Крафтер (СИ)

Глава 22

Я положил на стол пачку документов и грабительских счетов. Матвей Семенович бросил угрюмый взгляд на бумаги. Он походил в этот момент на чемпиона, что увидел перед собой сразу несколько конкурентов. От него пахло лавандовым одеколоном — смесью, от которой сводило скулы. Полки за его спиной поскрипывали от веса многочисленных томов.

— Раз вы приняли мое предложение, то вот и первое задание. — ухмыльнулся я, стрельнув глазами в сторону папки, лежащей на столе. — Будете моим личным бухгалтером. Наведите порядок в документах, создайте архив и подумайте, на чем мы можем сэкономить, а где и подзаработать. Меня устроят все варианты, вплоть до нелегальных.

Матвей поправил пенсне, и стекло блеснуло, как лезвие.

— Барон, я…

— Определенно справишься…

— А жалование?

— Определенно будет. Ты на испытательном сроке, а там посмотрим. Будешь хорошо трудиться — рублем не обижу!

Матвей Семёнович робко кивнул, словно признал поражение в самой важной битве. Его пальцы нервно перебирали костяшки счётов — видимо, считал, сколько минут осталось до моего ухода. Я не стал его нервировать и, громко хлопнув дверью, отправился к холодильнику.

Кухня встретила густым ароматом тушёной баранины и свежего хлеба. Настасья, блондинка с нежными руками, которые запросто могли переломить стальной прут, рубила капусту так, будто это была голова последнего врага. Фартук на ней напоминал политическую карту мира: то тут, то там пестрели пятна от борща, варенья и чего-то подозрительно зелёного.

— Мне бы чего-нибудь холодного, Настасья, — ухмыльнулся я, плюхнувшись на табурет.

Ее щечки покраснели и она метнула взгляд на холодильник.

— Квас кончился, но я сегодня утром заказала пива. Будете?

— Я точно не позволю тебе выйти замуж! — шутливо сказал я, а девушка уже открывала запотевшую бутылку. Пена хлестнула в кружку, как волна в шторм.

— Ну, не стоит быть таким собственником. — игриво улыбнулась кухарка. — Только…

Её слова утонули в рёве за окном.

— Ё-б-мать! Ногу! Ногу прищемило, зараза!

Стеклянная бутылка грохнулась на стол. Настасья выругалась на каком-то древнеславянском, а я уже мчался к выходу, мысленно посылая проклятия всему миру. Ну, ни минуты покоя!

Стройплощадка кипела, как адский котёл. Рабочие столпились вокруг манипулятора, из-под ковша которого торчала сапожная голенища. Парень под плитой был белее известки, но орал так, будто его резали.

— Ты чё, слепой⁈ — гаркнул бригадир на оператора крана. — Куда прешь, как…

— Заткнись! — рявкнул я, расталкивая толпу локтями. — Сейчас не до этого.

Плита лежала на ноге, как памятник человеческой тупости. Рабочий смотрел на меня глазами загнанного зверя.

— Держись, парень, — буркнул я. — Сейчас будет больно.

Но больно было мне — от осознания, что придётся тратить магию на такую ерунду. Хотя… пиво в руке ещё осталось…

Я повернул голову к Плюму, что тихо-мирно сопел у меня на плече, и взглядом указал ему на кружку в своих руках. Питомец фыркнул и метнул искорку силы в бокал.

Пиво в кружке забурлило, как разъяренный дух. Я швырнул остатки пены на плиту, выцарапывая ногтем руну прямо по конденсату на стекле. Символ светился синим — дешёвая целебная магия, но для обычного смертного хватит.

— Держись, бедолага, — повторил я рабочему. — Будет как на приеме у врача любовных хворей: сначала страшно, потом стыдно.

Мужики схватились за бетонную плиту, благо собралось их немало. Под матерый мат и «хэканья» бетонная пластина приподнялась на пару сантиметров. Парень дёрнул ногу, заорал, но тут же замолк, уставившись на неё, будто впервые увидел. Кость была цела, только вот сапог порвался на лоскуты.

— На, — сунул я ему кружку. — Сегодня выпьешь — завтра прыгать будешь. Не выпьешь — нога отсохнет.

