Крафтер (СИ)

Глава 15

После встречи со строителями я сразу же направился в свой кабинет. Григорий, заметивший мое направление, увязался следом. Как раз-то он мне и был нужен. Мне хотелось навести порядок в бумагах и долговых расписках.

Кабинет встретил меня угрюмой стариной. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь потрескавшиеся витражи, рисуя на дубовых панелях кроваво-багровые узоры. Тяжёлые портьеры, некогда алые, теперь напоминали запёкшуюся кровь. Воздух густел от запаха старого пергамента, воска и чего-то кисловатого.

— Начинаем археологические раскопки, Гриша? — я швырнул первую попавшуюся мне пачку документов на резной стол, отчего в углу взметнулось облако пыли.

Дворецкий вздрогнул. Его тень на стене изгибалась гротескно, будто пыталась сбежать от этого задания.

— Согласно привычке вашего покойного отца, все долговые обязательства хранятся в верхнем ящике секретера, — пробормотал он, тыча тростью в чудовище из красного дерева с десятком потайных отделений.

Я потянулся к этому «коробу». Дерево застонало, когда я потянул за ручку. Ящики один за другим стали выдвигаться сами, выплёвывая кипы пожелтевших бумаг. Один документ, обёрнутый в красный шёлк, упал к моим ногам.

— «Договор о вечной верности и выплате десятины… подписано в лето 7432 от Сотворения Мира…» — прочёл я вслух, разворачивая пергамент. — Интересно, этот долг ещё актуален? Кто наш кредитор? Кому мы клялись в верности?

Григорий побледнел, будто увидел призрака:

— П-пожалуйста, господин, не порвите… Это договор о верности императорскому дому!

Я фыркнул, швырнув пергамент обратно в ящик.

Спустя несколько минут мы уже сидели по колено в бумажном море. Каждая папка преподносила сюрпризы:

— Счёт за поставку артефактной кольчуги ко двору Николая IV: «Экземпляры оказались плохого качества и склонными к окислению, уплатите штраф в 20 000 ₽ за невыполнение надлежащих условий.»

— Исковое заявление от гильдии алхимиков: «Артефактные нагревательные колбы потрескались по дороге. Уплатите штраф в размере 10000 ₽ за порченный товар и наши издержки.»

— Претензия от какого-то сибирского дворянина: «Несанкционированная вырубка высококачественной лиственницы в количестве 100 штук. Уплатите штраф в размере 100000 ₽»

— Вот это экземпляр! — я расстелил на столе карту размером с парусник. Чернильные линии извивались, образуя контуры поместья. — «Залоговая расписка 2025 года. В случае невыплаты 250 000 рублей…»

— … права на Морозовку переходят Караваеву, — закончил Григорий, нервно поправляя пенсне.

— Караваев… Кто он?

— Бизнесмен. — кивнул дворецкий. — Самый влиятельный в Крыму.

— Хм… — не вдаваясь в подробности, ухмыльнулся я. — Мои предки были весёлыми ребятами, которые наворотили тут дел. Придется исправлять. — проворчал я, сворачивая папку. Лист острым краем оцарапал мне палец.

Когда солнце за окном перекатилось в зенит, мы добрались до других долгов. Папка с гербом князя Воронцова излучала холод — лёд кристаллизовался на её металлической застёжке.

— Три миллиона. Срок — два месяца. — я провёл ножом по замку, и тот зашипел, как раскалённое железо в воде. — Интересно, что будет, если просрочим?

Григорий достал из жилетного кармана смятый листок:

— Это потомственные боевые маги воды и льда. Очень могущественный род. По статье 15 Уложения о дворянских долгах…

— Выбрось эту ерунду, — я выхватил у него бумагу. И прикипел взглядом к тексту: «В случае неуплаты: конфискация имущества, лишение титула, передача должника в тюрьму для бывших дворян.»

— Оригинально, — я дунул на документ. — Ты мне несколько минут назад говорил, что кто-то давно желает выкупить наше поместье с деревней. Кто наш «доброжелатель»?

