременить с докладом часа два или три, пока не станет окончательно ясно, кто этот неизвестный.

И через три часа получил полную картину произошедшего…

К дому Трифоновны Высик подошел в густых сумерках, задами. Он несколько раз проверил, не ведется ли за домом наблюдение. Если все шло согласно задуманному, то местные бандиты могли уже начать приглядываться, что это за молодцы к ним пожаловали, с какими целями, и имеет ли смысл с ними закорешить.

Нет, за домом никто не следил. Высик прошел в тени сарая, остановился под освещенным окном. Он стоял и глядел на окно, пытаясь понять, одни ли сейчас его друзья. Может, у них внезапные гости? Неожиданно окно распахнулось, и на подоконник облокотился Казбек, слегка покрасневший, в одной майке. Он курил и пускал дым в свежий ночной воздух.

Высик шевельнулся, собираясь поднять комочек земли и швырнуть в него, но тот сразу заметил командира. Зоркость и чуткость у Казбека оставались прежними.

— Залазь, — негромко сказал он, кивнув Высику. — На горизонте тихо.

Через секунду Высик оказался в комнате. Казбек сразу же затворил окно и задернул шторы.

— Мы так и думали, что ты пожалуешь приблизительно в это время, — сказал Шалый, вставая из-за стола.

Они с Казбеком пили водку, закусывая вяленой кефалью, разделанной на газете, и свекольным винегретом, который черпали ложками из одной большой миски.

— Я гляжу, вы времени зря не теряете, — заметил Высик.

— Угощайся, командир, — сказал Шалый. — Кефаль — из Одессы.

— А винегрет? — поинтересовался Высик.

— Это мы с хозяйкой договорились, — ответил Казбек. — Вот только насчет растительного масла она все причитала, что, мол, накладно ей выйдет, так мы ей дензнаками компенсировали с лихвой. У нее и грибочки соленые неплохие. Если хочешь, достанем.

— Не надо, — сказал Высик, присаживаясь. — И без того хорошо. А где она сейчас?

— Спит давно. Да если и проснется, к нам не сунется. В эту половину дома отдельный вход, а внутреннюю дверь мы заперли.

— Как вы ей объяснили, что хотите на несколько дней у нее остановиться? — спросил Высик.

— Так и объяснили, как надо. Мол, короткий отпуск у нас, хотим отдохнуть от городской суеты и чтобы нас никто не тревожил. Вот тебе, бабка, наличные, и уж потрудись, в магазин побегай. Она с охотой, только приплачивай… Да ты не тяни, командир, опохмелись и рассказывай, что у тебя стряслось. И объясни, наконец, что за петрушка с трупом, который оказался в твоей комнате? Почему тебе понадобилось от него отмазываться? Можно ведь было попросту поднять шум: мол, прикончил бандита, нагло напавшего на сотрудника милиции. Тебе самому зачлось бы. А тут — прямо детские хитрости на месте изобретали…

— Хитрости, может, и детские, но сработали как надо, — ответил Высик. — Петрушка в том, что это был не бандит, а особист. Очень, очень «особый» — особист. И если бы я сознался, что сам его пристукнул, то… Нехорошо получилось бы. Да у вас самих глаз наметанный, неужели не расчухали, что этот болван по всем статьям тянул на особиста, а не на бандита?

— Мелькнула такая мыслишка, — сказал Шалый. — А что теперь?

— А теперь дело запуталось. Пусть те, кто его послал, поломают головы, что же произошло. То ли тип, которому поручили меня прикончить, и впрямь спелся с бандитами и вместе с ними пошел на меня, чтобы, скажем, потом из моего пистолета расстрелять бандитов и оставить рядом со мной — тогда все выглядело бы делом бандитских рук, а меня хоронили бы как геройски павшего… То ли, понимай, его самого бандиты прикончили, а труп мне подкинули наглым и дерзким образом… Я и ту, и другую версию исподволь запустил в их умы. В любом случае выглядеть будет так, будто этот тип превысил данные ему полномочия. Ему поручили вскрыть мой сейф и потом инсценировать несчастный случай, а он не сумел обойтись без грохота и пыли. Да, кстати. — Высик вынул из кармана зажигалку убитого и поставил на стол. — Это его зажигалка, очень приметная. Задача — подкинуть ее в бандитское логово, чтобы, когда бандитов разгромим, зажигалка при обыске нашлась там. Тогда все вопросы отпадут.

