Легальный нелегал

Глава 8

Вот и Курский вокзал! Дети, привыкшие к вольному степному простору, и Майка, отвыкшая от шума больших городов, во всю таращились на одуревшую от июльского зноя разноплеменную толпу.

Едва ступили на площадь, к нам подскочило человек десять, обступили со всех сторон, загалдели на смеси языков народов бывшей империи. В глазах супруги возник вопрос: «Что это за люди? Если бандиты средь бела дня вышли грабить приезжих, то почему без кистеней, а если торговцы, почему без лотков?»

Объяснил супруге:

— Всё в порядке. Это таксисты, только не российские, а оккупанты из Средней Азии и Закавказья. Они потихоньку, пока власть спит, захватили все вокзалы, площади и центральный телеграф, и вот-вот приступят к осаде Кремля. Однако это только начало: месяц назад разведка доложила Ельцину, что из-за реки Амур в сторону Уральского хребта движутся орды китайцев. Совершив набег на какой-нибудь город, они спаивают мужиков дерьмовой сивухой, забирают в полон их жён, а те рожают им новых россиян-китайчат. И тогда…

Я присвистнул, а Майка вознегодовала:

— Куда же власть смотрит?

— А её нет. Нынче базарно-рыночные отношения: ты мне — я тебе, если даже «моя-твоя не понимай», понятно? В скором будущем это будет не Москва, а какой-нибудь Нью-Ташкент, Нью-Баку, Нью-Пекин, Нью-Ереван. Россиян же, как не знающих языки ордынцев, отправят жить за полярный круг.

После долгих споров, взаимных обличений в жадности, договорился о цене поездки до Домодедово с маленьким, носатым, толстеньким таксистом. Пригласив следовать за ним, тот довёл нас до стоянки, остановился перед старым «ГАЗ-24», помог загрузить багажник. Яростно, обеими руками вцепившись в ручку левой двери, с пятого рывка открыл её, вполз в салон, освободил фиксаторы дверей, распахнул их.

— Папрашу садытся!

Захрюкавший мотор сотряс всю конструкцию. Пустив из-под днища реактивную струю, шаткая конструкция дёрнулась, ракетой рванулась вперёд. От таких перегрузок корма заходила из стороны в сторону, рессоры заскрипели, сиденье вместе с пассажирками со скрежетом подалось назад.

Водитель ориентировался в потоке машин без боковых зеркал. Зеркало заднего обзора, правда, было, но не как положено сверху, а внизу, возле ручки скоростей. Не вытерпев, спросил о назначении технической новинки. Наклонившись к моему уху, толстяк прошептал:

— Многа красивый женский нога можна видэт.

Таксист оказался не только любителем подсматривать, он оказался очень нервным: на гудки сзади идущих машин высовывал голову наружу, показывал кулак и кричал:

— И кто так ездыт, козоль старый!

Едва свернули с трассы в сторону Домодедово, как попали в засаду. Ругнувшись, таксист ударом плеча отворил дверь, выбрался наружу. Радостно раскинув руки, громко приветствовал дорожного стража:

— Издравсвуй, дарагой товарищ камандыр! Как дэло, как дом, как сэмия?

Гаишник, приложив руку к фуражке, строго представился:

— Инспектор Баранов. Вы нарушили правила уличного движения. Видите «кирпич»?

— Вай, зачэм баран мэня ругаишь, зачем кырпич гразиш, давай дагаварымся!

Отойдя от машины, обе стороны начали переговоры, причём одна сторона воздевала ладони к небесам и кричала: «Многа дэнга нэт», а вторая, сдвинув на затылок фуражку, постукивала палочкой по ладони, отрицательно водила головой и грозила отобрать права.

Через пять минут таксист вернулся. Затолкав бумажник в карман рубашки, джигит ударил по баранке:

— Какой мэнт нэхароший попался! С бэдных трудяга как с баран сэм шкур снимаэт!

Мне стало интересно, и я спросил:

— Почему не три?

