Крафтер (СИ)

Глава 18

Покинув резиденцию Караваева, я твердо решил посвятить этот день своему бизнесу. Вдохновил меня человек! Что тут скажешь…

Недолго думая, я направился к артефакторам, с которыми недавно свел знакомство. Мне нужно было узнать у квалифицированных людей реальную стоимость моего продукта. Судя по реакции на мой подарок на свадьбе, спрос обещал быть более чем внушительным.

Мотоцикл был хорош тем, что на нем легко можно было объехать практически любую пробку. Так что спустя несколько минут я припарковал своего зверя.

Лавка «Тайное ремесло» встретила меня вонью плавленной меди и жженной серы. На пороге я споткнулся о ящик с ржавыми шестерёнками, а с потолка на голову свалилась связка сушёных корней, шевелящихся как щупальца. За прилавком, разбирая груду кристаллов с трещинами, копошился Степан Игнатьевич. Его борода, напоминающая всклокоченную сову, дёрнулась при моём появлении. В углу, за бочкой с гвоздями, мелькнула тень Артёмки — парнишка замер, прижав к груди обломок дедова меча, словно святыню.

— Барон! — прохрипел Степан, вытирая сальные руки о прожжённый фартук. Голос его звучал грубо, но пальцы, схватившие кольцо со стойки, едва заметно подрагивали. — Опять с пришли с наставлениями?

Я молча подошел к стойке, презрительно оглядывая полки за прилавком.

— Артефакты страсти. Нужна оценка. Мои игрушки способны пробудить желание даже у мертвецов.

— А экземпляра на руках не имеется?

— Нет. Хотел у вас узнать, сколько может стоить подобная вещь?

— Хм… — задумался старик. — Алхимики приворотные зелья продают в среднем за 5000 ₽ Все зависит от длительности эффекта…

— Пять тысяч, значит. — улыбнулся я. — Неплохо!

— Может, у вас есть какие-то предложения? — поинтересовался Степан. — Мы можем быть полезны. За определенную плату, разумеется.

Я взглянул на старого мастера с немым укором. Я понимал, куда он клонит. Он хотел поработать рядом, нахвататься у меня знаний, недоступных обычным смертным. Также его лавка, действительно, сводила концы с концами, а семья у него была немаленькая. Я понимал его. Но на это у меня пока не было времени и ресурсов.

— Может, и появятся. — на моем лице проступила многозначительная улыбка. — Но всему свое время. А пока меня ждут дела! Спасибо за помощь! Бывайте!

С этими словами я направился к выходу. И лишь за дверью, уже садясь на мотоцикл, я услышал, как Артёмка спросил:

— Дед, а он правда… Гений?

— Гений? — Старик фыркнул, но пауза перед ответом затянулась. — Думаю, его артефакты скоро будут продаваться по всему миру, а не только в нашем краю. Так что думай…

Мотоцикл взревел, заглушая конец фразы. И я отправился в свою деревню. Минуло каких-то двадцать минут, и я неспешно въехал на территорию своих владений.

Морозовка встретила грохотом кузнечных молотов. Из распахнутых дверей кузницы вырывались клубы дыма, смешанного с золотистыми искрами. Староста Семён Петрович, лицо которого покрывали глубокие морщины и слой въевшейся сажи, вытер рукавом пот со лба и махнул в сторону амбара с прогнувшейся от времени дверью:

— Готово, барин. Триста штук, как приказывали. Заготовки в виде сердец.

Я кивнул и вошел в помещение.

Внутри пахло остывшим железом и гарью. На массивных грубо сколоченных столах лежали кованые статуэтки: два сердца, сплетённых в единый виток. Некоторые изгибы были перекошены, на других металл наплывал поверх узора, образуя бугры. Я взял одну из фигурок — плохо отполированная поверхность оцарапала пальцы.

— Сойдет. Но надо было и шлифовке время уделить. — сказал я и обратился к своему вечному другу. — Плюм, зарядишь эти штуковины?