Дворецкий достал фотографию: мужчина в костюме-тройке, с суровым лицом и холодными глазами.

— Не думаю, что это совпадение, но всё тот же Глеб Караваев. Владелец очень многих предприятий и заводов. — Григорий понизил голос, хотя мы были одни. — Говорят, его люди «убеждают» должников через… как бы это сказать… телесные аргументы.

На фотографии Караваев вдруг подмигнул. Или мне показалось? Я швырнул снимок на стол и принялся дальше разгребать бумаги.

Когда часы пробили шесть, я наконец поднялся из-за стола. Ноги онемели, в глазах плавали безжалостные цифры. Даже Плюм, обычно неугомонный, спал клубком на бюсте Данте, пуская пузыри из сизого дыма.

— Итак, резюме, — я пнул ногой гору документов. — Долги дворянам, аппетиты мафиози, и пара десятков мелких кредиторов…

Григорий, бледный как мел, кивнул:

— В точности.

— Значит, план такой, — я подошёл к окну, глядя на тёмный лес. Где-то там, за ним стоял Севастополь с его барами и набережными. — Сначала разбираемся с Караваевым. Потом с Воронцовыми. И далее — по порядку…

Я хрустнул шеей и потер лоб. Голова гудела, будто в ней танцевали големы с молотами. Даже Плюм косился на меня с укоризной — его хвост нервно подрагивал.

— Всё, Гриша, — махнул я рукой. — Если ещё минуту проведу среди этих бумаг, превращусь в архивную пыль.

Дворецкий поправил очки, за которыми прятались глаза, похожие на два потухших фонаря. Его голос дрогнул:

— Куда изволите? В портал? На охоту? Или… — он замялся, словно боялся произнести слово «бар».

— В город. Отдохнуть.

— От… отдохнуть? — Григорий произнёс это так, будто я объявил о полёте на Луну. — И это при таких-то долгах⁈

Не дожидаясь других комментариев, я схватил с вешалки плащ и отправился во двор. Воздух пах дождём, морем и обещанием свободы.

Бросив взгляд на два мотоцикла под навесом, я не сдержал улыбки. Оседлав своего старого друга, я повернул ключ зажигания.

«Громлей-Дэвидсон» взревел, срываясь с места так, что гравий под колёсами взметнулся фейерверком. Ветер выбил из головы остатки сонливости, но не смог смыть усталость — она висела тенью, как назойливая муха. Городские огни Севастополя мерцали вдали, словно россыпь украденных звёзд.

Спустя несколько минут я уже был в городе. Проезжая мимо площади Игнатия, я резко затормозил. На стене старинного здания с колоннами, напоминавшего замок из сказки, алела афиша:

«Театр 'Зеркало души». Вечерний спектакль: «Сны в летнюю ночь». Начало в 19:00.

Рядом висел портрет актрисы — женщина с лицом, словно высеченным из мрамора, и глазами, в которых тонули целые миры. Надпись гласила: «Людмила Вересова — Титания, королева фей».

— Театр… — пробормотал я, ощущая странное покалывание в груди. В моём мире такого не было — лишь бродячие труппы, разыгрывавшие похабные сценки на ярмарках. Но здесь…

Плюм, превратившись в крохотного дракончика, уселся на руль и фыркнул дымом в сторону афиши.

— Не нравится? — я ткнул его в брюшко. — А я пойду. Может, научишься ценить прекрасное.

Театр «Зеркало души» напоминал гигантский ларец, забытый древним магом. Готические шпили впивались в небо, словно пытаясь проткнуть саму ночь. У входа стояли две каменные гарпии — их крылья были сложены, а в пустых глазницах горели синие огоньки. Билетёрша в чёрном платье с кружевным воротником протянула мне программу. Бумага пахла полынью.

— Осталось последнее место. Первый ряд, номер семь, — сказала она, и её голос звучал так, будто доносился из-под земли. — С вас 100 рублей.

