Комбо-Психо. Книга 3

Глава 19

Дух Бафомета был в сотни раз сильнее обычной человеческой души. Однако душа Агура принадлежала уже даже не человеку, а полубогу. Её мощь находилась далеко за гранью того, на что любой архимаг мог даже рассчитывать.

И моя душа, вынужденно сливающаяся с душой царя мудрости, в полной мере испытала на себе всю эту невероятную силу.

Как и сказал Агур, боль была адской. Ничего из того, что мне доводило испытывать до сих пор, не шло ни в какое сравнение. И главной причиной было то, что истязаниям подвергалась именно душа, а не тело.

У тела были свои механизмы защиты. Впрыснутый в кровь адреналин ослаблял боль, а если всё было совсем плохо, то мозг мог просто отключиться, чтобы не ощущать мучений.

Душа не имела ничего подобного. Агония охватила всё моё существо, и я ровным счётом ничего не мог с этим сделать. Мысли были чёткими как никогда, боль их даже будто заострила. И ни спасительного забытья, ни даже смерти, о которой в какой-то момент я начал на полном серьёзе мечтать.

Нет, ну а почему именно я должен был заниматься тем, с чем не справились даже такие монстры, как Бафомет и Агур? Чем я заслужил такую честь?

Тем, что жил вторую жизнь вместо настоящего Алистера? Ну так бог Земли уже вроде как за всё заплатил. Честно, я бы с куда бо́льшим удовольствием выбрал куда более скромную, но спокойную жизнь, без всех этих боли, сражений и геройства.

Однако, похоже, мне были доступны только крайности. Либо жизнь постоянно унижаемого уборщика в Башне Магии, либо участь… кого? Кем я был для этого мира и кем я стану после того, как заполучу память и опыт уже второго настолько поразительного человека?

В отличие от Агура, у меня к этому миру не было никакой особой привязанности. Я не хотел власти над ним, что бы там ни вопило когда-то моё альтер-эго. И у меня не было маниакального желания собирать знания и магию, как у Бафомета.

Допустим, я выживу и даже смогу победить Маалу. Но что потом? Я никогда не задумывался об этом, постоянно куда-то спеша, вынужденный использовать каждую минуту для того, чтобы стать сильнее. Но когда сильнее становиться уже будет некуда?

Ответ, как ни странно, нашёлся сам собой.

Бог. Я стану богом. И не потому, что меня привлекало могущество, хотя не без этого.

Мне хотелось начать свою историю заново. Не быть попаданцем-землянином, не быть Алистером-уборщиком, спасителем Хейхи или кем ещё. И почему-то я был уверен: став богом, я получу своё новое начало.

А потом?

Посмотрим.

Пока что мне нужно было выжить.

Спустя, казалось, целую вечность, боль, наконец, начала стихать, и белизна вокруг постепенно сменилась знакомой картиной: Солнце надо мной, защищающее от атак невероятно сильной серой твари и рядом — стальной кокон с уже неживым царём мудрости внутри.

Вот только я уже был не тем, кто с трудом выдерживал атаки серого монстра.

Моя душа, слившись с душой Агура, увеличилась ещё минимум десятикратно. Воспоминания, навыки и опыт, принадлежавшие величайшему магу в истории Хейхи, избранному семи богов, царю мудрости, наполняли голову.

Как и с Бафометом, я мог провести чёткую границу между своей памятью и памятью Агура. Но, в отличие от Зла извращённого разума, пытавшегося захватить и поглотить меня, Агур отдал мне свою душу добровольно, использовав при этом свою внеранговую магию.

А потому процесс «ассимиляции» не занял и секунды, и был куда более полным и подробным, чем с Бафометом. Если от последнего мне досталось скорее нечто наподобие 5D-кино, то жизнь и прошлое царя мудрости я почти в буквальном смысле прочувствовал на своей шкуре.

По-настоящему поразительный опыт более чем двух тысяч лет жизни, наполненный исследованиями мира, магическими экспериментами и невероятными встречами, влился в меня, пронёс сквозь себя за считанные мгновения, и оставил, полным совершенно иных мыслей и пониманий.

И это было только началом. Вместе с душой Агура я получил и его гримуар, а внутри гримуара обнаружилась уже виденная мной структура из десяти сложенных конусом магических кругов.

Не думал, что у царя мудрости действительно получится оставить мне свои круги маны. Но теперь, зная его воспоминания и мысли, я уже мог сказать, что это — всё-таки не сами круги.

Агур, запрятав его внутри энергетической структуры гримуара, передал мне только, образно говоря, остов кругов, на который, чтобы получился полноценный магический круг, будто мясо на кости, нужно было ещё налепить ману.