Староста посмотрел на меня, как на идиота, но ничего не сказал. Моего питомца-то он не видел.

Кот на моем плече медленно потянулся, обнажив клыки, раскалённые докрасна. Спустившись вниз, он превратился в саламандру, и пламя охватило его тело. Хвост с шипением ударил по ближайшей статуэтке. Металл задымился.

Плюм фыркнул, будто бы говоря: «Эти железяки не достойны моего внимания». Он свернулся в чёрный шар и запрыгнул обратно на плечо, опалив край рубахи.

Староста, сжимая в руках несколько фигурок, заёрзал на месте:

— Может, переплавим? Кузнецы торопились… Да и шлифовальный станок у нас навернулся.

— Форму, конечно, нужно подправить. Я дам денег на ремонт станка. Но не в этом дело. — я разжал пальцы, и статуэтка грохнулась на каменный пол. — Нужен кристалл. Тот, что сможет их заряжать…

Семён Петрович кивнул, быстро спрятав дрожащие руки за спину. Но в его глазах мелькнула радость мальчишки, что выпросил у родителей покупку новой игрушки.

Внезапно планшет задрожал в руках, передавая мелкую вибрацию сквозь прорезиненные края корпуса. Экран, покрытый сетью царапин от камней и песка, тускло светился. Голубая подсветка едва пробивалась сквозь слой потёртого защитного стекла. Я снял блокировку и увидел сообщение в приложении Клинков. Открыв его, я увидел карту. Провёл по ней пальцами, увеличивая масштаб. Изображение дернулось, пиксели на границах горных хребтов расплылись, но название «Сонный Утёс» чётко выделялось жирным шрифтом поверх топографических линий.

— Категория: С-2. Средняя угроза, — пробормотал я, больше для себя, чем для Плюма, уже свернувшегося воробьём на краю стола. — Локация: северный горный массив. Риски: нестабильная геомагия, галлюцинации, временные аномалии… Призрачные твари.

В правом нижнем углу экрана мигал значок — красный треугольник с восклицательным знаком. Я тапнул по нему, и поверх официального отчёта всплыли чьи-то неровные строки, набранные заглавными буквами: «18.10. В пещерах на Той Стороне наблюдались вспышки белого спектра, что не соответствуют параметрам стандартных кристаллов. Напоминают звёздный свет. — Костя 'Шерхан — ранг 10 — Молот.»

Плюм чирикнул, а затем превратился в ворона. Его чёрные глаза скользнули по тексту.

— Тоже думаешь, что это то, что нам надо? — усмехнувшись, спросил я его.

— Кар-р-р! — согласием ответил Плюм.

— Тогда решено! Едем.

Дав денег старосте, я вскочил на мотоцикл и понесся в сторону своего имения. Мне нужно было взять с собой трех лоботрясов, которые могли бы пригодиться в поисках нужного мне кристалла. Да и тренировать их надо было жестче! Портальная практика — что может быть лучше?

Оказавшись возле особняка и припарковав под навесом мотоцикл, я не увидел своих учеников. По идее они должны были еще охотиться на кур. В доме я тоже никого из них не нашел. Григорий, встретив меня, взглядом указал на не до конца разобранный сарай.

Склад был завален грудами снаряжения. На стальных полках, покосившихся под весом ржавых артефактов, лежали свёртки с иссохшими травами, перевязанные бечёвкой. В углу пирамидой громоздились ящики с патронами — часть этикеток стёрлась, оставив лишь пятна ржавчины. В общем, сплошной хлам.

Зубов, прислонившись к стеллажу с погнутой ножкой, жевал бутерброд. Сало выступало жирными каплями на хлебе, а его лицо, всё ещё зеленоватое после сражения с курицами, покрылось испариной.

— Ты спал хоть? — спросил я, деловито рыская в своей сумке-бездне. Перед тем, как покинуть город, я заглянул в лавку алхимиков и купил три целебных зелья. Продавец клялся, что его микстуры поднимут на ноги даже мертвого.