Он ухватился за неё дрожащими руками:

— А что наливать-то?

— Вот неблагодарный! Что хочешь, то и наливай. Губит людей не пиво, губит людей вода.

Рабочие за спиной заржали. Один, в заляпанном цементом комбинезоне, крикнул:

— Барин, да вы философ!

— Философы в библиотеках сидят, — огрызнулся я, — а я тут с вами, кретинами, возись.

Парень на земле осторожно потрогал ногу, в этот момент во двор выбежала Настасья с очередной бутылкой для меня. Услышав краем уха наш разговор, она наполнила волшебную кружку до краев. Рабочий робко сделал маленький глоток, а распробовав, осушил все подчистую. Пиво потекло по подбородку, но лицо его мгновенно порозовело.

— Ну как? — спросил я.

— Теплеет… — пробормотал он. — И… чешется.

— Это нервы отращиваются. Завтра бегать будешь, как лань.

Бригадир, краснорожий, как варёный рак, подошёл, размахивая руками:

— Барин, я говорил тем, кто нам технику сдает, что кран неисправен! Это всё их гнилые запчасти…

— Гнилые запчасти? — перебил я. — Разберись с этим, иначе завтра тебя на крюк подвешу. Проверим, как летается.

Толпа снова загоготала. Сумерки сгущались, фонари замигали, отбрасывая жёлтые пятна на грязный бетон. Запах пива смешивался с пылью, а где-то вдалеке завывала бетономешалка, словно звала на помощь.

— Всё, — махнул я рукой. — Работаем дальше. Или кто-то ещё хочет стать памятником?

Рабочие разошлись, перешёптываясь. Парень с кружкой поднялся, хромая, но уже улыбался. Я уставился на ворота своего поместья, думая о том, что даже в мире магии самые сложные артефакты — это люди.

Особенно пьяные.

Сумерки уже плюхнулись на землю, цеплялись за рукава моей рубахи. Я направился к краю стройплощадки, почесал Плюма за ухом и окинул взглядом свои владения. От деревянных построек не осталось и следа. Два каменных склада выросли как по волшебству. Понятное дело, это пока были только «коробки» без кровли, окон и прочих благ цивилизации, но работа шла.

«А ведь мой замок в горах был на порядок больше этого уныния», — подумал я, пнув бетонный блок. Тот покатился, с грохотом угодив в кучу песка.

Парковые дорожки вились между клумб, как змеи после попойки. Рабочие втихаря засадили их кустами, похожими на ёжиков. Один куст уже засох — видимо, поливали водкой вместо воды. Фонтан в центре двора напоминал инвалида: чаша стояла криво, а вместо скульптуры в центре торчала труба, из которой периодически плевалась ржавая вода.

— Эй, барин! — крикнул проходивший мимо каменщик. — Как вам аллея?

— Как аллея славы после землетрясения, — буркнул я. — Кто плитки клал? Слепой?

— Да я… — начал он, но я махнул рукой.

Высокий забор, опоясывающий поместье, был единственным, что радовало глаз. Металлические прутья, острые как клыки, увенчанные колючей проволокой. «Хоть отсюда не сбегут», — мелькнула мысль. Но даже здесь нашлась осечка — у ворот забыли приварить петли, и створка висела, как оторванное ухо.

— Григорий! — рявкнул я, заметив дворецкого у фонтана. — Это что? — ткнул пальцем в трубу.

— Антивандальная система, — ответил он, не моргнув. — Воры подумают, что тут чума.

— Шутить изволишь… Гениально. Только вот вода… пахнет, как ночной горшок дракона.

Отвернулся, чтобы скрыть горькую улыбку. Гордости не было — только кислое раздражение. Каждый кирпич напоминал о потраченных деньгах, каждый кривой куст — о том, что надо было нанять садовника, а не ораву с лопатами.

— Завтра, — сказал я дворецкому, — Если все не переделают, отдам их Утюгу на потеху.

Григорий побледнел и суетливо направился в сторону бригадира — обещать мои кары.

