Ключи от бездны

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Начальник!.. Эй!.. Товарищ лейтенант!.. Сергей Матвеич!..

Многие непроизвольно зажмурились, когда Высик встал и, не таясь, пошел в предрассветном тающем сумраке к заброшенному дому, вокруг которого разместилось оцепление. И без того нервы у всех на пределе, ведь сколько часов провели в засаде, а тут еще… Казалось, вот-вот грохнет выстрел из того или другого темного окна, и начальника местной милиции не станет.

Но Высик спокойно брел, и ничего не происходило. Когда он взялся за ручку перекошенной, кое-как висящей на петлях входной двери и потянул ее на себя, люди в оцеплении начали вставать. Что-то пошло не так, ясно, и банды в доме нет, хотя по всем приметам она должна была бы там находиться. Встало местное начальство, местные оперативники и взвод автоматчиков из спецчастей, вызванный для этого дела (было принято решение в случае сопротивления ликвидировать банду на месте ввиду ее особой опасности), тоже встал.

Высик ненадолго исчез в доме, потом опять появился в проеме двери и махнул рукой.

— Идите сюда!

Первым к нему направился районный глава госбезопасности, полковник средних лет.

— Ну? — спросил он, подходя. — Что ты там углядел?

Высик кивнул на дом:

— Лежбище они себе здесь устраивали, это точно. А смылись часов десять назад.

Он указал на две миски, стоящие на грубо сколоченном столе среди кружек и пустых бутылок. В одной из них оставалось немного квашеной капусты, в другой лежали три соленых огурца, которые заветрились и подвяли как раз так, как это бывает приблизительно за полсуток, если нет рассола.

— И в то же время… — пробормотал оперуполномоченный, осматривая обстановку комнаты, стол и стулья, четыре лежанки по углам, печку-чугунку, труба которой была подведена к дымоходу полуразвалившейся «голландки», чуть выше того места, где в «голландке» осыпался кирпич.

— Вот именно, — закивал Высик. — Дымок из трубы видели вечером, перед тем, как мы взяли дом в окружение. В чугунке растопка сгорает быстро, даже уголь, а топили… — Высик открыл дверцу печки, заглянул внутрь, принюхался. — Да, дровами топили, это с самого начала было понятно.

— Получается, они что-то заподозрили и успели удрать — в последний момент, когда наше кольцо еще не замкнулось, — подытожил опер.

Высик продолжал покачивать головой.

— Вопрос в другом. Зачем им вообще понадобилось так рано затопить печку, в светлое время суток? Дни сейчас теплые. По ночам подмораживает — вот ночью и подтопили бы. Могли бы в сумерках начать топить, когда в темном небе дыма не видно, оно и для них самих безопасней.

— Хочешь сказать, они это сделали специально, чтобы этот дом стал для нас ложной приманкой? — нахмурился опер. — Но тогда получается, надо со стрелочниками разбираться: не по заданию ли банды они навели нас на ложный след? И зачем банде Сеньки Кривого это понадобилось? Где-то в другом месте учинить разбой, пока мы ждем их здесь и все силы сюда стянули?

— Очень может быть, — сказал Высик. — Но тогда, получается, эта комедия со стрелочниками была придумана кем-то очень хитрым. Нет, на ум другое приходит…

На этот дом, где, возможно, укрывалась банда Сеньки Кривого, за которой Высик и другие руководители местных «органов» гонялись уже довольно давно, вышли благодаря стрелочникам, мужу и жене. Они жили в служебном домике при железнодорожных путях, сторожка была как раз в том месте, где эти пути расходились. Одна ветка путей вела в тупик (в «отстойники», или на «угольную линию», как называли эту ветку местные жители, потому что там в основном держали составы с углем), другая была местной, проходила через область и завершалась почти сразу за пределами Московской области, а по третьей проносились поезда дальнего следования, готовые отмахать сотни и тысячи километров.