— И откуда особист был? — поинтересовался Казбек, прибирая зажигалку.

— Из ГРУ, — ответил Высик. — Его документы я сжег.

— Есть еще порох в пороховницах, да, командир? — хмыкнул Шалый. — Спеца по убийствам завалить — это… — Он пощелкал пальцами, ища нужное сравнение. — Это, знаешь, не в небо пальнуть.

— Почти пальнул, — сказал Высик. — Видно, порох немного подмок. Он меня чуть не одолел, скотина. Я даже отключился, и потом мне почудилось, на какую-то долю секунды, что не я его завалил, а кто-то другой.

— Разве в кабинете был еще кто-то? — удивился Казбек.

— Никого не было. — Высик хихикнул. — Кроме куклы. Я же говорю, почудилось, будто кто-то возник — и исчез.

— Что за кукла? — спросил Шалый.

— Да так… Неужто не заметили?

— Сфотографировали, как же, — сказал Казбек. — Валялась там одна, в углу. Но не в кукле дело. Ты лучше объясни, командир, почему ГРУ за тебя взялось? Чем ты им насолил? И что вообще происходит?

— Насолил я им тем, похоже, — сказал Высик, — что на моей территории убили человека, которым «органы» очень интересуются… Ладно, всего сразу не расскажешь. Давайте за встречу, а там и до дела дойдет, разложим по полочкам, своим чередом… — Он покосился на Шалого. — Ты чего такой смурной?

— Влюбился он, — не без удовольствия сообщил Казбек.

— Ну, это пройдет, — сказал Высик. — Я-то думал, что-то серьезное.

— Ты лучше о своей женитьбе расскажи! — подначил Шалый.

— Да чего там рассказывать… — огрызнулся Казбек.

— Женился? Неужто? — изумился Высик.

— Да понимаешь, командир… — Казбек слегка замялся, почесал под мышкой. — Такое дело тут вышло…

За подначками и прибаутками, перемешанными с фронтовыми воспоминаниями, за рассказами о нынешних делах — как Казбек с Шалым теперь стоят на страже закона и бьют контрабандистов, даже два раза в перестрелку приходилось вступать, как они уже на этой своей службе наградами отмечены, — добрались и до сути дела. Высик рассказывал обо всем, что произошло с ним за те два месяца, что он стал здешним начальником милиции, подробно описал деяния банды Сеньки Кривого и охоту за этой бандой, поведал и о неудавшейся засаде.

— Значит, вот так я и определил, что этот убитый добирался к нам с берегов Каспия, — заключил он. — И похоже, где-то кто-то перепугался, что я, когда осматривал труп, мог найти что-то, узнать какие-то секреты, которые мне знать не положено. Ведь этот тип, которого мне пришлось пришить, сейф мой обыскивал» все документы перевернул.

— Ну-ну! — протянул Казбек. — Раз сейф обыскал, а потом на тебя кинулся, то, выходит, для себя они решили, что ты знаешь лишнее и тебя лучше кончать. Теперь не отлепятся. Одно интересно: почему они тебя не под арест и под расстрел подводят, а пытаются убрать тихой сапой? Выходит, им самим не поздоровится, если они кого-то наведут на мысль, что невольно допустили тебя к секретам? На этом можно было бы сыграть…

— Вот именно, — кивнул Высик. — На чем строится и весь мой расчет.

— И ты понятия не имеешь, что это за человек? Убитый, в смысле? — спросил Шалый. — ГРУ далеко не из-за всякого так переполошится.