Тем не менее, даже это был невероятный подарок. Потому что саму энергию я мог получить из гримуара, а вот каркас имел куда более важное применение. С его помощью я должен был прорваться к уровню архимага.

Время уже возобновило свой ход и сверху прилетел очередной удар от серой твари, и почти следом же на Солнце обрушился шквал атак от остальных серых, наконец меня догнавших. Но сейчас я просто купался в океане энергии, на которую распадался гримуар полубога, и поддерживать щит в таком состоянии было куда проще.

Однако рассусоливаться всё равно было некогда, и с возможными рисками такого полевого прорыва оставалось только смириться.

Не собираясь тратить время на подготовку и аккуратность, я, сжав покрепче зубы, со всей силы вогнал каркас десяти кругов маны в свой магический диск.

Сердце зашлось от сильнейшей боли, но по сравнению с агонией души это был детский лепет. Просто проигнорировав готовое в любой момент взорваться сердце, я принялся вливать в диск маны энергию гримуара Агура.

Мне нужно было, чтобы его круги, десять кругов архимага, полностью растворились внутри моего диска, насильно выталкивая меня на следующий уровень. Так что маны я не жалел, тратя лишь треть на поддержание щитов Солнца и Луны, а всё остальное инвестируя в скорейший прорыв.

И вот, сначала едва заметно, но с каждой секундой всё быстрее и быстрее, десять сияющих колец начали растекаться, терять очертания, сплавляясь с окружающим их диском.

Первым полностью исчез самый маленький из кругов. А затем они, будто под тиканье метронома, начали исчезать один за другим. Два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять…

С каждым новым остовом круга, слившимся с моим магическим диском, я ощущал всё бо́льшую и бо́льшую завершённость. Один круг или девять — было не так важно, но чем больше их было, тем ближе маг оказывался к идеальной гармонии уровня архимага.

Вот, самое широкое десятое кольцо окончательно потерялось в окружающей её мане. И в ту же секунду из моего сердца, будто от брошенного в воду тяжёлого булыжника, по всему моему телу, разуму и душе, начали расходиться могучие волны.

Я уже испытывал это дважды, один раз за Бафомета, и один раз за Агура. Но всё-таки в своём собственном теле это были совершенно иные ощущения.

Невероятный комфорт наполнил всего меня целиком. Я будто плавал в тёплом молоке, без веса, без мыслей, без тревог и забот. Полное перерождение всего естества, от сердца дошедшее до пальцев ног, самых глубоких областей разума и всех потаённых уголков души.

Закрывая глаза, я ещё оставался человеком. Но теперь, открыв их, я уже был чем-то большим.

И даже не в уровне архимага было дело. Я почувствовал то, о чём говорил Агур. Связь между моим диском маны и внеранговыми заклинаниями в моём гримуаре, которая вела к уровню бога.

Вот только, в отличие от того, что я ощущал в воспоминаниях царя мудрости, моя связь была будто бы незавершённой. Даже если бы я попытался объединить божественную магию с диском маны прямо сейчас, ничего бы не произошло, я был уверен в этом на сто процентов.

Это было странно и это надо было изучить подробнее, однако, определённо, не сейчас и не здесь. Подхватив стальной кокон, в котором находилось тело Агура, я, продолжая защищаться Солнцем, взлетел вверх, а потом, не обращая никакого внимания на атаки серых, бросился в сторону Хейхи.

В спину мне неслись десятки мощнейших заклинаний. А та могучая тварь, что едва не вбила последний гвоздь в крышку моего гроба, бросилась вдогонку, умудряясь поспевать даже за скоростью Крыльев Семи Ветров.

Однако, хотя у меня до сих пор не было уверенности в победе над ней, от того, чтобы сбежать, меня уже ничего не удерживало. И даже бросившийся в какой-то момент мне на перехват другой такой же могучий серый погоды не сделал.

Да, возможно, вечно убегать от них я бы и не смог. Но вечно мне и не требовалось.

Шестьсот плюс-минус километров до границы Хейхи я преодолел всего за пару минут. А когда снова оказался между зелёным и синим, серые отстали.

Может быть на территории Края, обладая почти бесконечным арсеналом магии они и были сильнее меня, но в Хейхе, с одними только пепельными лучами, быстро распрощались бы со своими подобиями жизней.

Оглянувшись на чёрно-серый мир Края, я приземлился и, рухнув прямо на траву, позволил себе глубоко выдохнуть.

Выжил. Я выжил.