— Час, — хрипло ответил он, вытирая ладонью крошки с подбородка. — Пока остальные отвлекали твоего голема.

— Хм… Молодцы. И как все прошло? — оскалился я, наконец, добравшись наконец до нужных пузырьков.

— Как видишь… — проворчал в углу Волконский, обмотанный бинтами от шеи до локтя, он пытался застегнуть рюкзак. Его пальцы скользили по застёжкам, промахиваясь раз за разом. Пот стекал по вискам, оставляя мокрые дорожки в слое пыли на лице.

— Алексей, — я швырнул ему флакон с мутной жидкостью. — Выпей. Быстро в чувство приведет.

Он поймал лекарство неуклюже, едва не уронив. Пластиковый корпус сосуда громко хрустнул под его пальцами. Вручив остальным по флакону, я обвел взглядом склад.

— А где птицы?

— В другом сарае, рядом с кухней. — подал голос Павел. — Твоя повариха, Настасья, решила сегодня к вечеру несколько кур на вертеле зажарить.

— Отлично! — улыбнулся я, наблюдая, как мои ученики после нескольких глотков приходят в чувство. — Теперь отправляемся на новую тренировку!

— Уже⁈ — хором воскликнули парни.

— А вы как хотели⁈ Конечно! Мы отправляемся в портал. Только в реальных передрягах и наберетесь опыта. Так что ноги в руки и пошли!

— Такими темпами, Лев, у нас действительно яйца вырастут. — обратился ко мне Зубов. — Настоящие, стальные.

— Ожил? — я поднял бровь, разглядывая его мутные глаза.

— Есть такое. — хмыкнул граф.

— Ну, тогда вперед!

Мы вышли во двор и под слезливый взгляд Григория уселись в мою новую машину. Дворецкий достал платок и трагично высморкался, когда увидел, что я сел за руль. Махнув ему рукой на прощание, я завел «ласточку» и вдавил педаль газа в пол.

Дорога до портала прошла в усталом молчании. Парни, хоть и выпили целебные микстуры, но все равно чувствовали себя неважно. Они проспали все путешествие. Когда мы подъехали к порталу, я заглушил мотор и ехидно рявкнул:

— Ну что, принцессы, вылезайте. Веселье начинается.

У портала традиционно стояли Клинки. Трое, как горы в чёрных мундирах. Лицо первого напоминало мясо после кулачной дуэли — перекошенный нос, шрам через бровь. Он шагнул вперёд, загородив путь к порталу:

— Кто такие?

— Свои. — я показал ему средний палец с перстнем и щёлкнул планшетом, выводя на экран печать ордена. Зелёная галочка мигнула, а портал над обрывом загудел сильнее, будто разозлённая оса.

Он висел в метре от земли — сине-чёрный вихрь, высасывающий свет из воздуха. Края спирали мерцали, как проводка под напряжением, а в центре пульсировала точка, напоминающая зрачок. Павел Голицын, бледнее снега, судорожно сжал бутылку воды, которую я купил по дороге.

— Морозов… Ты уверен, что…

— Что вы вернетесь целыми? — перебил я. — Фиг знает. Но если вернетесь — однозначно станете сильнее и мужественнее.

Клинки переглянулись. Тот, что преградил мне путь, побагровел, но отошел в сторону.

— Будьте осторожны. — с угрозой в голосе буркнул другой. Им явно не нравился мой перстень.

— Ага, — улыбнулся я и направился прямиком в бездну, краем глаза отмечая испуганные лица приятелей. Они дрожали, как осиновые листья, но последовали за мной.

Портал втянул нас, как пылесос, вырвав из реальности. На секунду тело превратилось в жидкость — кости поплыли под кожей, желудок сжался в комок, а в ушах зазвучал вой, будто сто двигателей ревели в унисон. Глаза выворачивало: синева спирали сменилась вспышками кислотно-зелёного, потом чёрной пустотой. Рука, протянутая вперёд, истончилась до прозрачности, словно меня стирали ластиком.