Я перевел деньги и прошел внутрь.

Нужный мне зал встретил меня гулом, напоминающим шум подземной реки. Хрустальные люстры, подвешенные к потолку в виде созвездий, мерцали тусклым светом. Бархатные кресла, вышитые серебряными нитями, тихо посрикпывали между собой, когда я прошёл к своему месту.

Рядом сидела старуха в вуали, от которой пахло ладаном и скорой смертью. Она повернула ко мне лицо, покрытое паутиной морщин:

— Вы новенький. Интересно, долго продержитесь?

— До конца спектакля, надеюсь, — ответил я, но она уже отвернулась, зашептавшись с мужчиной, сидящим рядом.

Занавес поднялся с шелестом крыльев гигантской бабочки. Сцена погрузилась в синеву лунного света. Титания вышла из тумана. Людмила Вересова. Её платье, сплетённое из серебряной паутины и звёздной пыли, переливалось тысячами оттенков. Голос — колокольчик, упавший в родниковую воду:

— «Спор, раздор, коварство — всё это бури в нашем летнем сне…»

Я замер. Это была не игра. Это была магия.

Шут, прыгавший за ней, оказался не человеком — его лицо менялось с каждым смехом: то юноша с ямочками, то старик с лысым черепом. Он швырял в зал шарики света, которые взрывались тихим смехом, оседая на плечах зрителей.

— «Любовь глазами дурака видит то, что является обманом!» — крикнул он, и фраза ударила меня в грудь, как забытое заклинание.

Оберон, король фей, появился в вихре осенних листьев. Его плащ был сшит из шкур загадочных зверей. Когда он произнёс: «Сердце — лучший компас в мире иллюзий», воздух сгустился, и я увидел… себя. Себя из прошлого: артефактора, швыряющего руны в лицо врагам, но теряющего что-то с каждой победой.

Во втором акте случилось необъяснимое. Когда Титания влюбилась в Сумеречного Принца, зал наполнился запахом роз. Актриса обняла возлюбленного.

— Это же… какая-то феерия, — прошептал я, чувствуя, как Плюм дрожит у меня в кармане.

Старуха рядом захихикала:

— Они всегда платят цену. Играющие в любовь всегда страдают.

На сцене зажглись звёзды — настоящие, вырванные из небесной вышивки. Одна упала в зал, прожгла бархат и застряла в полу, шипя. Никто не шелохнулся. Так было задумано.

Финал обрушился как гроза. Титания, Оберон, шуты и жертвы сплелись в танце, где каждый шаг был проклятием или благословением. Когда занавес упал, я сидел, вцепившись в подлокотники. Ладони были мокрыми, в ушах звенело.

— Система Станиславского, — прошептала старуха, исчезая в толпе. — Они не играют. Они проживают.

Духовные силы, истощённые порталами, наполнились вновь — но не магией, а чем-то иным. Горячим, живым, пульсирующим. Это был катарсис!

В гардеробе ко мне подошёл человек в изысканной и утонченной маске. Его голос звучал, будто сквозь слои воды:

— Вам понравилось?

— Это был не спектакль. Это… ритуал, — искренне сказал я, замечая, как тени под его маской шевелятся.

Он рассмеялся:

— Всё, что истинно, — ритуал. Завтра приходите на «Гамлета». Призрак обещает быть… очень убедительным.

На улице я долго смотрел на афишу. Идея родилась внезапно, как вспышка! Маска, усиливающая своего обладателя, катализатор магии и физических способностей. Но не простая — артефактная… Вот почему я всегда любил культурные мероприятия. Они не только питали душу силами, но и приносили вдохновение!

Плюм вылез из кармана, чихнул и показал мне язык.

— Не нравится? — я потрепал его по загривку. — Зато теперь я знаю, какой аксессуар смогу тебе сделать.

Но это позже. Сейчас я был просто зритель, а не творец. Мне захотелось промочить горло.

