Кровь Дельфора

Глава 3

Мы проводили взглядами Адилу, и я повернулся к Арне:

— С тобой точно всё будет нормально? — обеспокоенно спросил её я. — Мне насчёт этих ваших символов не совсем понятно, но я что-то немного встревожился.

— А я вот как раз начала что-то понимать, — задумчиво сказала она. — Знаешь, как это бывает… никто толком не объясняет — все считают, что это очевидная вещь, а ты просто не знаешь, что спрашивать. И даже не понимаешь, что ты чего-то не понимаешь, и нужно спрашивать. А потом намёков накапливается достаточно, и ты внезапно всё понимаешь. Вот как я сейчас.

— И мне тогда объясни, — попросил я.

— Сложно тебе объяснять, — недовольно сказала она. — Тебе объясняешь нормально, а ты сразу же начинаешь какую-то чушь нести. Вот как про светило, которое по небу бегает и об землю стукается.

— Не буду чушь нести, — пообещал я. — Буду внимательно слушать. Я уже понял, что здесь всё иначе, чем у нас.

— Ну ладно, объясню, — неохотно согласилась Арна. — Вообще-то, и в самом деле надо тебе объяснить, ты же будущий магик. А магик это обязательно должен понимать. Только ведь тебе надо с самого начала объяснять, как ребёнку, — недовольно сказала она.

— Объясни как ребёнку, пожалуйста, — я действительно был готов слушать. Нравится это мне или нет, но этот мир не растает, как сон. Я в нём надолго, может быть, навсегда, и чем больше я об этом мире знаю, тем выше мои шансы выжить и найти своё место.

— Детям у нас говорят, что Мать подарила людям один-единственный выдох, и из него возникло всё. Всё вокруг, что создано, и всё, что ещё не создано — это дыхание Матери. Её выдох — это и есть проявление Матери в нашем мире. Да-да, я понимаю, что ты всё-таки не ребёнок, и для тебя это звучит не очень убедительно.

— Я молчу и слушаю, — мягко сказал я.

— Хм, ну ладно. В общем, так учит храм, и тебе надо это обязательно запомнить, чтобы в разговоре с каким-нибудь жрецом не сказать что-нибудь еретическое. Жрецы редко трогают магиков, но всё-таки не стоит их дразнить, понимаешь?

— Я это очень хорошо понимаю, Рина, — кивнул я. — Обязательно запомню про дыхание Матери.

— Хорошо, — сказала Арна уже гораздо мягче. — Сейчас попробую рассказать это по-другому, как рассказывал мой учитель. Мать представлена в нашем мире одним из своих аспектов — свободной энергией, из которой создаётся всё остальное. Только имей в виду, что с точки зрения храма это ужасная ересь. Жрецы рассказывают, что Мать любит нас, своих возлюбленных детей, а какие могут быть возлюбленные дети у свободной энергии? Но для тебя такое представление, наверное, будет понятнее.

— Свободная энергия мне гораздо понятнее, чем чьё-то дыхание, — подтвердил я.

— Эта энергия может перейти в другую форму, например, в вещество. Мы считаем вещество чем-то другим, но на самом деле это та же самая энергия. И когда мы говорим, что всё вокруг, включая нас самих, создано из дыхания Матери, мы имеем в виду именно это.

— У нас тоже считается, что энергия и вещество — это одно и то же, — вспомнил я. — Правда, в детали я не вдавался, натуральную философию нам давали только на первом курсе, и в очень сокращённом виде. Нас учили в основном другому.

— Даже не хочу знать, чему вас учили, — едко заметила Арна. — У меня и так от твоих рассказов о себе голова кругом идёт. Ну ладно, хорошо, что тебе знакома концепция единства вещества и энергии, значит, тебе будет проще понять, что такое магия. Так вот, то, что мы называем магией — это всего лишь преобразование дыхания Матери. Любое преобразование энергии и вещества, неважно в каких сочетаниях.

— Мне кажется, это не совсем точно, — заметил я. — Представим, что мы разжигаем костёр. Вещество мы превращаем в другое вещество, высвобождая при этом тепловую энергию.

— Да, я неточно выразилась, — согласилась Арна. — Если так посмотреть, то любое наше действие — это преобразование чего-то во что-то. Хорошо, если ты настаиваешь, я попробую дать более точное определение. Магией мы называем такое преобразование внешнего объекта, которое выполняется прямым воздействием воли магика. Такая формулировка тебя устроит?

