Легальный нелегал

Глава 11

До Нового года успел «потерять» советский паспорт, получить взамен справку «Вид на жительство» и по объявлению всего за четыреста долларов купить в хорошем состоянии «жигулёнок».

Хозяин «шестёрки», тоскливо поглаживая бок машины, попросил:

— Ты, друг, с ней поласковей.

— А перегнать в Россию нельзя?

— Можно, да в копеечку выльется, ого — го!

— За «ласточку» будь спокоен. Технику уважаю.

В конце декабря дурная голова привела ноги в район Рисового базара. На стене одного из магазинов, куда я зашёл, белело объявление:

«Вневедомственной охране требуются дисциплинированные сотрудники, желательно отслужившие в Вооружённых силах».

Придирчиво изучив справку, выданную РОВД, и диплом, женщина приятной наружности, именовавшаяся «инспектором по кадрам», провела пятиминутную беседу, после чего с моим заявлением исчезла. Вернувшись, сказала, что начальство не против, заявление подписано и остаётся только пройти медицинское освидетельствование.

Строгую медкомиссию прошёл за полчаса. Во всех кабинетах на единственный вопрос: «На что жалуетесь?», отвечал бодро: «Никак нет, ни на что не жалуюсь». Услышав признание, довольные врачи ставили закорючку и решительно — размашистое «здоров».

Нашим госпитальным военврачам, дающим заключение о годности к лётной работе, стоит перенять у них опыт: без всевозможных хитрых медицинских приборов и анализов, только лишь по голосу и внешнему виду осматриваемого определять степень его годности.

Вручив инспектору по кадрам заключение, прошёл инструктаж по технике безопасности, расписался за что — то и получил устное распоряжение прибыть на смену к 7 часам 30 минутам 2 января следующего 1996 года.

Предновогодняя суета ни с чем несравнима. В эти дни чётко проявляются особенности мужского и женского характеров.

Главы семей и холостяки, стоя в очереди за крепкими напитками, снисходительно, с иронией, с сожалением поглядывают на женщин, договаривающихся до хрипоты о цене на картошку и зелень. Какой-нибудь подвыпивший орёл, стоя в очереди за спиртным, с чувством юмора кричит ей:

— Под водку не картошку надо, а пиво! Идём к нам, подвинемся.

Сгорая от стыда и клокоча злобой, женщина вынашивает план отмщения. Опустив под тяжестью сумок голову и прикусив нижнюю губу, нежно шепчет:

— Радуйтесь, козлы, радуйтесь, смейтесь, поглядим, что будете петь второго января!

А второго числа, ещё пару дней назад орёл-стервятник, лежит на диване. Свесив вурдалачью, заросшую щетиной голову, немощно взывает:

— По — о–дай во — о–ды — ы…

Но это будет позже, пока же подготовка к празднику, отсюда и разногласия между полами, набирали обороты. Всевозможные претензии, громоздясь друг на друга, создавали непреодолимую стену раздора, и только приближение Нового года на время гасило напряжение.

Полувыбритый, на четверть пьяный мужчина, поглядывая на часы, тихо бормочет: «Вот же кошка крашенная, гости одни остались, могут всю водку вылакать, могла бы штукатурку не накладывать». Женщина, имея от природы кошачий слух, поправив причёску пегого цвета, выпускает наманикюренные когти и яростно шипит: «Припомню я тебе вскоре кошку, верблюд облезлый». После чего все, и гости в том числе, занимают места за столом, разливают в посуду шампанское подпольного приготовления. Под последний удар часов вопят «Ура!», обнимаются, обжигают губы друг друга льдом отчуждения.

В нашем супружеском союзе царила разработанная не мной идеология. Мои интересы в программном документе прописывались частично, да и то символически, моё сознание было выхолощено жесткой дисциплиной и подчинялось воле господствующей стороны. Предъявленный ещё до свадьбы манифест, состоящий из лозунга «Вся власть жене!», красноречиво указывал моё место. Исходя из вышеизложенного, за десять минут до двенадцати чинно заняли указанные супругой места за столом, включили погромче телевизор и дожидаемся, когда диктор ликующим голосом поздравит от имени президента великий узбекский народ с наступающим Новым годом. Услужливо налив Майке шампанское, которая в знак благодарности слегка хлопнула ресницами, а девочкам яблочный сок, потянулся за бутылкой водки. Под немигающим взглядом супруги плеснул в рюмку пятьдесят граммов, встал:

— С Новым Годом, с новым счастьем!