— Допустим, понятие я имею, — сказал Высик. — Но не стоит пока рассказывать. Это нас уведет в сторону, а нам надо покончить с бандой и всех, кто боится утечки секретов, на эту банду замкнуть. Вот тогда и в районе будет легче дышаться, и я не буду привечать у себя в кабинете дурных гостей… Так вот, насчет банды и всех наших попыток ее обложить. Перехожу к главному. Рисуется мыслишка после полутора месяцев неудачной охоты, что кто-то из наших у банды на откупе и вовремя ее предупреждает. Конечно, всяко могло быть… Но если подумать: чтобы бандиты смылись в последний момент, они должны были получить условный сигнал. А от кого они могли получить этот сигнал? Предположение само напрашивается, что от кого-то, вовремя узнавшего о начале операции…

— Серьезное обвинение, — сказал Казбек, отрывая полоску мякоти от хребта кефали. — Такое начнется, если выдвинуть его вслух…

— Вот и я о том же! — подхватил Высик. — А если я не прав? Перешерстят всех за милую душу, пересажают кучу народу, а потом мне же и отольется. Учитывая еще, что этот секретный убитый над шеей висит… Никак нельзя вслух выдвигать обвинение, пока не будет достоверных доказательств. Но и оставлять как есть тоже нельзя. Если я прав…

— Ты всегда прав, командир, — сказал Шалый. — Нюх у тебя хороший.

— Называй нюхом, хотя я считаю это логикой и здравым смыслом. В любом случае, на нюх не сошлешься! И вдруг нюх в данном конкретном случае подводит? Но и не доверять тому, что этот здравый смысл тебе подсказываете, нельзя. Вот я и прикинул, что остается одно. Задействовать людей, никому не известных, верных и толковых, чтобы они выследили банду и нашли ее основное логово и чтобы мы сами это логово обложили и не давали бандитам уйти до приезда автоматчиков. Понимаете? Не автоматчиков вызывать и потом действовать, а совсем наоборот. Я должен быть уверен, что бандиты не выберутся… А коли кто-нибудь примчится их предупреждать, что на них едет расстрельная команда, то мы бы этого человека и сцапали! Тогда будет конкретный виноватый, и, никто не посмеет заткнуть все районные службы головой в кусты. А может случиться и такое, повторяю, что нет никакого виноватого, что все объясняется стечением обстоятельств да бандитской хитростью… В общем, как ни крути, а мне не на кого положиться, кроме вас.

— Большая банда? — спросил Казбек.

— Солидная.

— Повеселимся, — хмыкнул Казбек. — Давно разминки не было. А?

— Угу, — сказал Шалый. — Втроем мы и двадцать человек удержим. Впервой, что ли?

— Втроем нам отдуваться не придется, — сказал Высик. — У меня на примете есть еще два-три надежных человека. Хотя все равно будет тяжело.

— Тяжело? — Казбек фыркнул. — Эти, которые зверствуют, они обычно воевать не умеют. Таких только щелкать. Помню, решили меня как-то три фраера сделать, с которыми вместе брали одну кассу. Жадность их одолела, мою долю тоже полюбили до смерти. Так я… — Перехватив странный взгляд Высика, он осекся. — Впрочем, лейтенант, тебе об этом знать не обязательно. Я к тому, что, может, и не брать твоих «надежных». Пять человек, хорошо подготовленных, будет лучше, чем восемь, из которых трое могут оказаться обузой… Ты что, лейтенант?

А Высик, глядя на Казбека, невольно вспоминал услышанное о Буравникове… Всем приходилось отбиваться в одиночку, и академику, и бывшему уголовнику. Судьбу, что ли, время рисует такую? И — мелькнула у него совсем дурацкая мысль — может, они наперекор времени прут и ломают время, подставляя друг другу плечо? «Что ж, — подумал Высик, — и доломаем — выходит, мы посильнее любых времен…»

Он очнулся от своих мыслей и сказал:

— Думаю, они не подведут. И потом, когда начнем обкладывать банду, мне придется кого-то отправить к телефону, чтобы срочно высылали автоматчиков. А наша задача будет, чтобы не дать банде разбежаться, когда до них дойдет весточка, что автоматчики едут. Обложить их так, чтобы головы не могли поднять, а там уж разберемся. Все восемь человек будут наперечет, еле хватит…

— Шутишь? — возразил Казбек. — Я на пари хоть один любую банду удержу. Говорю тебе, с такими «надежными», которые в наших переделках не бывали, боюсь только, хлопот прибавится.