Тот объяснил, как понимал и как понял я: это при СССР аккуратно снимали три шкуры. После развала Советского Союза народ, в ожидании от властей всевозможных подвохов и реформ, напялил на себя дополнительные четыре шкуры. Пока власть доберётся до последней, человека не станет.

За разговорами не заметил, как стали подъезжать к аэропорту. Распугав своих железных собратьев тележным скрипом, такси, ведомое толстячком, затормозило перед входом в аэровокзал. Поочередно отодрав от заднего сиденья трясущихся осиновым листом девочек и вызволив их на белый свет, подал руку бледной супруге. Расплатившись за проезд, крепко пожимая руку таксиста, сказал:

— Дякую пана!

Коротко остриженный закавказский пан отодрал руку, посчитал рубли, широко улыбнулся:

— Нада ешо дэнга добавлят, эта мала!..

В зале ожидания, он же прилёта и вылета, народ как в едином строю — плечо к плечу. Кое у кого от духоты и аромата сдавали нервы:

— Куда прёшься, урюк недозрелый?! Не видишь, люди стоят, — кричал пассажир, вылетающий в Волгоград.

— Йе, изивини. Ти сама талкаиш миня, — оправдывался и тут же огрызался пассажир вылетающий в Бухару.

Клином врезавшись в людскую массу, повёл семью к лестнице, ведущей на второй этаж. Свободных мест в кафе не оказалось, но десять долларов подействовали на рыжеволосую официантку магически. Покачивая крутыми бёдрами, та подошла к крайнему в дальнем углу столику, за которым слышалась знакомая мне речь, громко сказала:

— Насиделись? Дайте теперь людям отдохнуть.

Шестеро женщин в цветастых платьях, таких же штанах и двое бородачей в белых тюбетейках сослались на незнание русского языка.

— Это не страшно. Сейчас поймёте, — тепло улыбнулась официантка.

Повернув голову в сторону стойки бара, прокричала:

— Вася, иди сюда.

Из-за колонны, поправляя фуражку, материализовался жующий Вася. При его виде граждане бывшей союзной республики, похватав баулы, бурча ругательства, ретировались. Смахнув чистой салфеткой со стола крошки, официантка пожаловалась:

— Надоели эти гуроны! Хоть бы кофе или водки заказали. Жрут свой круглый тонкий хлеб и запивают водой из-под крана.

За столом сказал Майке:

— Отлучусь на время, не буду вам наслаждаться мороженым. Будут просьбы к официантке, обращайся, она будет предупреждена.

У стойки, убедившись, что рядом нет грозного милиционера Васи, вздохнул.

— Чего так вздыхаешь?

— Знаете, Людмила…

— Света.

— Ну конечно, мог бы сразу догадаться. Света, значит, светлая, лучезарная. Такие волосы, как у вас, даются одной на десять миллионов женщин. Вот муж, наверное, ревнивец!

Лучезарная зарделась. Бросив нарезать колбасу, прямо спросила, что от неё требуется.

— Сущий пустяк, Светлана. Мне нужно позвонить одному типу и, возможно, пошептаться в укромном месте. Я бы вас не беспокоил, позвонил с автомата, но пока дождёшься своей очереди, самолёт улетит без меня.

— А ты здесь пошепчись, в нашей подсобке.

Подсобка оказалась ничего себе, уютная, вполне пригодная для любого вида встреч: тахта, столик в углу, два стула, раковина и туалет в виде кабинки. Набрав номер телефона, дождавшись, пока прекратятся гудки, произнёс условную фразу:

— Добрый вечир, вельмишановный пан, це готель?

— Прачечная…

Павел Сергеевич приехал через час. Подойдя к его машине, всунул в открытое окно голову, проговорил:

— Славянский шкаф продаёте?

— Присаживайся, остряк с окраин империи. Продали шкаф, и кое-что посерьёзнее тоже продали.

С удовольствием пожимая руку куратора, ухмыльнулся.

— Бывшей, Пал Сергеич, бывшей империи! Теперь, как говорил Шариков, все имеют право. В нынешнем понимании — это право на независимость от москалей-оккупантов.