Выбросило резко — будто пнули под зад. Я шлёпнулся на колени, вдавливая ладони в сыпучий грунт. Земля здесь была чужой: липкая, как варёный рис, и пахла серой. Воздух обжёг лёгкие — сладковато-едкий, с мятной остринкой. Плюм, вывалившийся из кармана в виде смятого носового платка, зашипел, будто говоря: «Это не туман… Это мозги набекрень».

Он был прав. В трёх шагах от нас клубилась зелёная дымка. Она стелилась по земле, как живая, обвивая камни и вылизывая трещины в скалах. Внутри мерцали крошечные искры — будто кто-то рассыпал битое стекло. Зубов, поднимаясь, чихнул:

— Чёрт, пахнет, как в лаборатории алхимика-пьяницы…

— Не вдыхай глубоко, — буркнул я, но было поздно.

Голицын уже пялился в пустоту, улыбаясь:

— Слышите? Музыка…

Никакой музыки не было. Только гул под землёй — ритмичный, как сердцебиение спящего гиганта. Волконский потрогал скалу, и та дрогнула, осветив его пальцы блёклым сиянием.

— Лев… Кажется, тут всё немного живое.

Туман сгущался. В пяти метрах уже не было видно собственных ботинок. Я выдернул из-под сапога нож, царапнул клинком по камню — искры осветили на миг пространство. В дымке мелькнули тени: слишком длинные руки, слишком много суставов…

— Надвигается херня, — прошипел я. — Держитесь ближе. И не смотрите в туман.

Но Зубов уже тянул руку к мерцанию:

— Смотрите, светлячки!

Это не светлячки. Это глаза.

Туман окончательно сгустился. Я едва различал силуэты друзей, но их голоса доносились чётко — странные, будто из другого измерения.

— Лев, ты видишь его? — Зубов стоял на коленях, обнимая пустоту. Его руки обхватывали нечто невидимое, но он гладил воздух, как будто это был огромный розовый заяц. — Он такой мягкий… И уши! Смотри, какие уши!

Голицын, в двух шагах от него, уставился в лужу. Вода была мутной, но он явно видел что-то другое.

— Ты… ты я? — он тыкал пальцем в отражение, которое не повторяло его движений. — Нет, я — это ты! Кто из нас настоящий⁈

Волконский, самый трезвый из них, вдруг заорал:

— Держи его! Держи! — он метался, пытаясь схватить невидимого врага. Его руки сжимали пустоту, но он бил кулаками, как будто сражался с тенью. — Ты думал, я тебя не вижу⁈

Я попытался их окликнуть, но голос утонул в молоке тумана. Плюм, превратившийся в огненного хорька, шипел у меня на плече:

— Они уже в его власти. Ты следующий. — прошептал кто-то мне на ухо.

Я почувствовал, как туман обволакивает разум. Края зрения начали расплываться, а в ушах зазвучал шёпот — тысячи голосов, сливающихся в один:

— Сдайся… Отпусти…

— Нет, спасибо, — не раздумывая, я царапнул себе запястье ножом. Кровь выступила мгновенно, и я начертил руну самоконтроля прямо на коже. Боль ударила, как ток, но туман отступил. Голоса стихли, а зрение прояснилось.

— Плюм, следи за ними, — я бросил хорька на землю. — Я разберусь с призраками.

Стоило мне это сказать, как из тумана выплыли они — зеленоватые неприкаянные привидения, полупрозрачные, как дым, но с когтями, которые блестели, словно отполированные лезвия. Их глаза — пустые дыры, светящиеся тусклым ядовито-зелёным светом — были направлены на моих друзей. Они шипели, как змеи, и их голоса, похожие на скрип ржавых петель, сливались в один жуткий хор:

— Живые…

Плюм, превратившийся в огненного хорька, бросился к первому призраку, впиваясь зубами в его полупрозрачную плоть. Призрак взвыл, рассыпаясь на искры, но на его место уже выплывали двое других.