Супругам этим, по фамилии Доброволины, было лет по пятьдесят, и они не только переводили стрелки, но и совершали путевые обходы, следили за порядком и, если надо, вызывали ремонтные бригады. Поручено им было приглядывать и за сохранностью складов и товарняков, стоявших на «угольной линии». Стрелочникам даже выделили одну берданку на двоих — после известных событий, случившихся в марте. Высик тогда только принимал район, и кровавая история вокруг складов стала самым первым его делом.

Банда Сеньки Кривого тоже очень интересовалась складами. Даже слишком. Правда, после того как Высик взялся жесткой рукой наводить порядок, дерзкие вылазки сошли на нет, но те или иные неприятности время от времени приключались. Разумеется, стрелочники против банды ничего поделать не могли, но храбрости пальнуть разок-другой в воздух, отпугивая подозрительные тени, у них хватало.

А несколько дней назад Доброволин Фома Иванович заявился к Высику растерянный, бледный, и сказал, что хотел бы поговорить с ним наедине. Высик увел стрелочника в свой кабинет, и тот поведал, что появился у них странный мужик, интересовавшийся, как работают стрелки и нормально ли обеспечивается безопасность эшелонов — в смысле, если товарняк с ценным грузом направят в тупик, то успеет ли какая-нибудь банда разграбить его за полчаса, или вооруженная милиция подъедет раньше? Мужик строил из себя проверяющего и велел стрелочнику держать язык за зубами — мол, идет секретная проверка бдительности местных властей. Но Доброволина что-то смутило в этом мужике: на проверяющего он был не больно-то похож. Стрелочник и его жена припомнили, что как будто и раньше видели его возле складов, причем одет он был совсем по-другому и находился в компании двух-трех человек, которую иначе как бандитской, не назовешь. Супруги ни в чем не были уверены. Их одинаково пугали перспективы либо загреметь на крупный срок за разглашение секретных сведений или за пособничество бандитам, либо быть убитыми как ненужные свидетели во время налета, если они промолчат, или в результате бандитской кровавой мести, если не промолчат, а кто-то из бандитов вырвется из засады, которую поставит милиция. Как говорится, куда ни кинь всюду клин. Подумав и посовещавшись, Доброволины решили приватно поговорить с Высиком: за ним уже успела закрепиться репутация человека, который других не подводит и которому можно доверять. Вот и теперь Фома Иванович просил, чтобы начальник милиции потихоньку проверил все сведения, но при этом, если бандиты и впрямь готовят нападение на какой-то ценный эшелон, чтобы выглядело так, будто Высик узнал об этом своими путями, а они, стрелочники, здесь ни при чем.

Высик отнесся к сообщению Доброволина очень серьезно. На какие безумные выходки и на какие зверства способна банда Сеньки Кривого, он отлично знал. Осторожно, чтобы раньше времени не «нашуршать», Высик навел справки о составах с ценными грузами, которые могут проследовать мимо в ближайшие дни. В списке составов взгляд его задержался на поезде, где был вагон с ширпотребом — в частности, там числились безопасные бритвы. Бритвенные лезвия, как и швейные иглы, ценились в то время буквально на вес золота. Всего лишь за два-три лезвия на толкучке можно было взять хоть полмешка картошки, хоть шмат настоящего сала, хоть вдоволь яиц и растительного масла. Это если их на продукты менять. Если же продавать за деньги, все равно получится так на так… А тут — несколько ящиков с тысячами, если не с десятками тысяч бритв. Даже подумать страшно, какие деньжищи можно огрести, пустив эти лезвия на продажу через разные рынки и барахолки! На месте бандитов, — а Высик не сомневался, что бандиты неплохо соображают, — он взял бы эти очень компактные ящики с бритвами и, может, что-нибудь еще, не связываясь со всем остальным. Бритвы можно переложить на подводы или загрузить в угнанную машину буквально за пятнадцать минут и к моменту появления милиции быть уже далеко-далеко, никаких следов не найдешь и не догонишь. И это при условии, что милиция подъедет быстро, а стрелочники успеют позвонить… Но позвонить им не дадут ни в коем случае, их первым делом свяжут… Впрочем, свяжут — еще мягко сказано. Глотки перережут — и вся недолга. Банда Сеньки Кривого не церемонилась со свидетелями и с людьми, оказавшимися на ее пути.