— Без пари обойдемся, — ответил Высик. — И без лихачества. Действовать надо разумно. Разумно и с хитростью. И для этого вы нанесете удар изнутри. Банда сунется к вам с предложениями, тут уж я ручаюсь. Ну, а дальше… Вы знаете, что и как делать. Давайте лучше договоримся, как будем поддерживать связь…

— Тихо! — насторожился Шалый.

Высик и Казбек тоже вскинули головы. Казбек без лишних слов схватил со стола и сунул Высику его стакан, быстро замел все следы третьего, только что находившегося в комнате, и кивнул командиру на дверь в чуланчик:

— Туда!

Высик, прихватив стакан и свои папиросы, мгновенно и тихо нырнул в чулан, а Казбек не только запер дверь чулана снаружи, но и приставил к ней стул, на котором сидел Высик, а на сиденье стула швырнул свой пиджак — скомкав, небрежно.

Едва они успели все это проделать, как во входную дверь их половины дома постучали.

— Кого там ночью черти носят? — спросил Шалый. И гаркнул: — Войдите!

— Так открывайте, хозяева! — донеслось в ответ.

Казбек, будто только спохватившись, что дверь заперта, отпер ее и впустил двоих, крепких и хмурых. Ни один из них Сенькой Кривым быть не мог: Кривого любой сразу узнал бы по рыжине и затекшему глазу. Да и ростом он выделялся. Двое вошедших, остановившись на пороге комнаты, внимательно приглядывались.

— Значит, ты и будешь Казбек? Не брехали пацаны, что тебя Казбеком кличут? — сказал мужик в кепке и в офицерских сапогах.

— Для кого Казбек, а для кого — Константин Макарович, — сурово сказал. — А друга моего Вячеславом Илларионовичем зовут. Для друзей — Шалый. Но только для друзей.

— Сам Шалый?! — откликнулся на это второй мужик в затрепанном пиджачишке и на редкость дорогих и хороших (видно, прямо со склада) демисезонных ботинках на толстой подошве.

Казбек развеселился.

— Слышь, Шалый, — повернулся он к другу, — знает нас молодежь. Помнит и уважает.

Шалый, наливавший себе водку, поглядел хмуро и косо.

— Уважения пока не вижу, — сказал он. — Ноги не вытерли, не поздоровались толком. Воспитания хорошего нет.

— Да мы-то завсегда с уважением, — сказал в ответ мужик в кепке. — Да вот у вас…

Шалый выпил водку и, поставив стакан, проговорил:

— Объяснись.

— Мы о том, — сказал мужик в хороших ботинках, — зачем вы здесь шуму наделали? Вам-то, небось, плевать, а за нас возьмутся еще крепче, чем прежде.

Шалый взял большой, остро отточенный нож и задумчиво взвесил его, держа двумя пальцами за кончик лезвия. Проделывал он это нарочито медленно, а гости следили за ним как завороженные, будто Шалый был гипнотизером, а нож — тем блестящим предметом, с помощью которого ротозеев погружают в транс. Перехватив нож в левую руку за рукоять, Шалый внимательно осмотрел правую, заметил какую-то неровность на почти идеально подстриженных ногтях и стал вдумчиво эту неровность выравнивать. Когда Шалый обратил нож на невинное дело приведения в порядок ногтей, гости, похоже, едва сдержали вздох облегчения. Кажется, они сами удивились легкой панике, охватившей их, и тому, что на несколько секунд умудрились забыть, что и у них в карманах есть «волыны» — в банде Кривого, после нескольких отсевов, оставались лишь те, кто не боялся смерти ни своей, ни чужой, готов был драться до конца с кем угодно, хоть с самим чертом, как бешеные псы, и их уже на всякое дешевое штукарство взять было нельзя. Даже не страх, а тень страха промелькнула на их лицах, только и всего, но этого было достаточно, чтобы они почувствовали, как почва уплывает у них из-под ног.

А Шалый срезал тончайшую стружку с ногтя, полюбовался на свою работу и переспросил:

— Шуму?..

