Крафтер (СИ)

Глава 23

В гигантской башне имперского небоскреба собрались тени. Не люди, а силуэты в капюшонах, лица которых были скрыты под масками с номерами вместо черт. На столе, застеленном чёрным бархатом, горел единственный магический светильник. Его свет отражался на золотых монетах, выложенных в форме круга.

— Двести тысяч, — прошипел Голос № 4, швырнув на стол фотографию Морозова. На снимке он стоял на пирсе, обнимая за талии двух красоток. — И это теперь стартовая цена.

— Смешно, — Голос № 7, женский, с хрипотцой курильщицы, ткнул ножом в фото. — Все наёмники провалились. По словам последних очевидцев он разделался с ними голыми руками. Думаете, следующие убийцы будут лучше?

В углу заскрипела дверь. Вошёл курьер — тощий подросток с перебинтованной рукой. Швырнул на стол газету. На первой полосе: «ТАИНСТВЕННЫЙ ХУДОЖНИК ПРЕВРАТИЛ ГЕТТО СЕВАСТОПОЛЯ В ГАЛЕРЕЮ!». Фото прекрасного дракона занимало полстраницы.

— Его уже называют «художником», — пробормотал Второй, листая газету. — Он будто бы насмехается над нами, наслаждаясь своей никчемной жизнью!

— Пока он может себе это позволить, — встрял четвертый номер. — Видели, что он сделал с Медведем? Тот теперь чуть ли в штаны не мочится при его имени.

В тишине зазвенел смех Третьего — холодный, как лед в январе.

— Просто нужно поднять ставку до полумиллиона. Пусть за ним охотятся не только наёмники, но и отчаявшиеся романтики. — Он бросил в центр стола медальон с изображением волка. — И надо бы распустить слух о том, что в этих своих художествах он решил оскорбить весь преступный мир. Уголовники сами захотят его порешить. Предложите такой вариант заказчикам.

Курьер, всё ещё дрожа, протянул ещё один лист — скриншоты из соцсетей. Хештег «Любовные артефакты Морозова — просто пушка!» уже триндел во всех поисковиках. В самых крутых сообществах вирусились комментарии: «Это магия!», «Он спасает город от серости!», «Где продают такие баллончики⁈».

— Идиоты, — проворчала Седьмая. — Восхищаются тем, кто через неделю будет гнить в канаве.

— Не важно, — Четвертый поднялся, его тень упёрлась в потолок. — Чем выше его слава, тем дороже падение. А мы продадим его голову втридорога, когда её принесут. На кону наша репутация.

После этих слов они растворились, как дым. На столе остались монеты, распечатки и одинокая газета с самодовольной ухмылкой Морозова на первой странице.

Проснулся я от того, что Плюм устроил на моей груди бой подушками с собственным хвостом. Его магическая шёрстка отсвечивала в лучах утреннего солнца, пробивавшихся сквозь щели ставней.

— Слезай, меховой паразит, — буркнул я, выдергивая из его пасти клочья простыни.

Питомец фыркнул, прыгнул на комод и принялся вылизывать лапу, будто демонстрируя, насколько ему плевать на мой режим. Внизу уже пахло жареным беконом и корицей — Настасья, видимо, догадалась, что после вчерашних битв мне требуется калорийная реабилитация.

Спустившись в столовую, застал картину: на дубовом столе дымилась тарелка яичницы с трюфелями, а рядом — круассаны, такие воздушные, что готовы были уплыть в небо. Настасья, закатав рукава, колдовала над сковородкой.

— Съешьте всё, — бросила она, не оборачиваясь. — А то опять полезете в драку или спасать кого-нибудь натощак, а это нехорошо.

— Согласен. Сытым я дерусь и спасаю гораздо лучше. — улыбнулся я и схватил вилку со стола, шутливо делая выпады в сторону кухарки.

Девушка повернулась ко мне со сковородкой, в которой шкварчало масло, и бросила в мою сторону угрожающий взгляд. Выглядело небезопасно. Я скромно сел за стол и принялся использовать вилку по прямому назначению, то и дело осыпая повара комплиментами.

Закончив с трапезой, я вышел на крыльцо, потягивая кофе. Воздух пах свежеспиленной сосной и известкой — рабочие вовсю орудовали у восточного крыла. Особняк потихоньку обрастал колоннами, но пока напоминал больше зубастого великана, у которого вырвали половину клыков.