Прикидывая дальше, Высик пришел к выводу, что для удачного налета бандитам необходима будет неподалеку «оперативная база»: место, откуда рукой подать до железнодорожной развязки и где можно держать заранее заготовленную подводу или «мотор», — и при этом тихое, незаметное, нежилое. Такое, чтобы лишняя суета в этом месте не привлекла ничьих глаз.

Несколько часов Высик провел над картой района, снова и снова все сверяя и перепроверяя, хотя и знал его как свои пять пальцев. В конце концов, он выделил три точки, которые для бандитов могли быть наиболее перспективными. Первая — чуть подальше Митрохина, на границе с другим районом. Вторая — ближе к райцентру, чуть в сторону, где начинался овражистый лес. И третья — в сторону прудов и Красного химика, поселка с дачами академиков. Этой третьей точке Высик и отдал предпочтение, решив проверить ее в первую очередь. Во-первых, ближе всего к железнодорожному разъезду и складам. Во-вторых, дороги хорошие: удобно и к железной ветке подъехать, и деру давать. За пятнадцать минут долетишь до развилки, где надо только взять правее (в смысле, севернее) Красного химика, а там уже разветвляется столько укромных тропок в разном направлении — никто тебя не найдет и не перехватит. Кроме того, это местечко, между прудами и березовым перелеском, в войну полностью обезлюдело. Там стояло несколько домов, уже начавших разваливаться, и посторонние люди сюда не ходили. Даже мальчишки этим местом не очень интересовались. Взять здесь давно было нечего, кроме разве что самих домов и заборов на растопку, а для мальчишеских игр можно было найти пустые дома и поближе, не таскаясь за несколько километров. Словом, для «оперативной базы» точка получалась почти идеальная.

Высик прогулялся туда, внимательно присмотрелся, что и как. Умения сделаться невидимым ему, фронтовому разведчику, не раз ходившему за «языками», было не занимать. В одном из домов он обнаружил следы пребывания людей, а в сарае при доме (заколоченном наглухо, причем вид этому сараю постарались придать, будто заколочен он уже несколько лет, но шляпки гвоздей были свежие) — лендлизовский «додж», в отличном состоянии и на полном ходу. Номера на машине имелись, но Высик не сомневался, что они поддельные.

Во всяком случае, теперь все стало окончательно ясно, и можно было докладывать начальству.

Совсем умолчать о стрелочниках Высик не мог, но дело подал так, будто Доброволины при нем обмолвились о мелочи, которой сами не придавали значения, а он уже самостоятельно сделал выводы. Полковник был очень доволен. Оговорили детали операции. Решили, что вплоть до последнего момента никто, кроме самых ответственных лиц, знать ничего не должен, потому что чем больше народу будет посвящено, тем больше вероятности, что кто-то случайно проболтается, а тут и полсловечка может оказаться достаточно, чтобы бандиты насторожились и смылись. Поэтому и автоматчиков подняли в последний момент, и оперативникам, задействованным в этом деле, разъяснили задачу перед самым выездом.

Окружать дом начали около восьми вечера. По всем наблюдениям, в доме кто-то присутствовал, кто-то возился, бандиты уже собрались… И потянулась долгая, томительная ночь ожидания. Около шести утра должен был пройти товарняк. У будки стрелочников для верности тоже была оставлена засада. Чтобы успеть все организовать, бандитам надо было выезжать не позже пяти. Потому и ждали, что брать их решили в дороге, врасплох. Если бы попытались штурмовать старый бревенчатый дом с постройками и хорошо простреливающейся местностью вокруг него, то, учитывая численность банды, завязалась бы настоящая битва неизвестно с какими последствиями.