— Зачем вы здешнего мента завалить пытались? — сказал мужик в хороших ботинках. — Понятно, раз пытались, значит, вас такие авторитетные люди попросили, что нельзя отказывать, и мы к вам претензий не имеем: сами не хотели бы с такими людьми схлестнуться… Но нам-то каково? Он и без того против нас все жилы рвет, а теперь еще и личное к этому примешается.

— Пытались? — уточнил Казбек. — То есть не завалили?

— Нет.

Казбек кивнул, приглашая гостей к столу.

— Садитесь, чего стоять. В ногах правды нет. Выпьем, да и поговорим.

Гости переглянулись.

— Казбек прав, — сказал Шалый. — За столом разговор вести всегда лучше. А вам я вот что скажу вместо тоста за знакомство. Во-первых, если бы мы мента делали, то не «пытались» бы, а наверняка завалили, безо всяких. Во-вторых, мы этого не делали, потому что не взялись бы за такую работу ни за что и никогда. Известно, как менты за своих мстят. Тут не спасешься и не скроешься. Все равно найдут и на куски порежут.

Теперь все переместились за стол, и Высику, наблюдавшему в щелку, стали отлично видны. Он смотрел, как они выпили, как Казбек, закусывая кефалью, сказал:

— Бывают, конечно, случаи, когда валишь мента, потому что тебе отступать некуда. Но это всегда происходит само по себе, когда и подумать времени нет, а все просто: либо ты его, либо он тебя. Но на заранее обдуманное убийство мента я ни за что не подписался бы.

— Так кто же его тогда хотел убрать? — несколько растерянно спросил мужик в сапогах. — Что не мы, руку дам.

Казбек покачал головой.

— Знал я два случая, когда на ментов устраивали покушение со всей расчетливостью. А потом воров начинали трясти. И в обоих случаях среди воров шла байка, что этих ментов свои же и сделали. Мол, объявлять их «врагами народа» или как-то еще прибирать в открытую было в тех двух случаях несподручно, вот их и заставили «помереть от бандитской пули», а заодно и повод нашли, чтобы тамошних воров оформить под расстрел скопом. Тут, конечно, доказать ничего нельзя, но звучало все это толково, с такими доводами, над которыми призадумаешься.

— Да и думать было нечего! — сказал Шалый. — Ваш здешний мент — он нравный, крутой? Может и против начальства попереть, если знает за собой правоту?

— Все имеется в наличии, от и до, — сказал мужик в ботинках.

— Тогда тем более ясно, — усмехнулся Шалый. — И мой вам совет: не пытайтесь про это дело разнюхивать и как-то с ним связываться. А то будете копать, копать, да и докопаетесь ненароком до конкретных имен тех особистов, которые хотели пришить вашего мента. Говорите, сейчас на вас облава идет? Так после этого вам нынешний зажим семечками покажется, земля у вас под ногами гореть будет, потому что тех, которые слишком много знают, истреблять надо сразу, тщательно и с корнем. Как сорняки.

— Но если… — начал мужик в сапогах. — Если вы не по ментовскую душу приехали, то зачем вы здесь?

— А отдохнуть, — хмыкнул Казбек. — Пересидеть в тихом месте.

— А ежели вам стоящее дело предложат? — спросил мужик в ботинках.

— Сразу скажу, что зря языки утомите, — ответил Казбек. — Нам с Шалым всего-то и надо, чтобы переждать грозу. Поэтому ни на какие дела не пойдем. Наш след сейчас потерян, так зачем нам опять на него наводить, оставляя свой почерк на какой-нибудь сберкассе? — И после легкой паузы спросил несколько другим тоном, будто задавая ничего не значащий вопрос: — Или что там у вас?..

Гости переглянулись, не сдержав улыбок.

— Сберкасса, все правильно, — сказал мужик в сапогах. — А больше сказать ничего не можем. Это только с паханом нашим весь конкретный толк.

— Серьезная у вас сила? — спросил Шалый.

— Серьезная, — ответил мужик в сапогах. — Самая крупная банда в округе. Поэтому за нами так и гоняются. Да мы… Так что?

Шалый взглянул на Казбека.

— Подумать надо, потолковать.

— Не знаю, — протянул Казбек. — Эти «верные дела»… В последний раз я погорел как раз на таком «верном деле», потому что пошел с теми, кого не знал. Потолковать можно, конечно, но ничего не обещаю.