Рёв двигателей заглушил стук молотков. Из-за ворот выползли три лимузина — чёрные, словно гробы на колёсах. На дверцах красовались гербы: вздыбленный единорог Ефремовых и скрещенные ятаганы Орловых. Машины замерли у ворот, подняв облако пыли.

Из первой вышел гвардеец в белом мундире, расшитом золотыми нитями. Лицо — будто высеченное из мрамора, глаза — две пули. За ним двое подчинённых несли ларец из черного дерева с инкрустацией в виде спиралей времени — явно работа столичных мастеров.

— Барон Морозов, — гвардеец склонил голову ровно настолько, чтобы не уронить честь мундира. — Князь Ефремов и граф Орлов выражают признательность за спасение их дочерей.

Ларец открылся с глухим щелчком. Внутри, на бархатной подушке, лежал кинжал с клинком из синего льда. Рядом — слитки золота с клеймом Имперского монетного двора и… коробка конфет «Вишня в коньяке». Видимо, чтобы подчеркнуть, что даже благодарность аристократов должна быть сбалансированной.

— И письменная благодарность, — гвардеец протянул конверт, запечатанный воском с оттиском единорога. Аромат жасмина и чего-то металлического витал над бумагой.

— Передайте, что тронут до глубины души, — сказал я, пряча конфеты в карман. Плюм тут же сунул туда морду, выуживая вишнёвую начинку.

Гвардейцы отсалютовали и растворились в лимузинах. Кортеж тронулся, оставив на дороге следы шин, похожие на вопросительные знаки.

— Щедрость аристократов — как погода в Арктике: ослепляет блеском, но за ним — мороз, — пробормотал я, разглядывая кинжал.

Плюм фыркнул, выплюнув бумажку от конфеты прямо на герб Ефремовых, выбитый на рукояти. Похоже, мы поняли друг друга.

Сунув ларец подмышку и залпом осушив кружку с остывшим кофе, я направился в дом. Мне хотелось спокойно посидеть в гордом одиночестве да немного подумать о будущем.

Кабинет встретил меня запахом старого пергамента и пороха. На столе, заваленном картами порталов и счетами от кредиторов, тускло светился хрустальный шар — подарок какого-то буржуя моим предкам. В его глубине клубились тени, но я давно перестал вглядываться в них.

Плюм запрыгнул на спинку кресла, свернувшись в клубок, и принялся грызть край приглашения от Ефремовых. Я швырнул в него оберткой от конфеты:

— Не порть антиквариат. Иначе придется тебя сдать в музей как особый экспонат. Назовут деструктивным пушистиком эпохи упадка.

Питомец фыркнул, но переключился на слизняка, выползшего из-под стола — видимо, стройка нарушила экосистему поместья.

Плюхнувшись в кресло, я положил перед собой кинжал и ларец. Ледяное лезвие куталось в иней, стоило к нему прикоснуться. Хороший артефакт… Если бы я планировал открыть лавку мороженого, то обязательно воспользовался бы. Но не это сейчас занимало мои мысли…

На меня было совершено уже пять покушений… Или больше? Я уже сбился со счету. Ножи, пистолеты, автоматы, слабая магия — в ход шло все, кроме профессионалов. И эта вчерашняя морская заваруха… Весь настрой сбили, гады. Надо бы заказать бронежилет с вышивкой «Убей меня, если сможешь».

Рука непроизвольно потянулась к груди — под рубахой белел шрам от операции по внедрению артефакта бессмертия. Моя магия давно затянула рану, но не пустоту в резерве. В этом мире мне придется долго восстанавливаться до своей прежней формы. И чтобы это путь проходил максимально комфортно, мне придется устранить всех противников заблаговременно. Ведь, обычно, после пешек начинают двигать фигуры… А фигуры — это хлопотно…

— Теневой Рынок, — проворчал я, вертя в пальцах подарочный клинок. — Устроили распродажу «убей барона». Теперь придется попотеть, чтобы закрыть эту лавочку.

Плюм поднял голову, и его глаза вспыхнули алым.

— Нет, сожжение всего рынка — плохой план. Это гидра. — усмехнулся я. — На месте пепелища вырастет новая шея. Надо найти того, кто раздает контракты за мою голову. И вырвать ему язык. Или сердце. Или оба варианта сразу.