В полшестого утра Высик встал и попросту пошел к дому, правильно раскинув, что в доме никого нет и бандиты каким-то чудом успели смыться.

— Так что тебе приходит на ум? — нетерпеливо спросил опер.

— А то, — недовольно скривился Высик, — что этот дымок, такой заметный в светлом небе, вполне мог быть условным сигналом опасности. Разведчик подал его основным силам банды: мол, дом обложен, дело хреновое, смывайтесь поскорее и в дом не суйтесь, и даже на «додж» придется плюнуть, как ни жалко… Я с самого начала должен был сообразить. И сколько тут кружек? Три. И три вскрытых банки тушенки. Втроем на ограбление эшелона не пошли бы, тут побольше народу требуется. Выходит, здесь и впрямь сидел дозор, который наблюдал за местностью и, так сказать, готовил плацдарм основному корпусу, чтобы к моменту наступления все уже было в порядке… Дурак я, дурак! Сразу должен был сообразить, что дело нечисто, едва увидел четкий дымок! И еще…

— Что?

Высик продолжал внимательно изучать следы застолья.

— Нет, показалось. Однако же сквозняк где-то есть. Недаром входная дверь, которая еле держится, всю ночь поскрипывала. Так почему до нас, кроме скрипа этой двери, за ночь не долетело ни одного звука? Или запаха? Уж хотя бы один раз запахом табака должно было бы повеять. Не могли бы они от курева удержаться, тем более, хлебнув самогонки. Да и с чего им было удерживаться? Вот это меня и убедило в конце концов… А может, скрип двери меня довел, поэтому и поперся… Факт в том, однако, что они нас перехитрили. Распознали засаду. Со стрелочниками я, конечно, потолкую, но тут дело гиблое. Говорю же, они не понимали смысла того факта, о котором мне упомянули. Да вы и сами знаете, сколько раз они доказывали свою честность и добросовестность. — Высик говорил быстро, торопливо, словно пытаясь в досаде на неудачу, заговорить зубы самому себе. — Нет, бандитов спугнуло что-то другое. Но что?

— Показная добросовестность — она тоже бывает подозрительна, — хмуро буркнул полковник. — Ладно, хоть какой-то результат мы имеем. Во-первых, обнаружили одно из бандитских укромных мест. Во-вторых, предотвратили ограбление товарного поезда. В-третьих, вернули ценное имущество — не что-нибудь, а «додж», понимаешь. Пусть теперь другие разбираются, где, когда и у каких ротозеев бандюги свинтили этот грузовик.

Высик понял, что опер заранее проговаривает вслух тезисы того отчета, который представит в «верха». Что ж, действительно, внешне все могло выглядеть довольно крупным успехом — смотря как подать.

— Одного не понимаю, — сказал опер. — Как этот дозорный, который растопил печку, мог ускользнуть сквозь наше оцепление? Ведь оцепление уже стояло…

— Ну, один человек всегда сквозь оцепление просочится — ночью, втихую, — отозвался Высик. Он взял со стола бутыль и понюхал остатки самогона. — И даже трое прошмыгнули бы, Наши ведь не сплошняком размещались. Я думаю, — Высик поставил бутыль на место, — мы легко найдем его следы. Почва-то влажная.

— Давай поищем, — кивнул опер.

Они вышли из дома, опер властно помахал рукой:

— Поднимайтесь. Давайте сюда, оформляйте все как положено. Осмотр дома, изъятие вещественных улик, автомобиля… И пошдите на разъезд людей, пусть там тоже сворачиваются.

Высик тем временем пошел вокруг дома, внимательно приглядываясь к земле.

— Вот оно! — показал он оперу. — Они через подклеть летней части помещения вылезли. Холодная-то часть здания стоит не на мощном врытом фундаменте, а прямо на земле, только два несущих столба и вкопаны, а по столбам обшивка пущена. Так?