Кабинет Медведя напоминал логово спящего дракона. Алые шторы, сшитые из шёлка, выкраденного из императорских складов, поглощали свет, оставляя комнату в кроваво-багровых сумерках. На стене висел портрет самого хозяина: лицо, изрезанное шрамами, широкий подбородок, синие глаза, сломанный в нескольких местах нос. А под ним висела золотая табличка: «Пётр Медведев. Тот, кто задаёт вопросы». В углу стояло чучело грифона, пойманного в портальных дебрях, а на столе покоилась забитая окурками пепельница.

— Кто этот придурок, который защитил портного? — Медведь ударил кулаком по мраморной столешнице. Звук эхом разнёсся по комнате, а тени на стенах зашевелились.

Двое бандитов, сидевших на кожаном диване, ёрзали. Первый — Борщ, с вывихнутой рукой, хрипел, вытирая пот с лица, покрытого синюшными пятнами:

— Барон на чёртовом «Громлее». Ругался, как извозчик, а бил… — он сглотнул, поглядывая на портрет босса. — Будто десять чертей в нём сидели!

Второй, по кличке Клык, с синяком под глазом, похожим на созвездие, добавил:

— Даже Сеньку-Огнедышащего уложил! Тот перо из кармана вынул, а этот… этот… — он замолчал, увидев, как Медведь медленно поднимает руку.

Хозяин кабинета щёлкнул пальцами. Сигара в его зубах вспыхнула синим пламенем — слабый трюк пироманта-недоучки, но эффектный.

— «Этот»… — Пётр выпустил дымовое кольцо, которое превратилось в змею и обвило шею Клыка. — … устроил цирк в моём городе. И теперь вы, сопливые, приползли с пустыми руками?

Тень за спиной Медведя шевельнулась. Из неё выступила фигура в плаще с капюшоном. Это был Челюсть, правая рука авторитета. Его лицо скрывала железная маска.

— Вы должны были трясти портного, когда все посетители покинут его лавку. — прошипел Челюсть. — Неужели так трудно следовать инструкциям⁈ Теперь у нас появились репутационные издержки из-за ваших стараний. Придется исправлять.

Медведь встал, раздвигая плечи, как бревна.

— Барон, говорите? — он подошёл к аквариуму, где плавали золотые рыбки. — А фамилию его вы не узнали случайно?

— Нет, босс. Только запомнили печатку на родовом перстне. — морщась, ответил Борщ.

— Говори. — отправив щепотку корма в аквариум, буркнул Петр. Рыбки метнулись к поверхности, чтобы проглотить самые лучшие хлопья.

— Двуглавый орел, сжимающий магический кристалл.

— А вот это уже интересно. — Медведь повернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый слабый огонёк — жалкие 10 % магического потенциала, но достаточные, чтобы раскалить цепочку на шее подчиненного докрасна. — Напомните ему, что в моём городе я — закон. Если он маг, устроим ему магию свинца. Если чёрт, пригласим в гости настоящих демонов.

Челюсть кивнул, и его тень поползла к двери.

— У него есть слабость, — добавил Петр, вдруг ухмыльнувшись. На стене за его спиной проступили подвешенные на гвоздиках перстни других слабых родов. — У всех есть. Найдите её. Или станете новым декором для моего кабинета.

Борщ и Клык переглянулись. Они знали, что Медведь не шутил. У него вообще не было чувства юмора.

— Мы… мы всё узнаем, шеф, — выдавил один из них, низко кланяясь.

Когда они вышли, Петр подошёл к окну. Внизу, в тумане, мерцал город — его шахматная доска. Он достал из сейфа чёрный кольт, подарок Караваева, и прошептал:

— Новый игрок появился… Пора стереть его с доски.