— Лихо закручено, — одобрил Павел Сергеевич и полез за высокую спинку своего кресла. Открутив крышку плоской никелированной фляжки, понюхал содержимое, отхлебнул, причмокнул:

— Для дома, для семьи…

— Ага, врачи рекомендовали, — слегка уколол начальство и сразу внёс предположение. — Может, в здание аэровокзала пройдём, я там схрон на время арендовал.

Отправив фляжку в тайник, куратор достал оттуда же небольшую папку.

— В твой схрон не пойдём, прочти здесь, а я пока пройдусь.

Закурив, сосредоточился на прочтении и запоминании тридцати листов машинописного текста. Вторично прочитал выборочно…

Вернувшись, Павел Сергеевич спросил:

— Всё уяснил?

— Да.

Оглядев сквозь лобовое стекло хмурое небо, куратор покачал головой:

— Погода почти нелётная, облаков много, как бы рейс не отложили.

Я рассмеялся:

— Если бы на постановке задачи лётным экипажам метеослужба давала погоду как Вы, то все вороны, базирующиеся на аэродроме, в страхе улетели.

Павел Сергеевич хоть и начальник, но и он мог весело рассмеяться. Отсмеявшись положенное время, сказал прежним голосом:

— Ну и ладно, с метеорологией! Поговорим о твоей задаче…

Перед своими я появился за час до вылета. Майка сразу накинулась:

— Ты где шляешься? Уже давно объявили регистрацию.

— Успеем, без нас не улетят. Зато толкаться в очереди не надо.

Прошли регистрацию, контроль, вышли на перрон, сели в переполненный автобус, и вот мы у трапа самолёта.

У каждого авиапассажира есть своя традиция: кто молится, став на колени, кто заливает горло бутылкой водки, а кто-то ведёт себя очень тихо. У меня свой обычай — поприветствовать дюралевую птицу, если удастся, погладить обшивку и зайти в нутро самолета крайним.

Заняв позицию у левой консоли крыла, с наслаждением вдыхая неповторимые аэродромные запахи, переложив некоторые строки Есенина под своё настроение, прошептал:

Ах, Родина! Теперь я кто такой?

На щёки впалые летит сухой румянец.

Язык сограждан станет мне чужой.

И я в России будто иностранец,

Зато в чужой стране теперь я буду свой!

Стюардесса, перекрывая шум вспомогательной силовой установки, пригласила оставшихся внизу пассажиров подняться на борт и занять места.

Запуск двигателей, руление на старт, разбег, отрыв, и колёса шасси повисли в воздухе. Набрав двести метров, ИЛ–86 правым разворотом взял курс на юго-восток.

Летать в качестве пассажира мне не нравилось, и дело не в боязни, я все-таки профессионал. Моё напряжение объяснялось отсутствием восприятия показаний приборов и невозможностью повлиять на изменение ситуации. Сосед слева, будто считав моё состояние, поделился своими тревогами:

— Как думаешь, зачем экипаж заперся в кабине? Раньше летал, так дверь была нараспашку, всех было видно.

Ответил шуткой:

— Заперлись, чтобы никто не видел, как экипаж вместе с командиром будут водку жрать. Были случаи, когда, нажравшись, командир доверял самолёт не автопилоту, а стюардессе, пусть даже красивой, но тоже пьянющей.

— Да ну?! — не поверил сосед, посмотрел в иллюминатор, полез в сумку. Достав «Столичную», свернул ей пробку и, прошептав: «Чему быть, того не миновать!», — выпил.

Приложился к бутылке.

На предложение составить ему компанию и поговорить по душам отклонил, сказав, что всю ночь разгружал вагоны, оттого устал и хочется поспать. Откинувшись в кресле, закрыл глаза. Едва погрузился в лёгкий сон, навеянный ровным гулом двигателей, вздрогнул. Сосед, уютно пристроив голову на моём плече, издавал горлом рычащие звуки. Мягко отстранив его голову и придав ей устойчивость, позавидовал: «Счастливый мужик! Нашёл способ на короткое время изолировать себя от материального мира». Чтобы срочно избавиться от нехорошего чувства, закрутил в поисках стюардессы головой.