Вдруг вспомнился Медведь — тот самый громила из бара, которого я недавно поколотил. Он, наверняка, знал представителей черной экономики. Все-таки, криминал всегда был неразрывно связан со всеми прослойками общества. Если и спрашивать, то только у местных авторитетов.

Довольно хмыкнув себе под нос, я достал из ящика флягу с местной чачей. Глотнул, едва не поперхнувшись.

— Медведь — всего лишь чья-то грязная перчатка. Пора устроить стирку и немного узнать об этом мире.

Я достал из кармана смартфон и вбил в навигаторе нужные мне координаты. Карта на сенсорном экране замигала, отмечая красным крестом район бара «Ёрш и бочка». Плюм прыгнул ко мне на плечо, готовясь к выходу.

— Если что, поделишься энергией? — спросил я у питомца.

Тот выпустил когти и прожег дыру в моей рубахе.

— Эй! Понял я! Зачем же шмотки портить⁈ — шикнул я на друга, вставая из-за стола. Плюм состроил невинную мордочку и стал насвистывать знакомую мелодию из нашего мира. Знал, зараза, как меня задобрить.

Песня из «дома» приподняла мне настроение, и я отправился вниз. На крыльце нос к носу столкнулся со вчерашним бедолагой, который угодил под плиту. Мужик стоял на двух абсолютно здоровых ногах и улыбался во все зубы.

— Чудеса, барон! С такой кружкой я совсем позабуду о болячках! — торопливо кланяясь, заговорил строитель. Он держал в руках мой пивной бокал, из которого я вчера сделал простенький целебный артефакт.

— Поблагодарил? А теперь иди работай. — грозно сверкнув глазами, сказал я ему. — Нечего филонить… И на спиртное не налегай, а то побочки у этой кружки… М-м-м… Всю мужскую силу растеряешь.

— Слушаюсь! — воскликнул мужик, низко поклонился на прощание и побежал к остальным работягам.

Я проводил его взглядом, хмыкнул и направился к навесу, под которым меня уже заждался мой стальной конь. Мотор зарычал под седлом, и я со свистом в ушах направился в сторону города.

Спустя несколько минут бар встретил меня тем же унылым воем джазовой трубы и запахом прокисшего пива, что были и в прошлый раз. Вокруг царил тусклый свет, пол был липким, как совесть политика. За стойкой стоял бармен, похожий на высохшего тролля, он полировал бокал тряпкой, которая сама нуждалась в отжиме.

Медведь сидел в углу, окружённый новыми братками. Видимо, провел кадровую политику после встречи со мной, так как прошлые сотрудники ножа и топора не прошли испытательный срок.

Два бугая в наколках, с огромными бицепсами, ржали над анекдотом босса, который в свою очередь потягивал бархатное пивко из запотевшего бокала. Такую праздность нельзя прощать… Третий детина был самым высоким среди них. Из-за огромного роста он не смог обрасти мясом, зато был очень жилистым. Увидев меня, Медведь поперхнулся, и струя алкоголя брызнула на стол.

— Барон… Ты… Ты живой⁈ — выдавил он, вытаращив глаза так, будто увидел демона.

— Как видишь, — кивнул я, поправляя ножны с мечом на поясе. Плюм ощерился на моем плече, сверкая огненными глазками.

Бандиты вскочили, опрокидывая стулья. Дылда даже за нож схватился. Какие-то нервные ребята…

— Парни, — Медведь хрипло засмеялся, вытягивая из-за пояса револьвер. — это тот самый ублюдок, которого Караваев…

Я не дал ему договорить. Прыгнув вперёд, я схватил бутылку со стола и вмазал ею верзиле в висок. Стекло разлетелось, парень рухнул, задев по пути стойку с посудой. Тарелки громыхнули, как симфонический оркестр.

Медведь навел на меня пушку и быстро выстрелил, но мое родовое кольцо мгновенно активировало новенький щит. Пуля рикошетом отлетела в сторону, разбив бокал, в руке бармена. Медведь выругался и отошел на шаг назад, пытаясь сплести огненное заклинание.

Второй бугай рванул ко мне, но Плюм вцепился ему в лицо, превратившись в огненного дикобраза. Бандит завыл, шарахнулся назад и влетел в зеркало — осколки дождём посыпались на пол. Он даже не понял, что произошло.