И не просто выжил, но и в одночасье стал архимагом, и при том, вероятно, сильнейшим во всей Хейхе. До уровня Агура мне было ещё далеко, но тут уже вопрос был лишь об объёмах энергии, которую я теперь мог копить почти бесконечно.

Впрочем, даже не это было самым важным. Обладая воспоминаниями Бафомета, я бы смог стать архимагом в любом случае. Куда более невероятным приобретением стала душа Агура, и его воспоминания.

Не в силах сдержаться, я довольно расхохотался. Память величайшего мага, и величайшего исследователя. Да, только теперь, получив воспоминания Агура, я смог в полной мере прочувствовать, каким на самом деле гением был Бафомет.

Даже спустя две тысячи лет жизни и накопления знаний царь мудрости всё равно не мог сравниться со Злом извращённого разума в вопросе понимания свойств и законов магии. Если бы не его характер, то, без всяких сомнений, избранным семи богов стал бы именно Бафомет.

Тем не менее, память Агура, разумеется, не была ни разу бесполезной. Достигнув уровня полубога и став куда сильнее, чем был, когда пленил Бафомета, он успел исследовать каждый уголок Хейхи.

Во время, когда серые ещё не были так активны, он обыскал весь Край в поисках подсказок для понимания, чем Край, собственно, являлся. Он побывал везде на Хейхе, а когда неисследованных земель не осталось, отправился изучать окружающий Хейху океан.

Благодаря магии царь мудрости погружался на невероятные глубины, встречая там чудовищ, с которыми даже ему было трудно сладить. А затем, облетев планету, добрался до огромного, даже больше Хейхи, континента, полностью заселённого монстрами.

Он спускался в жерла вулканов и взлетал в космос, и хотя с каждым прожитым веком оставалось всё меньше и меньше существ, способных составить ему конкуренцию, Агур продолжал практиковаться в боевой магии. Потому что знал, что однажды ему придётся схлестнуться в битве с серыми и Маалой, а потом, став богом, отправиться прочь из Хейхи к новым мирам и свершениям.

И всё это, весь его поразительный опыт, все мысли и всё мастерство, досталось мне. Уйдёт немало времени, чтобы я смог полноценно использовать все навыки Агура так, как если бы они действительно были моими. Но это был вопрос месяцев, в крайнем случае лет, но никак не веков и тысячелетий.

Вот только ещё большой вопрос: были ли у меня эти месяцы и годы? Тяжело вздохнув, я встал и подошёл к стальному кокону.

Убрав магию Вечного оружия, я сел перед телом царя мудрости. Его состояние оставляло желать много лучшего, из-за атак сильнейшего серого, как он и говорил, все его раны не только открылись, но и стали выглядеть намного хуже, чем даже когда я его нашёл.

Тем не менее, сделать сейчас с этим я ничего не мог. И вместо того, чтобы напрасно оплакивать тело, о котором у меня было столько крайне подробных воспоминаний, я достал из кармана царя мудрости ту самую ржавую железяку, получение которой стоило ему жизни.

Ни опыт Агура, ни знания и понимание Бафомета не могли помочь мне понять, что это такое. И подавляющее большинство жителей Хейхи без всяких сомнений заявили бы, что это — просто кусок металлолома.

Однако аура, что я ощущал от железяки, совершенно точно была настоящей. А когда я попытался поцарапать её Вечным оружием, и даже ржавчину не повредил, стало понятно, что эта штука и приманкой тоже вряд ли была.

При этом мана проходила её насквозь, как и обычное железо. Да и Чистый разум помимо уже знакомого ощущения собственной ничтожности перед лицом невероятной силы больше не показывал ровным счётом ничего.

Хмыкнув, я спрятал железяку уже к себе в карман, после чего поднялся, поднял тело Агура на импровизированные носилки из Вечного оружия, и, взлетев, двинулся в сторону Вирсавии.

Одуванчик, принявший из моих рук тело царя мудрости, не удержался и пустил слезу. Странно и как-то неестественно было видеть Олдреда Тёрнера, которого я не воспринимал иначе как мудрого старого лиса, плачущим.

Но по воспоминаниям Агура было понятно, почему Одуванчик настолько расчувствовался. Как и мы с ним, он познакомился с царём мудрости ещё совсем юным, и Агур стал для молодого Олдреда объектом фанатичного поклонения.

Повзрослев, став архимагом самостоятельно, а потом и постарев, Одуванчик поумерил свой пыл. Но для него царь мудрости всё равно оставался фигурой, по важности не уступающей родителям.

Так что говорить ему, что душа Агура теперь была во мне, я не стал. Одуванчику стоило оплакать и похоронить своего учителя и кумира, а не вглядываться каждый раз в моё лицо, пытаясь найти там того, кому он так яро поклонялся.