— Устроит, — кивнул я. — Так действительно понятнее, спасибо.

— Ты, оказывается, всё-таки зануда, Артём… то есть, Тим, — усмехнулась Арна. — Ну ладно, вот сейчас мы как раз дошли до главного момента. До того самого, что я, наконец, осознала и увидела в виде полной картины. Да, вокруг нас полно свободной энергии, но мы на самом деле не можем ею пользоваться. Мы сами из неё созданы, мы сами часть дыхания Матери, а часть не может воздействовать на целое. Как мы не можем поднять себя за волосы, так и здесь то же самое. Нужна какая-то точка опоры, что-то внешнее. Так вот, магик — это человек, который способен адаптировать под себя свободную энергию. Сделать её своей. И тогда он может воздействовать на то, что принадлежит Матери, на внешние объекты. А символ Благосклонности Матери всего лишь показывает, какое количество энергии магик способен взять.

— Звучит логично, — признал я. — Ты действительно понятно объяснила. Но чем это важно? Чем это объяснение помогает использовать магию? Я без сарказма спрашиваю, мне просто интересно, есть ли в этом объяснении какой-то практический смысл.

— Ну, сложно добиться совершенства в чём-то, не понимая, чем это что-то является, — хмыкнула она. — Однако ты прав, магик может в принципе вообще об этом не задумываться. Я тоже об этом не особенно задумывалась, просто запомнила, что мне рассказывал учитель. Но сейчас я поняла, почему это очень важно, и почему учитель говорил, что мне необходимо идти в Дельфор. Как бы это объяснить… представь, что у одарённого ребёнка есть пустой резервуар, отделённый тонкой перегородкой. В какой-то момент эта перегородка ломается под напором внешней энергии, и это называется дикой инициацией. Если резервуар большой, удар будет очень сильным, и одарённый может пострадать или даже погибнуть. Обитель помогает пройти инициацию гораздо мягче, в несколько шагов.

— То есть если бы ты сюда не пришла, то рано или поздно случилась бы дикая инициация? И ты могла бы умереть, потому что у тебя очень большой резервуар магии, так?

— Да, ты правильно понял, — кивнула Арна. — Умереть я вряд ли бы умерла — я всё же хорошо подготовлена, — но пострадать могла очень сильно.

— А в Обители, получается, проходить инициацию безопасно?

— Не знаю, — с сомнением сказала она. — Везде опасно, наверное. Духовная структура всё равно должна быть достаточно сильной, чтобы выдержать первоначальный удар магии. Знаешь, до меня только сейчас, после разговора с Адилой, дошло, почему мама с пяти лет заставляла меня заниматься медитациями и тренировками, а с десяти отправляла на охоту — под присмотром егерей, конечно. Я не понимала, зачем она меня мучит, а на самом деле она просто предвидела, что у меня будет сильный дар, и хотела, чтобы я пережила инициацию. Брата она тоже заставляла тренироваться, но он-то как раз здорово наловчился избегать любых тренировок.

— А ты, как я понял, сирота? — спросил я. — Извини за вопрос, если он тебя задел.

— Это ты так мягко спросил, где моя мать? — усмехнулась Арна. — Мне не очень хочется говорить о своей семье, но, наверное, нужно всё-таки тебе рассказать. У нас семья немного сложная была. Видишь ли, тот, кого я называю своим отцом и князем, на самом деле не был мне отцом, да и князем не был. Мой настоящий отец умер, когда я была совсем маленькой, я его и не помню. И он тоже не был князем — настоящей княгиней была моя мать, именно она была урождённой Стер. Потом мама вышла замуж во второй раз и родился мой брат, на четыре года меня младше. Хоть он и младший ребёнок, но мама всё равно признала его наследником, — она пожала плечами. — Хотя я, в общем-то, и не возражала. А потом мама погибла — там была не очень понятная история, и в детали меня не особенно посвящали. Я бы даже не очень удивилась, если бы узнала, что отец был в этом замешан. Ему не очень нравилось быть не князем, а мужем княгини.

— То есть, после этого он сам стал князем? — уточнил я.