— Это как понимать? — спросила слегка раскрасневшаяся от шампанского Майка.

— Это, стобы у всех было много ладостей и …

— И чтобы уехать отсюда! — дополнила младшую старшая дочь.

Рысьи глаза Майки прищурились:

— Хм, ничего не понимаю! Ты, может, опять занялся пропагандой и агитацией деток?

— Древние говорили: «Бытие определяет сознание», и это универсальная форма.

— А еще древние говорили: «Муж, не серди жену», — парировала мужевладелица, встала из-за стола, грациозно проплыла мимо. Дочери, сказав поочередно: «Дякую», маленькими лебедями поплыли вслед за мамой.

Крякнув с досады, что посуда остаётся за мной, перенёс её на кухню. Оседлав стул, по-восточному раскорячил ноги. Наводя глянец посуде, представив образ Павла Сергеевича, доложил:

«Внешне ситуация в республике спокойна. Первое. Нейтрализованная службой безопасности верхушка партий «Бирлик» и «Эрк» привела к дроблению этих организаций на мелкие группы, не представляющие на данный момент угрозу безопасности государству. Однако не исключена возможность пополнения ими бандгрупп, действующих по всей Ферганской долине, и создание на этой основе мощной исламистской организации. Второе. По непроверенной информации через Термез осуществляется переброска героина из Афганистана по новым маршрутам…»

Слухом о новых тропах наркокурьеров я подпитался в середине декабря. Как всегда, получив пенсию с Иваном Петровичем, пригласив других, мне уже знакомых пенсионеров, зашли в кафе отметить приближение Нового года. Сдвинув столы, накупили всякой всячины: самсы, лепёшки, по палочке шашлыка на каждого, попросили кухонного работника помыть и нарезать зелёную редьку. Выпили, разговорились. Через полчаса стало шумно и тепло от близости родных мне по духу запасников и отставников. Моё внимание привлёк лет пятидесяти пяти сосед Ивана Петровича по столу. Постукивая кулаком по спинке стула, тот горячо рассказывал:

— …Я эту сволочь недавно встретил около стадиона «Пахтакор». Важный такой, машина рядом заграничная, жена очень красивая и дети его. Говорю ему: «Привет, Мурод, как жизнь, служба и всякое такое». Этот крысёныш от меня брезгливо отстранился, как будто я бомж какой, и говорит: «Если я хочу попросить в долг, то могу дать не больше тысячи сумов». Понимаешь, Ваня, он мне такое сказал.

— Так он ещё в полку считался богатеньким, давал сослуживцам под проценты, — сказал сосед справа. — Не уважали его ни солдаты, ни офицеры, зато он пользовался покровительством штаба округа…

— Дай досказать. Я его послал куда следует, так он разорался, грозил за решётку упрятать. Орёт, что у него связи везде, он, мол, теперь не капитан на побегушках, а целый полковник погранслужбы. Этот хорёк в Афгане занимался чёрными делами, поговаривали, что оружие в Союз и наркоту поставлял. Он и сейчас этим занимается.

— Слухи это, дорогой Тахир. — Иван Петрович покачал головой. — Для этого канал нужен, связи на самом верху.

— Слухи говоришь? Ты помнишь Ишмухаммедова, из особого отдела нашей бригады?

— Помню, хороший мужик был.

— Так он мне по пьянке такое рассказывал, застрелиться легче! Его знаешь по чьей подсказке уволили в позапрошлом году?.. Правильно, Мурод подсуетился. Ишмухаммедов поклялся, дурак, вывести на чистую воду героиновые проделки этого шакала, и поплатился за это жизнью.

— Слышал.

— Понимаешь, Ваня, Мурод и сейчас занимается тем, чем занимался в Афгане. Акмаль Ишмухамедов словно чувствовал свою кончину. За неделю, как его не стало, бумаги мне кое-какие показал, вот послушай, что в них написано…