— Дмитрий, шевели задницей! — крикнул я, видя, как один из призраков подбирается к Зубову. Граф всё ещё обнимал своего воображаемого зайца, улыбаясь, как ребёнок. Я швырнул нож, и лезвие, заряженное руной молнии, пронзило призрака. Тот взорвался, осыпая Зубова искрами, но тот лишь засмеялся:

— Смотри, он сверкает!

Голицын, всё ещё сражающийся с отражением, не заметил, как призрак подкрадывается сзади. Я рванул вперёд, выхватив кинжал из-за пояса друга, и вонзил его в спину твари. Призрак завизжал, но его когти уже царапнули плечо Голицына. Тот вскрикнул, но не от боли — он всё ещё видел только своё отражение.

— Алексей, держись! — Волконский, всё ещё борющийся с невидимым врагом, случайно задел меня локтем. Я едва увернулся от когтей очередного призрака.

Плюм, прыгая между призраками, выжигал их своим огнём, но их было слишком много. Они окружали нас, шипя и смеясь, как стая голодных гиен.

— Хватит! — я потянул из ножен меч и начертил на нем руну света. Вложив в этот жест все силы, я поднял клинок над головой и активировал световой взрыв. Ослепительная вспышка порвала туман в клочья. Призраки взвыли, рассыпаясь на искры.

Часть тварей уцелела, но они отступили. Обрывки тумана всё ещё висели в воздухе, как ядовитые облака. Мои друзья были в их власти: Зубов всё ещё обнимал невидимого зайца, Голицын бормотал что-то о своём отражении, а Волконский размахивал кулаками, сражаясь с пустотой.

— Плюм, прикрой меня, — я бросил питомца в сторону, где клубился туман, и он, шипя, выжег в нём дыру. Я опустился на колени, вытащил нож и начертил на земле руну очищения. Кровь из пореза на запястье капнула на символ, и он вспыхнул ярким светом.

— Просыпайтесь, идиоты! — я ударил ладонью по руне, и волна энергии рванула вперёд, сметая туман.

Зубов вздрогнул, как будто его окатили ледяной водой. Он огляделся, всё ещё держа руки в воздухе:

— Где… где заяц?

— Убежал, — я хмыкнул, поднимая его за руку.

Голицын, стоявший над лужей, резко отпрянул:

— Чёрт, это было… реально?

— Нет, — я потрепал его по плечу. — Ты просто дрался с собой.

Волконский, всё ещё сжатый в кулак, медленно разжал пальцы:

— А этот… кто это был?

— Никто, — я вздохнул. — Ты бил воздух.

Они переглянулись, бледные и потные, но уже вменяемые. Плюм, вернувшись в виде жирного кота, запрыгнул ко мне на плечо и фыркнул, мол без него все бы подохли.

— Помните девиз настоящих мужчин? — я поднял нож и указал вперёд. — Мы никогда не возвращаемся из порталов без трофеев! Идем!

Я направился в сторону высокого горного пика. Парни шагали вслед. Скалы вокруг нас напоминали гигантские зубы, торчащие из земли. Каждый шаг отдавался эхом, будто мы шли по пустому черепу. Ветер свистел в расщелинах, разнося запах серы и чего-то сладковато-гнилого.

— Лев, ты уверен, что мы идём в правильном направлении? — Зубов, всё ещё бледный, потирал виски.

— Нет, — честно ответил я, тыкая пальцем в планшет. Экран мигал, показывая слабый заряд. — Но Клинки — те, кто выжил — отметили точку с трофеями где-то тут.

Голицын, идущий сзади, вдруг споткнулся:

— Чёрт! — он поднял с земли кость. Она была чёрной, как уголь, и покрыта трещинами. — Это… человеческая?