Рослый гигант сделал выпад ножом в мою сторону, но я поймал его руку и резко провернул. Хруст кости заглушил мат. Нож упал, я поднял его и направил лезвие в грудь Медведю.

— Мне нужны выходы на черный рынок. Немедленно! — прорычал я. — И не советую тебе использовать магию…

Но было поздно. Авторитет метнул огненный пульсар, который благополучно увяз в моем щите. Разозлившись, я подсек ноги здоровяка и с удовольствием врезал ему кулаком в челюсть. Это его малость охладило.

— Отвечай! — моим голосом можно было тушить вулканы. — Иначе инвалидом сделаю.

— Не знаю! Всё через посредников! Никто ничего не знает! — захрипел он, закрутившись, как червяк перед крючком. Но я держал его крепко.

— Врёшь, как дешёвый шарлатан, — я провёл лезвием по его щеке, оставляя тонкую красную полосу. — Последний шанс.

— Кира! Лавка сбыта! Она точно знает контакты. Она со всеми ведет дела! — выдохнул он. Лицо его покраснело, а в глазах поселился страх.

Плюм фыркнул, выпустив струю дыма в лицо Медведю. Тот закашлялся, вытирая слёзы.

— Если врешь — вернусь и сделаю из тебя коврик для прихожей, — пообещал я, швырнув нож в стену. Лезвие воткнулось в фотографию Караваева с надписью «Лучший инвестор бара».

Уже на выходе я обернулся. Бармен уже полировал другой бокал, будто ничего не произошло.

— Нападение на дворянина дорого вам обойдется. Помяните мое слово!

За дверью Плюм прыгнул на плечо, мурлыча от удовольствия. А в баре за спиной Медведь матерился, обещая мне адские муки. Смешной он, когда дрожит.

Тем не менее, мне больше не хотелось тут оставаться. Любая работа рано или поздно требует разрядки. А я очень устал. Да и мой источник был пуст. А его можно было восполнить только кутежом и искусством!

Порыскав в смартфоне, я отыскал подходящее заведение. Спустя несколько минут я уже был на месте.

Клуб «Шёлковые грёзы» встретил меня волной тяжёлого аромата жасмина и цитрусовых. Люстры из венецианского стекла бросали на стены узоры, похожие на змеиные чешуйки, а бархатные диваны цвета спелой вишни манили утонуть в их мягкости. На сцене, окутанной сценическим дымом, танцевала почти голая девушка в топике из ярких перьев — каждый взмах руки заставлял их вспыхивать алым огнём. Красивая иллюзия.

Плюм прыгнул на барную стойку, сливаясь с подсветкой, и зашипел на бармена. Тот, не моргнув, налил мне виски в бокал с позолотой по краю.

— «Слеза дракона», 30 лет выдержки, — сказал он, будто предлагал мне эликсир богов, а не напиток, от которого наутро просыпаются в канаве.

Я кивнул, залпом осушил забористое пойло и отправился к диванам. Откинувшись в полумраке ложи, я стал наблюдать за красотками, что кружились вокруг шестов. Одна из девушек приблизилась к краю сцены, и перья из феникса рассыпались в дым, оставив её грудь в нитях серебряного бисера. Публика завыла, швыряя купюры под ноги.

«Адреналин… Кураж… Чем громче шум — тем глубже магия просачивалась в жилы».

Сделал глоток. Пойло обожгло горло, но внутри уже начало теплеть. Пальцы сами забили ритм по столешнице, повторяя удары барабанов. Где-то в подсознании шевельнулась тень артефакта, который мне бы хотелось создать.

К моему столику подошла танцовщица в изысканной бархатной маске. Её движения были плавными и нежными, как взмах крыла бабочки.

— Хочешь приватный танец? — спросила она, проводя ногтем по моему запястью.

— Хочу тишины, — ответил я, не отрывая глаз от ее бюста. Продажная любовь — это не то. Для слабаков. Другое дело — завоевывать красоток харизмой и поступками.

Но прелестница не поняла моей философии. Она фыркнула и ушла, унося шлейф дешёвых духов.

На сцену вышла новая танцовщица. Её тело изгибалось под звуки незатейливой мелодии, словно подчиняясь незримому ветру. Вдруг она замерла, уставившись на меня. Глаза — два зелёных лезвия. На мгновение показалось, что её кожа покрылась чешуйками, а пальцы стали длиннее… Но дым рассеялся, и иллюзия растаяла.