— Хотя бы забор не развалится, — пробормотал я и пошёл к дому, спотыкаясь о кирпич, который явно лежал здесь назло.

Учитывая недавние мои разборки, я решил серьезно заняться вопросами собственной безопасности. Ну, негоже такому, как я, лепить артефакты из чего попало! Пришло время для нормального оружия.

Я направился к подвалу. Ступени скрипели под сапогами, а тени от лампочек плясали по стенам, словно насмехаясь.

Дверная ручка завизжала, едва я коснулся её:

— Опять⁈ Да я тебя щас на части порву, козел ты этакий!

— Привет, красотка, — усмехнулся я. — Скучала?

— Скучала, как могила по гробовщику! — ручка дёрнулась, пытаясь укусить мой палец. — Уйди, пока не стало поздно!

— Ага, щас. Ты же знаешь, я люблю опасности. — я сжал её холодное железо, чувствуя, как под пальцами пульсирует магия. — Или ты забыла, кто тебя из куска хлама собрал?

— Собрал криворукий урод! — заорала она. — Меня бы в музей! А ты…

— А я могу переплавить тебя на гвозди для конюшни, — перебил я. — Представляешь? Ты будешь вонзаться в подковы. Каждый день. Лошадиное дерьмо, пот… Романтика.

Ручка замолчала. И её молчание звенело громче любых ругательств.

Открыв дверь, я прошел в мастерскую, отцепил от пояса ножны с мечом и положил их на стол. Я потянул клинок наружу, провёл пальцем по лезвию. Металл загудел, а по клинку поползли трещины света.

— Огонь, — прошептал я, выжигая руну. Лезвие вспыхнуло алым.

— Лёд. — Вторая руна. Иней заплелся узором вокруг огня.

— И… молния для пикантности. — Третья руна взорвалась синим.

Я прислонил клинок к вечному камню, вмурованному в стену. Кристалл зарядил мое временное оружие.

Меч завибрировал, словно жаждал крови. Я махнул им — пламя, ледяные осколки и электрические разряды сплелись в смертельный танец, выстрелив яркой вспышкой. Стена напротив покрылась гарью, инеем и трещинами.

— Идеально. Теперь ты — швейцарский нож для убийств. Дальнобойный!

Но мне этого было мало. Я снял с пальца свой родовой перстень и внимательно осмотрел его со всех сторон. Странная вещь… Символ рода артефакторов, а практической пользы никакой! Пришлось исправлять это.

Я вплетал в ободок кольца руны защиты. Каждый символ шипел, как змея, но поддавался. Спустя минут тридцать я закончил с гравировкой и также прислонил предмет к кристаллу.

— Проверим? — обратился к Плюму, сидящему у меня на плече.

Он плотоядно оскалился и преобразился в небольшого дракона. Открыв пасть, он выпустил в меня столб пламени.

Перед моим лицом мгновенно вспыхнула радужная пленка щита, поглотив всю смертоносную энергию. Стена за мной покрылась черной копотью, а вот я оказался цел и невредим. Да и заряда в кольце еще хватило бы на несколько подобных атак. Правда, мои сапоги — не уцелели.

— Надо бы добавить защиту для обуви, — вздохнул я, сдувая пепел с носка. За спиной послышался тяжелый вздох, будто великан пустил скупую слезу. Я обернулся и увидел своего первого голема в этом мире.

Утюг сидел в углу, опустив раскалённый нос к полу. Пар выходил из него прерывистыми клубами, словно он вздыхал. Его корпус, некогда блестящий, покрылся слоем пыли и паутиной. Даже рунические узоры на боках потускнели от безделья.

— Эй, железный меланхолик, — позвал я, пиная ржавую гладильную доску, что спустили сюда, как старый хлам. — Хочешь компанию?

Утюг медленно поднял «голову», его раскалённая поверхность тускло мигнула:

— Не надо надо мной издеваться. Я и так… никчёмный.

— Никчёмный? — фыркнул я, волоча доску к центру подвала. — Ты просто не нашёл своего призвания. Вот, например, гладить драконов — прекрасное дело! Мне бы пригодился такой воин.