— Стал, как же, — саркастически хмыкнула Арна. — Не очень сильный магик без кровного родства с доменом — какой с него князь? Так, подержать престол, пока сын в возраст не войдёт. Но меня-то он в качестве наследницы вообще не видел. Хотел побыстрее замуж сплавить, чтобы я уж точно на престол не стала претендовать. Ну а брат меня и так не любил, а когда выяснилось, что он одарён намного меньше, просто возненавидел. Мне всё-таки кажется, что к смерти матери именно папаша руку приложил — когда мама узнала, что брату достался всего лишь синий символ, она всерьёз задумалась, чтобы сделать наследницей меня. Если так, то отец совершил большую глупость. Он, конечно, при мне стал бы вообще никем, но дело в том, что брат не смог бы удержать удел. Да ведь до этого даже и не дошло — они оба ненадолго княгиню пережили. Такая вот у меня была семья, не очень дружная.

— Соболезную, — сказал я, чувствуя себя неловко от её откровенности.

— Дело прошлое, — махнула она рукой. — По маме я отгоревала, а об отце с братом не жалею. После смерти мамы жизнь они мне портили как могли.

— В целом, как я понял, у тебя хорошие шансы пройти инициацию без проблем?

— В целом да, — подтвердила Арна. — Риск, конечно, всегда есть. Но скорее всего, всё пройдёт хорошо.

— Ну, тогда я спокоен, — заключил я.

— Ты спокоен? — она посмотрела на меня с изумлением. — Знаешь, Тим, мне казалось, что ты умнее. Неужели я ошибалась?

— О чём ты говоришь? — помрачнел я. Слышать это было неожиданно и неприятно.

— Ты всерьёз считаешь, что всё это к тебе не относится? Ты несёшь в себе много чужой энергии — судя по тому, что тобой заинтересовался сам ректор, её у тебя, наверное, очень много. То, что у тебя получается какая-то магия, означает то, что эта энергия уже начинает понемногу просачиваться. В какой момент она окончательно сломает барьер, и что тогда будет с тобой? Как ты считаешь?

До меня, наконец, дошло, и я застыл, начиная с ужасом осознавать ситуацию.

— Мне кажется, ректор потому и не стал учить тебя прямо сейчас, — безжалостно добила меня Арна. — Если у тебя получится выжить, тогда и станешь ему интересен, а если нет, то зачем тратить на тебя время?

— И что мне делать? — пробормотал я растерянно.

— Как что? Тренироваться. И по-настоящему, а не так, как ты тренировался до этого. И обязательно надо охотиться — это самый быстрый способ укрепить свою структуру. Занятия у меня начнутся через полтора месяца, и за это время ты должен усилиться достаточно, чтобы дальше охотиться без моей помощи.

— Буду тренироваться, — пообещал я.

— Вот прямо сейчас и начнём, — кивнула Арна.

— Прямо сейчас? — неприятно поразился я.

— Ты на змеях набрал достаточно обломков духовных структур. Змеи, конечно, мелкие твари, но для тебя в самый раз. Эти обломки постепенно рассеиваются, и тебе надо срочно их усвоить, пока они не ушли окончательно. Для начала займёмся выносливостью — вокруг города круг получится вёрст десять, самое то для лёгкой пробежки.

— У меня спортивного костюма нет, — ляпнул я в растерянности.

Арна захохотала, вытирая слёзы.

— Просто представила, как ты будешь убегать от слишком сильной твари, — объяснила она, всё ещё посмеиваясь. — И сначала попросишь её подождать, чтобы ты мог надеть свой спортивный костюм. Ладно, пошутили, посмеялись и хватит. Надевай кольчугу и побежали. Копьё можешь оставить.

— Тим, постой! — услышал я, когда проходил мимо ограды нашей соседки, Тенки Ленади, и остановился.

Тенка работала младшей лекаркой в клинике Дельфора. Я без особого удивления узнал, что одной из главных статей дохода Дельфора была огромная клиника, куда приезжали лечиться со всей Полуночи. С этой клиникой в той или иной форме была связана чуть ли не четверть населения города. На вид Тенке можно было дать лет двадцать пять, но я был уверен, что ей намного больше, скорее всего, очень намного. Как я выяснил довольно быстро, должность младшей лекарки считалась очень высокой, и её вряд ли бы отдали двадцатилетней пигалице, едва закончившей обучение в Обители. Выпускница лекарского факультета обычно начинала свой трудовой путь с помощницы санитарки, и при наличии трудолюбия и хороших способностей у неё были шансы лет за пятьдесят-семьдесят подняться до младшей лекарки. Если же карьера вдруг не удавалась, то всегда можно было уехать в другую сектораль и открыть собственную лекарскую практику. Работа даже санитаркой в клинике Дельфора была очень солидной рекомендацией и гарантировала лекарскую лицензию и достойный заработок в любом месте. Впрочем, желающих уехать было немного. Точнее сказать, совсем не было.