После спектакля меня потянуло в бар. Не из-за жажды виски — скорее, из желания проверить, осталось ли во мне что-то человеческое после часов, проведённых среди проклятых пергаментов. Питейное заведение с незамысловатым названием «Ёрш и бочка» встретило меня густым дымом, въедающимся в лёгкие, и запахом дешёвого виски, смешанным с водой. На пороге я замер, вдыхая этот коктейль. В театре пахло воском и гримом, здесь же — дракой и смехом.

«Контраст», — подумал я, ловя взгляды, полные агрессии. Эти лица напомнили мне простейших големов: пустые глаза, угловатые формы.

Плюм, притворившийся браслетом на моём запястье, дёрнулся. Его звенья чуть зашевелились. В углу, за стойкой, висело зеркало в раме.

— Виски. Со льдом, — бросил я бармену, человеку с лицом боксёра-пенсионера. Его левый глаз был мутным, правый — оценивающим.

Пока он наливал, я окинул взглядом зал: в углу дремал здоровенный лысый мужик в черной футболке, на месте его правой кисти торчал встроенный протез-клинок. У стены сидела девушка с темными волосами и делала себе расклад на картах. За бильярдным столом двое мужчин в кожаных куртках потягивали пивко.

«Обычный вечер», — усмехнулся я про себя. Виски пахло резко. Я сделал глоток — жидкость обожгла горло.

Не успел я опустить стакан, как свет в баре померк. Три фигуры нависли за моей спиной. Я обернулся.

Передний, здоровяк с татуировкой паука на шее, облокотился на стойку и упер в меня злобные бычьи глаза.

— Эй, красавчик, — голос звучал хрипло. — Ты не здешний. А у нас тут за вход платят.

Я медленно повернулся, оценивая их: Первый — «Паук». Мускулы наращены зельями — вздутые вены на шее. Слабое место: печень. Второй — худой, с ножом за поясом. Руки дрожат. Левый глаз — бельмо. Третий — за спиной. От него пахло луком и выпивкой.

— Платят? — я приподнял бровь. — А где касса?

— Вот она! — «Паук» ткнул пальцем в свой жилет, затем свистнул. На звук в бар вошли еще люди. Краем глаза я узнал в них своих старых знакомых. Это были те верзилы, что пытались обчистить портного. Моего портного!

Но не успел я порассуждать, как мои мысли прервал кулак, летящий в лицо. В последний момент я заметил ржавое шило в руке нападавшего. Это был тот, что оказался за моей спиной. Он хотел все решить одним ударом, только вот я был артефактором, а мы с пеленок учимся сражаться.

В общем, я с легкостью увернулся. Руны усиления на запястьях вспыхнули. Энергия влилась в мышцы. Я отошел от стойки и поймал его руку, провернул — хруст костей заглушил стон. Игла упала на пол, и Плюм проглотил её, мгновенно растворив в желудке.

На спине под рубахой запылал еще один глиф, который отвечал за реакцию и скорость. Второй бандит метнул нож. Я поймал его в воздухе и воткнул лезвие в дерево стойки. «Паук» решил садануть меня по лицу, но я шагнул влево, ударил ребром ладони в колено — сустав треснул. Крик боли оглушил уши.

Третья руна выносливости активировалась на затылке. Я почувствовал ее тепло.

Третий, любитель лука, вынырнул из-за стола. В руках у него мелькнул кистень. Гад стал раскручивать цепь, метя мне в голову.

«Слишком медленно», — мелькнуло в моей голове, когда заостренный грузик устремился в мою сторону.

— Урок, парни, — проворчал я, ловя грузик рукой. — Никогда не лезьте к профессионалам.

Любитель лука ахнул, когда я швырнул снаряд обратно. Он взорвался у ног бедолаги и того впечатало в ближайшую стену.

В помещении начался хаос. Стулья попадали. Великан с крюком зарычал, но Плюм, приняв форму крысы, вцепился ему в пятку. Карты девушки посыпались на пол.

— Эй, барон! — крикнул кто-то с балкона.

В меня полетела бутылка. Но я поймал её и разбил о край стола. «Почему я это делаю?» — мелькнула мысль, но тело действовало само. Годы тренировок взяли верх.