Достаточно было того, что я сказал, что царь мудрости пожертвовал жизнью, чтобы я мог спастись и доставить из Края в Хейху его тело и таинственный артефакт. Чем была железяка, Одуванчик, естественно, тоже был не в курсе.

Бунт в столице уже был подавлен, однако по всей Вирсавии ещё оставалось немало мест, где требовалось вмешательство. И так как Одуванчик оставался в роли защитника столицы и самой Башни Магии, я решил, прежде чем отправляться в Халлу за избранными и Негасимой Свечой, навести порядок в стране.

Тем не менее, ещё до того мне нужно было сделать ещё кое-что.

Квадратный двор с пятиэтажной белой Башней Магии, самой первой, созданной лично Агуром. А рядом с ней, под древним сливовым деревом, сидящая, вытянув одну ногу, подогнув втору, положив левую руку на колено, а в правой держа каменный гримуар — статуя царя мудрости.

Именно отсюда, пожалуй, начался мой путь к роли спасителя Хейхи. Да, Бафомета я встретил в его подземелье.

Но, если бы не захотел заполучить гримуар Агура, который тот всегда держал спрятанным внутри статуи, то не узнал бы о том, что царь мудрости отправился за Край, не получил бы Лемегетон и не заразился бы мыслью о том, что нужно скорее что-то делать, чтобы этот мир в итоге не канул в небытие.

Присев перед статуей, я положил руку на каменный гримуар. Если бы я теперь использовал Печать Соломона — то гримуар показал бы мне всё те же строки с предупреждением о надвигающейся из-за Края угрозе.

Однако на моей ладони зажёгся другой символ. Ну кто бы мог подумать, что царь мудрости создаст один из важнейших своих тайников так, чтобы открыть его можно будет только Сигилом Бафомета?

Сигил вспыхнул и потух. И каменные страницы гримуара тут же начали перелистываться, пока, наконец, открытая на середине книга не закрылась и мне не показалась обложка, до этого опиравшаяся на бедро статуи.

На ней, будто часть скульптуры, был вплавлен в камень узкий обруч минималистичного дизайна. Протянув руки, я аккуратно выдернул обруч из креплений и, хмыкнув, надел себе на голову.

Безымянное творение Агура, предназначенное, как несложно догадаться по способу открытия тайника, для его главного друга. Царь мудрости хотел использовать его, когда найдёт способ отменить магию Жертвы земли небу, превратившую Бафомета в духа.

Обруч, созданный с использованием всего понимания Агура о магии души, стабилизировал душу, успокаивал разум, а также обладал крайне мощными исцеляющими свойствами. Таким образом царь мудрости надеялся, сохранив Бафомету свободу, избежать повторения истории со Злом извращённого разума.

Возможно, это действительно сработало бы. Психопатия Бафомета, отрезавшая для него все человеческие эмоции, всё-таки была далеко не нормой, и обруч, в принципе, мог бы как-то её исцелить. С другой стороны, далеко не факт, что подобное вообще можно было считать «повреждением» или «болезнью», так что шансы были не то, чтобы большими.

Впрочем, правду узнать уже всё равно было невозможно. А мне обруч должен был пригодиться, чтобы разобраться с единственным моим внеранговым заклинанием, которое я до сих пор так ни разу и не применил.

Тёмная душа появилась в результате скрещивания Поцелую Маалы с Бескрайним разумом Дьявола и ещё несколькими схожими заклинаниями. Я надеялся таким образом хотя бы понять, что эта магия вообще из себя представляла, но вместо привычного контура я всё равно видел серость.

Однако это была одна из двух возможных причин, препятствующих моему обожествлению, так что с этим надо было разобраться в любом случае, рано или поздно. И лучше было это сделать до отправления обратно за Край, на этот раз уже не со спасательной, а с карательной миссией.

На этом мои дела в Башне Магии на данный момент были завершены. Кивнув ожидавшему меня Одуванчику, я уже хотел выдвигаться на подавление восстаний, когда мир вокруг в очередной раз окрасился в белоснежный цвет.

— Как вы?

Я ожидал, что боги со мной свяжутся после настолько важных событий.

— Как мы и думали, смерть Агура сказалась на всех нас, — раздался в пустоте голос Замхура. — Мы не виним тебя, знаем, что ты сделал всё что мог. Но в бою с Маалой теперь от нас будет мало прока ещё по крайней мере пару веков.

— Веков⁈

— К сожалению. Тем не менее, есть и хорошие новости.

— Да, это было бы очень кстати.

— Маала предложила перемирие.