С Тенкой я познакомился буквально на второй день, как мы поселились в доме Адилы. Я случайно увидел, как она буквально со слезами на глазах пыталась закрыть провисшую дверь дома — может, и хорошо, что не смогла закрыть, а то потом вряд ли бы её открыла. Соседка излучала настолько чистое страдание, что вынести это я уже не смог. Спросил у неё молоток с гвоздями и поправил ей дверь, а заодно и калитку. Так и познакомились.

Тенка потом со мной немного позаигрывала, но я держался стойко. С одной стороны, у нас с Арной ничего не было, но с другой, у меня было ясное ощущение, что любой мой поход на сторону она воспримет резко отрицательно. Ссориться с Арной мне определённо не хотелось, да и вообще, это было бы крайне неумным поступком, по крайней мере, на данном этапе. Тенка мою устойчивость к своим чарам приняла спокойно, даже, пожалуй, с уважением. Что, кстати, тоже говорило о том, что она гораздо старше, чем выглядит.

— Подожди, я сейчас, — Тенка скрылась в доме, и через минуту появилась снова с миской горячих пирожков.

— Вот, возьми, поешьте пока горячие, — она сунула миску мне в руки. — Только миску потом верни.

— Спасибо, Тенка, — сердечно поблагодарил я. — И красивая, и душа добрая, да ты просто золото.

— Ой, лучше молчи, — засмеялась она. — А то приму всё это всерьёз, да отобью тебя у твоей девочки. Что это ты тащишь?

— Новый поддоспешник купил, — объяснил я. — Хорошая у вас кожевенная лавка.

— У Ионаса брал?

— У него, — кивнул я.

— Хорошая лавка, — подтвердила Тенка. — Но у нас, вообще-то, все лавки хорошие — это же Дельфор. У нас за брак легко могут лицензию на торговлю отобрать, а то и вида на жительство лишить. Великий мошенников не любит.

Я только покрутил головой уважительно. Суровый подход, но я с ним полностью согласен. Такие порядки было бы неплохо и в других местах ввести, да хотя бы у нас в Рифейске, например.

— Опять будете тренироваться? — спросила Тенка. — Или вы, наверное, охотиться собрались, раз ты за поддоспешником побежал?

— Что поделать, приходится, — вздохнул я. Энтузиазма от тренировок я совершенно не испытывал. — И тренироваться будем, и охотиться. Мы же оба не инициированы ещё. Хочется инициацию нормально пережить.

— Это да, в инициации приятного мало, — сочувственно покивала Тенка. — Я сама думала, что помру, даже удивилась, когда поняла, что выжила. Но я тренировки не очень любила, вот и страдала за всё. А ты молодец — и сам постоянно тренируешься, и девочку свою заставляешь. Она тебе ещё благодарна за это будет, вот увидишь.

Интересная точка зрения, но увы, бесконечно далёкая от реальности. Я не стал объяснять, кто у нас кого заставляет. Да и вообще для меня это был очень больной вопрос, и обсуждать его совсем не хотелось.

Я ни в малейшей степени не шовинист, но в роли слабого пола себя не видел совершенно. Эта роль была мне непривычна и неприятна. Так что мне было очень тяжело принять факт, что я слабее совсем молоденькой девчонки, да по сути, ещё подростка. Так-то я давно понял, что Арна сильная девушка, но полностью осознал размер пропасти между нами, только когда мы стали тренироваться вместе. Она не просто была сильнее, нас вообще невозможно было сравнивать. В бою против неё у меня не было бы ни малейших шансов, она легко расправилась бы со мной и со связанными руками, при этом даже не запыхавшись.

Но при этом, что удивительно, Арна ни словом, ни взглядом не показывала презрение к слабаку. Вспоминая моих прошлых подружек, думаю, у них у всех в такой ситуации наверняка снесло бы крышу, а вот на Арну это почему-то никак не действовало. Она всегда вела себя ровно и относилась ко мне примерно как к больному, которому просто надо немного помочь, и он скоро выздоровеет и всем покажет. Прямо идеальная подруга, неужели такие бывают на свете? Мне этого никак не получалось понять.