«Паук», истекая кровью, попытался достать пистолет. Я выбил оружие, схватил его за шиворот и пригвоздил головой к стойке.

— Кто вы? Кто послал? — спросил я.

Он плюнул мне под ноги. Я ударил его розочкой в плечо и саданул головой в переносицу. Бугай рухнул на пол, как подкошенный. Выбесил, что поделать…

— Я их босс! — прозвучало из-за спины.

Я обернулся и увидел старых приятелей из ателье. Их возглавлял какой-то здоровенный мужик. Он щелкнул пальцами, и все в баре вмиг успокоились.

— Ты перешел нам дорогу. Мало того… Ты заявился в наши владения… В наш бар. — продолжал вещать силач.

От него слабо пахло магией. Похоже он был одаренным, но каким-то дефектным и очень слабым. Но самомнения ему было не занимать. Никогда не любил пижонов, ибо сам таковым являлся…

— Отлично! — улыбнулся я и приказал Плюму вырубить троицу спутников моего будущего собеседника. Мой питомец стрелой метнулся к противникам, ему хватило одно разряда молнии, чтобы те попадали со взъерошенными волосами на пол.

Главарь попытался использовать магию огня, но я мгновенно сократил дистанцию и с вертушки ударил его в живот. Он отошел на несколько шагов назад, но в его руке вспыхнул огненный шар.

Наложив руну антимагии на руки, я схватил гиганта за запястье и потушил его пульсар одной волей. Он недоуменно посмотрел на свою ладонь, где только что тлело заклинание, затем перевел взгляд на меня.

— Как⁈

— Фокус-покус… — хмыкнул я и прямым джебом в челюсть пригласил его на свидание с половицами.

Каких-то две минуты, и на полу лежали все. Я отряхнулся, допил виски и пнул «Паука». Посетители бара смотрели на меня, как на человека, который только что подписал себе смертный приговор. Но мне было плевать. Я, конечно, любил добрую драку, но эти парни испортили мне настроение. Убивать их не было смысла. Повсюду мелькали глаза свидетелей да и проблемы с законом мне сейчас были ни к чему. А вот истребовать компенсацию за моральный ущерб я имел полное право. Все-таки дворянин!

Когда «недомаг» очнулся, я схватил его за шкирку, как котенка, и рывком поднял на ноги. Это выглядело комично, ведь со своим телосложением я ему сильно уступал. Но руны творили чудеса.

— Ты мне должен. — чеканя каждое слово, сказал я ему на ухо.

Мужик попытался вырваться и ударить меня, но я начертил на его спине руну ужаса и контроля — он стал отчаянно смиренным.

— Как кличут?

— Медведь. — словно пребывая в глубоком трансе, сказал авторитет.

— Тебе подходит. — оскалился я. — И где деньги, Михалыч?

— В подвале.

— Веди.

Спустя минуту мы уже были внизу. Подвал пах сыростью, плесенью и страхом. Стены, обитые жестью от старых бочонков, покрылись конденсатом.

— Где?

— В стене. В углу. — промычал здоровяк.

Мы подошли к указанному месту, и Медведь нажал на выступ в стене. Раздался скрежет и тайный люк открылся, явив моему взору сейф с кодовым замком.

— Открывай. — приказал я.

Михалыч послушался и ввел код. Замок щелкнул и внутри я увидел золотые слитки с клеймом Имперского монетного двора, пачки купюр, перетянутые лентами и различные драгоценности.

— Интересно, сколько душ вы загубили, чтобы набрать эту коллекцию? — спросил я Медведя.

— Много. — послушно ответил детина и отключился от моего удара в затылок.

— Компенсация за испорченный вечер, — сказал я, доставая слиток. — А ты, дружище, оказался хранителем чужого добра.

Когда последние ценности оказались в моей сумке-бездне, я бросил последний взгляд на Медведя и покинул подвал, а затем и бар. Никто не осмелился преградить мне дорогу.