Доску пришлось ставить на кирпичи — одна её ножка давно отвалилась. Я сгрёб в кучу колёса от тачки, обломки цепей и пару шестерёнок, которые валялись тут с прошлого века. Руна оживления, выцарапанная гвоздём на ржавой поверхности, светилась ядовито-зелёным.

— Сейчас, дружок, — сказал я Утюгу, — познакомишься с леди.

Удар кувалдой — и колёса прикрутились к доске. Ещё пара движений — цепи обвили её, как украшения. Шестерёнки впились в бок, создавая подобие лап. Руна вспыхнула, и доска дёрнулась, заскрипев на всю катушку. Даже Плюм проникся и щедро поделился своей энергией.

— Представляю: Гладильная Дося, — объявил я. — Может таскать грузы, бить врагов и… эээ… гладить. В теории.

Утюг зашипел, подходя ближе. Его пар вдруг стал теплее, почти нежным.

— Она… — он потрогал доску раскалённым носом, оставив на ржавчине чёрную полосу. — Красивая.

Доска скрипнула, повернувшись к нему. Одно колесо прокрутилось вхолостую, другое — замерло. Из щели между доской и цепью выпал болт.

— Ну, не Венера Милосская, — усмехнулся я, — но для первого времени сойдёт. Чуть позже доведу ее до ума. Есть у меня идеи.

Утюг, однако, уже забыл про меня. Он кружил вокруг доски, шипя паром, будто рассказывал ей анекдоты. Доска скрипела в ответ, неуклюже поворачиваясь. Потом они вместе поползли к груде кирпичей — Утюг толкал их носом, а Доска подхватывала и складывала в подобие пирамиды.

— Гениально, — пробормотал я. — Теперь у меня тут братство строительного хлама.

Ручка на двери фыркнула:

— Ты всё-таки спятил.

— Зато не скучаю, — парировал я. — Может, и тебе пару рук приделаю? Чтоб махаться могла.

Ручка захлопала, но Утюг и Доска уже катились к выходу, снося по пути ящик с гвоздями. Грохот стоял такой, будто в подвале рухнула колокольня.

— Эй! — крикнул я. — Это не аттракцион!

Утюг остановился, виновато выпустив облако пара. Доска скрипнула, будто извиняясь.

— Ладно, — вздохнул я. — Но если своих тронете, переплавлю вас на скрепки.

Они загудели в унисон и поползли наверх, аккуратно объезжая разбросанные гвозди. Я наблюдал, как Утюг пытается «погладить» Доску, оставляя на ней узоры из сажи.

— Хотя бы скучно не будет, — пробормотал я, пряча улыбку в воротник.

Где-то сверху донёсся крик Настасьи:

— Опять грохот! Вы там мосты строите⁈

— Хуже! — крикнул я в ответ. — Социальную жизнь!

Утюг фыркнул паром, а Доска скрипнула в такт. Похоже, они смеялись.

Из-за того, что я изрядно потратился, резерв в моем источнике окончательно прохудился. Завтра нужно будет хорошенько оттянуться где-нибудь… Без надоедливых глаз княгини.

Я отправился в спальню, и лестница на второй этаж оказалась вдруг длиннее тропы на вершину Эльбруса. Каждая ступень скрипела укоризненно, будто напоминала: «Ты же обещал себя беречь». Я тащился, цепляясь за перила, как пьяный тролль после драки. Голые ноги, покрытые бетонной пылью и следами магических ожогов, оставляли на ступенях узоры, достойные музея современного искусства.

Спальня встретила хаосом: плащ валялся на люстре, перчатки торчали из-под кровати, а на столе красовалась кружка с засохшим зельем, похожим на лаву. Но кровать, широкая и мягкая, казалась сейчас объятиями матери.

— Ну хоть ты меня не предашь, — пробормотал я, плюхаясь в одежде на простыни. Ноги тянули вниз, как якоря, но сил закинуть их на матрас не было. Грязь с пяток осыпалась на ковер, рисуя карту моих сегодняшних «подвигов»: тут стройка, там подвал, тут големы…

Я уткнул лицо в подушку, пытаясь заглушить гул в висках. Веки налились свинцом, но мозг, предатель, продолжал крутить кадры дня: плита на ноге строителя, ругань ручки, утюг с его грустным паром…

— Завтра, — пообещал я вслух пустоте, — куплю себе гамак. Или гроб. Что дешевле.