— Все так, — кивнул опер, поднимаясь через заднее крыльцо в летнюю часть дома: застекленную комнатку, больше похожую на закрытую веранду. — Тут и несколько половиц сдвинуто! — крикнул он.

— Я так и думал, — сказал Высик. — Спустились они, значит, вниз, сняв две-три половицы, да под летним крыльцом по-пластунски и вылезли. И дальше двигались по-пластунски. Разумеется! Если бы они через какое-нибудь окно вылезали, мы бы их заметили, несмотря на самую черную темноту. А так… Ушли они от нас.

Опер, вышедший из дома и спустившийся с крыльца, коротко кивнул.

— Все правильно. Веди дальше по следам.

И Высик повел опера по следам. На душе у него было погано, и не только потому, что банда ушла. Он невесело размышлял о том, что опер за несколько месяцев проникся доверием к нему, к Высику, во всем, где нужен был острый глаз и умение сопоставлять мелочи, быстро поняв, что не зря этот его подчиненный в своей койной разведке нахватал столько орденов. Опер даже привык советоваться с Высиком по поводу оценки вещественных доказательств и следов преступлений. А когда начальство так привыкает с тобой советоваться — это последнее дело. В любой момент начальник может задуматься, не слишком ли ты хорош и не обнаружится ли вдруг в тебе опасный конкурент… А тогда — ам, и съели! «Минуй нас пуще всех печалей / И барский гнев, и барская любовь» — Высик согласился бы с этим классическим изречением, знай он его. Больше всего Высик предпочел бы служить на отшибе, тихо вести район, с тем, чтобы начальство разика два в год, не чаще, приезжало с инспекцией. Но почему-то так складывалось, что Высик все время оказывался в эпицентре самых громких и сложных дел — и, поневоле, также еще и в эпицентре всех карьеристских интриг, которые частенько оказываются связанными с такими делами. В эпицентре этакой чиновничьей «борьбы за выживание», когда главное — суметь вовремя свалить неудачи на других, а заслуги приписать себе…

Трое бандюг проползли по-пластунски аж метров сто, аккуратно просочившись сквозь группы автоматчиков, составлявших оцепление. И только потом, далеко за линией оцепления, встали и осторожно пошли.

Высик продолжал читать их следы весьма отчетливо. Скоро стало очевидно, что бандюги направились к прудам, чтобы, обогнув их, уйти на север, к дороге на Толбино. К прудам пошли и Высик с полковником. Два оперативника двигались чуть позади.

Всего прудов было три. И у второго пруда Высика и опера ждал сюрприз. То, что издали привиделось им темным пятном или брошенной кем-то ветошью, когда они подошли поближе, оказалось трупом.

Трупом нелепо скорчившегося и упавшего набок, лицом в землю, мужчины с ножевой раной в груди.

— Похоже, одного из своих бандюги решили прибрать, — заметил опер.

— Нет. — Высик осматривал труп, не прикасаясь к нему. — Это не бандит. Одет он прилично, по-городскому, и… видите, у него остался на руке след от часов? Явно дорогих, раз бандиты их забрали. И лицо изможденное, у бандитов таких не бывает. Они все, гады, ряхи свои отъели, на нашей крови и бедах. Карманы вывернуты… Этот мужик попался бандитам по пути, вот они его и прирезали. Заодно и обшарили, все ценное свинтили. Вопрос в другом: что это за мужик такой, из приличных, нездешний, которому посреди ночи надо было через пруды шастать?

— Серьезный вопрос, — согласился опер. — Этого еще не хватало, на нашу голову… — И приказал он одному из оперативников: — Эй, дуй за остальными, пусть врача привезут! Мою машину к прудам подать… в общем, знаешь, что делать! А ты, — обратился он ко второму, — оставайся возле трупа, стереги его, пока мы с товарищем лейтенантом будем осматривать ближайшие окрестности. Тьфу, чтоб их! — Опер зло сплюнул и стал шарить в кармане, ища папиросы.