— Пойду я, пожалуй, Тенка, — сказал я, — а то Рина меня, наверное, уже заждалась. Спасибо за пирожки, миску верну.

— Иди, — улыбнулась она.

— Нет, не так, — терпеливо сказала Арна. — Вот смотри: проводишь секущий удар, а потом вращаешь копьё вот таким образом. Так ты сразу отводишь возможную контратаку и тут же проводишь ещё один удар. Давай ещё раз помедленнее. Да, вот сейчас правильно. Сделай это сто раз, постепенно увеличивая скорость. Только не торопись — лучше медленно, чем неправильно.

Я старательно крутил копьём — что-то действительно понемногу получалось.

— Это хороший приём для тренировки скорости, — сказала Арна, наблюдая за мной. — Но не пытайся проделать это на зверях — крупные монстры довольно устойчивы к порезам. Их надо протыкать поглубже, ну или рубить вот прямо от всей души. Если случится драться с другим копейщиком или с сильным мечником, тоже не пытайся вертеть копьём. Там лучше ограничиться быстрыми лёгкими уколами.

Я бы предпочёл изучать приём, который можно использовать и на монстрах, но возражать не стал. Что я знаю о том, как надо обучать копейщика?

— А вот для мелких тварей это самый подходящий приём, — продолжала она. — Тех же змей бесполезно колоть, они очень быстрые и смогут легко уклониться. Зато режущим ударом ты сможешь достать сразу несколько. Кстати, о змеях — я думаю, что их надо навестить, а заодно и нож поискать, раз он такой ценный. У тебя неплохой прогресс, но ты, похоже, уже использовал всё, что вынес из нашего похода по шахте.

— Что-то не наблюдаю я особенного прогресса, — пожаловался я. — В смысле, если вообще говорить.

— Старайся, и всё получится, — это прозвучало, как разговор мамы с ребёнком, и мне стало неловко. — Но, вообще говоря, я прогресс вижу. Когда мы в первый раз делали пробежку, ты был едва живой, а сейчас уже не падаешь в конце.

— Первый раз было просто с непривычки, — возразил я. — А сейчас я немного втянулся.

— Это объяснение годится насчёт пробежки. Но я замечаю, что ты к тому же стал немного быстрее. А это уже нельзя объяснить тем, что ты просто втянулся.

— Точно стал быстрее? — недоверчиво переспросил я. — Ничего такого не замечал.

— Точно, — кивнула она. — Но знаешь, ты вообще очень изменился с момента нашей первой встречи. Там ты был совершенно неуклюжим, а уже в Мерадии стал выглядеть гораздо лучше.

— Ты из-за этого меня тогда в холопы записала?

— Из-за этого тоже, — она пожала плечами. — Не обижайся, но что я могла подумать? Первое впечатление таким и было, но я быстро поняла, что ошибалась. Ты очень сильно изменился и продолжаешь меняться. Сейчас тебя никто не принял бы за холопа, поверь. Сейчас ты справился бы с собой тогдашним вообще не напрягаясь — я достаточно точно могу оценить боевые возможности, просто глядя на то, как человек двигается. Не сомневайся — у тебя всё нормально получается.

— Я тогдашний был вообще слегка не в себе, — поморщился я вспоминая. — И совершенно не понимал, где я оказался. Этот мир всё-таки очень отличается от моего.

— А я твои рассказы о своём мире поначалу вообще воспринимала, как бред сумасшедшего, — призналась Арна с улыбкой. — Только недавно начала осознавать, что это всё правда. Знаешь, мне бы очень хотелось там побывать.

— Что для тебя может быть там интересного? — поразился я.

— Как что? Странный вопрос — что может быть интересного в удивительном мире волшебства, где даже светило летает по небу? Да там всё интересно! Секторали только с первого взгляда кажутся любопытными, а если присмотреться, то понимаешь, что они скучны и примитивны. То ли дело ваш мир — я даже представить себе не могу, как выглядел бы город, в котором живёт миллион человек. У меня сразу воображение отказывает. Слушай, Артём — а может, сводишь меня когда-нибудь к себе? Ну, когда станешь достаточно сильным?

Я только покрутил головой в немом изумлении. Удивительный мир волшебства? Это наша-то старушка Земля?

— Когда стану сильным, обязательно свожу, — улыбнувшись, пообещал я.