Сон налетел внезапно, как вор, крадущий последние крохи сознания. Последнее, что я успел подумать — «Хорошо, что Плюм рядом.» — но мысль оборвалась, растворившись в чёрной бездне.

Рука свесилась с кровати, пальцы едва касались пола. Где-то вдали, сквозь сон, донёсся скрип гладильной доски и шипение Утюга — видимо, их отношения переходили в новую стадию. Ручка на подвальной двери материлась вполголоса, но её слова тонули в храпе, который уже раскатывался по комнате, как гром.

Даже сны не стали убежищем. Мне снилось, что я гладил дракона тем самым Утюгом, а Караваев подавал мне пиво через решётку темницы. Но хоть во сне — отдохнул…

Профессионалы не оставляют следов. Не хрустнет пол под ногой, не скрипнет дверь — только тень, скользящая по стенам, как дым. «Тень» — так звали его в гильдии убийц… Он проник в дом через окно гостиной, даже не шелохнув занавеской. Его костюм, черный, как совесть демона, сливался с мраком. В руке мерцал клинок из эфирной стали, рассекающий не только плоть, но и чары.

Он бесшумно проскользнул в коридор. В соседней комнате горел свет. Тень прижался спиной к стене, сел на пол и через маленькое зеркальце, заглянул внутрь.

У плиты стояли двое — мужчина в заправленном фартуке и женщина с ложкой в руке. Они даже не догадывались, что над ними уже натянута незримая петля.

— Наверняка, опять в подвале ковыряется, — проворчала она, помешивая густой суп. — Ночью бы спал, как люди.

— Барин… своеобразный, — осторожно ответил мужчина, полируя бокал. — Но без его «ковыряний» мы бы до сих пор соломой крышу кроили.

Тень усмехнулся в темноте. «Своеобразный» — значит предсказуемый. Дверь в подвал станет последним шагом этой миссии. Караваев не прощает ошибок, — напомнил он себе, вспоминая ледяной взгляд нанимателя. Тот требовал голову «барина», а за провал обещал вырезать ему сердце.

Он двинулся бесшумно, огибая скрипучую доску у двери. Тень за спиной плыла следом, словно верный спутник. Лестница к подвалу зияла в конце коридора. Несколько секунд тишины, и он уже спускался по ступеням к двери. Убийца достал отмычки, но ручка внезапно дёрнулась.

— О, смотри-ка, — прошипела она, словно глотнув раскалённого пепла. — Крыса в доме. Пошел нахрен отсюдова!!!

Тень подскочил, как ужаленный. Артефакты с интеллектом считались невероятной редкостью в этом мире… Он и не думал, что у какого-то обедневшего дворянина окажется подобный. Но отступать было поздно.

— Заткнись, железяка, — Тень приставил клинок к замочной скважине. — Или станешь мусором.

Ручка заскрежетала, будто перемалывая камни.

— Ты⁈ Назвал⁈ Меня⁈ МУСОРОМ!!! — её голос взвизгнул. — Я пережила трёх хозяев! А ты…

Клинок вонзился в скважину, но ручка рванулась вверх. Дверь распахнулась, и из щели брызнула молния — ядовито-фиолетовая, как слюна демона. Тень отпрыгнул, но заряд ударил в клинок. Эфирная сталь раскалилась докрасна, прожигая перчатку. Оружие выпало из руки, рассыпавшись пеплом.

— Не нравится? — захихикала ручка. — У меня ещё есть!

Вторая молния прожгла броню из адаманта и титана, расплавив её, как воск. Тень рухнул на пол, тело содрогнулось в предсмертных судорогах. Караваев… он меня убьёт… — мелькнуло в сознании, но третья вспышка выжгла мысли вместе с плотью.

Утром женщина обнаружила у двери чёрное пятно.

— Опять барин экспериментировал? — буркнула она, заливая пол уксусом.

Ручка невинно подмигнула, смахивая искорки с резьбы.