— Была, — я бросил взгляд на груду костей, торчащих из-под камней. — Теперь просто декор.

Плюм, превратившийся в огненного хорька, нырнул вперёд и замер у входа в пещеру. Его шерсть вздыбилась, а глаза засветились тревожным золотом.

Пещера зияла чёрным зевом. Внутри пахло сыростью и металлом. Мы вошли, и свет от магических светильников выхватил из тьмы груды сокровищ: золотые монеты, ржавые мечи, драгоценные камни, рассыпанные, как конфетти. Но главное — кристалл.

Он висел в воздухе, пульсируя белым светом. Его поверхность была покрыта узорами, напоминающими звёздные карты. Каждый удар света отбрасывал тени на стены, и они двигались, как живые. Такие кристаллы обычно охраняли драконы. Но характерный запах крылатых змеев в гроте был слабо выражен, что указывало на то, что зверюга где-то охотилась.

— Вот и он, — я протянул руку и схватил камень. Бросив его в сумку, я огляделся. Кости были не просто разбросаны — они были аккуратно сложены, как трофеи. На стенах виднелись царапины — глубокие, как от когтей.

— Дракон, — прошептал Волконский.

— Да, — я кивнул. — И он явно недалеко. Поэтому собираем все, что сможем унести, и валим отсюда.

Подтверждая мои слова, земля задрожала. С потолка пещеры посыпались камни, а из глубины донёсся рёв — низкий, гулкий, как землетрясение.

— Бежим! — крикнул я и мы рванули к выходу, но дракон уже показался. Его чешуя блестела, как полированная сталь, а глаза горели ядовито-зелёным светом. Он был огромен — размером с особняк, и каждый его шаг заставлял землю трястись. Будь у меня больше духовных сил, я бы с легкостью справился с этой ящерицей, но в данный момент об этом можно было только мечтать.

— Лев, он нас догонит! — заорал Голицын, спотыкаясь о камни.

— Не оглядывайся! — я толкнул его вперёд.

Плюм, превратившийся в огненного дракона поменьше, плюнул огненным шаром в каменный свод, создавая обвал. Это должно было задержать зверюгу на какое-то время.

Спустя несколько минут мы оказались возле портала, а за спиной послышался шорох огромных крыльев и жуткое рычание.

— Быстрее! — я схватил Зубова за руку и толкнул его в спираль. Волконский и Голицын прыгнули следом.

Дракон взревел, спикировал вниз. Его когти оцарапали землю в метре от нас. Плюм, шипя, впился зубами в край портала.

— Взрывай! — я крикнул, прыгая в спираль.

Портал схлопнулся с грохотом, отбросив нас в реальность. Последнее, что я увидел, — это когти дракона, схватившие пустоту.

Мы вывалились на землю, запыхавшиеся и покрытые пылью. Плюм мгновенно превратился в ласку и уселся на моей шее. Я вновь поблагодарил вселенную за то, что мой питомец обладал уникальным умением закрывать порталы. Более того, он даже был способен открывать ранее закрытые. И это была только его фишка…

Я хотел было его погладить, но планшет в моей руке завибрировал, и экран мигнул зелёным: «Ранг повышен.» Вслед за этим мое кольцо на среднем пальце изменилось: вместо рунической единицы теперь золотом горела двойка.

— Ну что, — я поднялся, отряхиваясь. — Пора вам в Клинки, парни.

Зубов, всё ещё бледный, уставился на меня:

— Ты с ума сошёл?

— Нет, — я ухмыльнулся. — А как иначе вы станете мужиками? Ведь я опять спас ваши задницы…

Голицын, сидя на земле, тяжело дышал:

— Лев, я… я не готов к этому.

— Никто не готов, — я потрепал его по плечу. — Но если вы хотите выжить в этом мире и стать сильнее, вам придётся научиться.

Волконский молча кивнул, но в его глазах теперь читалась решимость.