— Чудесно, Плюм! — пробормотал я, чувствуя, как питомец развлекается у меня за спиной.

Виски допит. Энегрия пульсировала в висках, будто второе сердце. Я встал, швырнул на журнальный столик несколько купюр — плату за тишину, которой я так и не получил.

— Возвращайся, красавчик! — крикнула девушка, но я уже выходил на улицу.

Воздух ударил в лицо, смывая духоту клуба. Где-то впереди ждала Кира и её лавка. А пока… Пока я чувствовал, как трещины в резервуаре источника потихоньку затягиваются.

Плюм прыгнул на плечо, обдав шею ледяным дыханием.

— Да, знаю, — усмехнулся я. — Тоже предпочёл бы сжечь это место. Но здесь мы играем по их правилам.

Хотя ненадолго.

Вечер повис над городом, как потрёпанный бархатный занавес. Воздух пропитался запахом дождя и жареных каштанов — где-то за углом торчала тележка уличного торговца. Я свернул в переулок, и тут же в нос ударил едкий химический аромат. Трое подростков в рваных худи и штанах с нарисованными черепами возились у стены, заляпанной неоновыми брызгами. Их «шедевр» изображал дракона, больше похожего на таксу с крыльями.

— Эй, пацаны, — бросил я, доставая из кармана несколько сотен рублей. — Продадите баллончики?

— Ты че, мужик, обкурился? — огрызнулся парень в кепке с вырванным козырьком. — Мы не лохи… Никто за это столько не заплатит.

Деньги веером упали к его ногам. Второй подросток, с синей прядью в волосах, поднял их и стал прощупывать.

— Не фальшивка? — пробормотал он, глаза округлились.

— Точно не банк приколов, — фыркнул я. — Дайте мне два красных, синий и чёрный.

Они переглянулись, затем швырнули мне баллончики. Продав творческую гордость за пять секунд — талант!

Стена была высотой в три этажа, покрытая трещинами и слоями старых объявлений. Прикоснулся к шершавой поверхности — бетон дышал холодом, словно живой. Плюм прыгнул на мусорный бак, сверкнув глазами, и баллончики в моих руках дрогнули.

«Рисуй как дышишь. Или как убиваешь».

Первая линия — алый штрих, рвущийся вверх, как взмах меча. Затем синий — волна, поглощающая всё на пути. Чёрный добавил теней: очертания драконьих крыльев, сплетающихся с рунами. Краска шипела, смешиваясь с магией, которую Плюм вплетал в каждый росчерк. Где-то в глубине стены застучало — будто городское сердце откликнулось.

Толпа начала собираться. Сначала пара прохожих, потом таксист, остановивший машину посреди улицы. Кто-то снял телефон:

— Эй, это же тот чувак, что продавал артефакты страсти на площади! Смотрите, он рисует!

Дракон оживал. Его чешуя переливалась под уличным фонарём, глаза горели жёлтым — я добавил туда крошку светящегося кристалла из кармана. Крылья, распахнутые над городом, укрывали силуэты людей — маленьких, хрупких, но с огнём в груди.

— Очуметь… — пробормотал подросток с синей прядью. — Это ж… Это ж высший пилотаж! Я такого нигде не видел!

Он не ошибся. Дракон из легенд, что глотает хаос и выдыхает порядок. Моя личная интерпретация.

Последний штрих — руна восстановления у основания стены. Провёл пальцем, оставляя кровавую царапину. Капли упали на бетон, и магия хлынула в меня обратно, как приливная волна. Сердце забилось чаще, а в ушах зазвучал гул — будто сама земля одобрила сделку. Искусство наполнило меня силой!

Толпа ахнула, когда дракон шевельнул крылом. Иллюзия, конечно. Но на секунду всем показалось, что он жив.

— Это… Это надо в галерею! — закричала девушка в кожаной куртке, тыча пальцем в экран телефона.

Плюм прыгнул мне на плечо, облизывая лапу, испачканную в краске. Я отшвырнул пустые баллончики подросткам:

— Берите. Может, научитесь рисовать лучше… Но вряд ли.

Отошёл, оставляя за спиной вспышки камер и возбуждённый гул. Энергия звенела в жилах, готовая к новым битвам. А на стене дракон щурился вслед, будто говорил: «Удачи, мастер. Ты её заслужил».