— Пахан у нас настоящий, — заверил мужик в ботинках. — И принять вас готов со всем уважением. Как услыхал, что Казбек и Шалый в наших местах… Он давно насчет этой сберкассы думает, но там подступиться сложно, можно и сгореть — без больших-то людей, которые на таких делах собаку съели. Прямо Бог вас послал.

— И когда мы с вашим паханом встретимся? — спросил Казбек.

— К завтрашнему вечеру организуем. Сам-то он не очень показывается на людях, внешность у него больно приметная, вот и надо все учесть…

— Учитывайте, — сказал Шалый, разливая водку по стаканам. — А сейчас давайте — на посошок, да и на отдых.

— Угу, — кивнул Казбек. — Мы здесь стараемся режим соблюдать.

Выпили, Шалый проводил гостей, а Казбек, выждав для надежности несколько минут, выпустил из чулана Высика.

— Все слышал, лейтенант?

— Да, — кивнул Высик. — Интересно, на какую сберкассу они нацелились… Ладно, все идет по плану. Завтра к вечеру повидаетесь с Сенькой…

— Может, там его и прикончить? — спросил вернувшийся в комнату Шалый: он проверял, действительно ли гости уходят или собираются болтаться возле дома.

Высик отрицательно мотнул головой:

— Нет. Что вы сумеете его прикончить и благополучно уйти, я не сомневаюсь. Но тогда же часть бандитов разбежится и затаится до поры. Я готов спорить, что вас по первому разу приведут не в главное логово, а в какое-нибудь подставное место. Мне же нужно главное логово, само осиное гнездо, я должен всех взять, чтобы в будущем не иметь головной боли.

— Тоже верно, — согласился Казбек. — Как будем связь поддерживать?

— А вы просто звоните мне, — сказал Высик. — Найдется же телефон, с которого можно спокойно позвонить? Не я возьму трубку — так просто свою положите. А если что-то не так, то либо я к вам тихо наведаюсь, либо вы мне оставьте сообщение. Сейчас, прикинем, где… Да очень просто! Этот самогонщик, через которого вы нашли жилье, — он мне будет подробно о вас доносить. Значит, если он мне сообщает, что вы были у него и купили одну бутылку самогона, я буду знать: немедленно приходи! Две бутылки — ни в корм случае не приходи!

И Казбек, и Шалый захохотали так, что стены затряслись.

— Охренеешь с тобой, командир! — говорил Казбек. — Самогонная конспирация, твою мать!

— «Подвиг разведчика»! — стонал Шалый. — Кадочников идет за самогоном!

— Некуда деваться! — хмыкнул Высик. — Бандиты будут вас всячески проверять и могут следить за каждым вашим шагом. Так что… — Он развел руками. — Если есть что предложить получше, предлагайте.

— Годится, годится! — замахали руками Шалый и Казбек.

Повеселевший Высик простился с ними и отправился в обратный путь. На душе у него сделалось легко и спокойно. Пройдя полпути, он остановился, чтобы раскурить сигарету, заодно взглянув на часы — был третий час ночи — покачал головой.

— Теперь-то справимся! — сказал он.

Это хорошее настроение не покидало Высика вплоть до того момента, когда он вышел к зданию милиции.

И тут он застыл: в его кабинете горел свет.

Что бы ни дрогнуло в сердце Высика, внешне это никак не проявилось. Начальник милиции бросил папиросу, раздавил окурок и, упрямо поджав губы, уверенным шагом направился в подведомственное ему заведение.

Он открыл дверь, вошел и сразу увидел, что дежурный смертельно бледен. Потом заметил еще двоих в форме с «особыми» петлицами: они сидели рядом с дежурным.

— Что здесь происходит? — резко спросил Высик.

— Сергей Матвеич… — запинаясь, пролепетал дежурный. — Сергей Матвеич…

Один из ждавших рядом с ним, с майорскими погонами, подошел к Высику.

— Гражданин Высик Сергей Матвеевич?

— Так точно.

— Поднимитесь наверх. У нас ордер на обыск и на ваш арест.