На часах три ночи по Москве, до посадки в Ташкенте минут тридцать лёту. Стюардесса микрофонным голосом оповестила о начале снижения и потребовала пристегнуть ремни.

Прошли Туркестан, Чимкент и вот, наконец, вошли в воздушное пространство независимого и суверенного государства с гордым названием Республика Узбекистан. На положенном удалении самолёт вошёл в глиссаду, под бодрые звуки морзянки прошёл оба радиомаяка, выдержал высоту на выравнивании, коснулся своими шасси полосы, побежал по бетонке. От мелкого подрагивания на пробеге сосед открыл осоловелые глаза, удивлённо обозрел незнакомую обстановку. Нервно заикаясь, спросил, где он, когда и как попал в такое скопище людей.

— Ты в аду, а я — шайтан, — напугал соседа потусторонним голосом.

Человеко-пассажир дёрнулся, но, удерживаемый ремнями, упал в кресло. Весёлый розыгрыш продолжения не имел, последовала Майкина команда: «Встать! На выход с вещами».

Одёрнув ветровку, ответив: «Слушаюсь», нагрузил руки сумками. Под бдительным оком трёх охранниц поплёлся к выходу, тепло отзываясь о армейских законах и не одобряя некоторые положения семейного, в том числе гражданского кодекса.

Выйдя из здания аэровокзала, Майка воскликнула:

— Ну вот мы и дома, детки!

Детки радость матери своей не разделили. Старшая дочь, вздохнув и сглотнув подступившую слезу, гордо сказала:

— Моя Родина — Украина!

Младшая дочь, посмотрев на старшую сестру и сопереживая ей, не по-детски серьёзно вторила:

— Да, наса Лодина Уклаина и дом на Уклаине!

Предоставив право ошарашенной супруге объясниться с детьми лично, отошёл в сторону. Закурив, полюбовавшись на кучку громко визжащих милиционеров, переключился на очень серьёзную тему.

«То, что Майка не ожидала такой реакции от детей, понятно, но такого не ожидал и я! Если это реакция на усталость и перемену привычного им мира, это одно, а если это нечто большее?»

Подошедшая супруга, с присущей ей прямотой, спросила:

— Твоя работа?

Прикинув расстояние до урны и угол бросания, толчком указательного пальца послал окурок к цели.

— Ах, шайтан подери, скорость большую задал — перелёт.

Повернувшись в сторону допрашивающей стороны, ответил утвердительно:

— И твоя, и моя, и наших предков!

— Я от деток такое услышала — кошмар! Это же… — в поисках подходящего слова Майка нахмурила тонкие брови, помахала ладошкой, будто веером, у моей физиономии, посмотрела на детей и наконец нашла выход, сказав: —…ну, в общем, сам понимаешь, о чём я.

Имея математическое образование, супруга слабо разбиралась в терминах, употребляемых историками и философами. Будучи в хорошем настроении, я порой ехидничал над её тройками по гуманитарным предметам; вот и сейчас представился маленький шанс отличиться и хоть в чём — то взять реванш. Усмехнувшись, снисходительно посмотрев на троечницу, произнёс:

— Это можно интерпретировать как понимание юными патриотами особой роли славянских народов и…

— Хватит умничать, говори проще, — рассердилась троечница.

— Понял. Это могло быть неосознанное проявление здорового шовинизма, неославянофильства и, конечно, особенностью национального характера. В этом нет ничего плохого, надо больше работать с юным поколением и разъяснять проблемы общества.

— Молчать! Тебя забыла спросить, — тихо, одними губами прошипела Майка.

Вдруг, как ёжики из тумана, перед нами выросли три представителя коренной национальности, объединённых и сплочённых общей профессией. Один из них развязно прогундосил:

— Братан, доллары берём, золото.

— Ты ошибаешься, уважаемый, у меня таких братьев нет! — отверг родство с валютчиком.

Переварив моё сообщение, тот подпрыгнул, призвал в свидетели свою общину, описал руками сложные кривые, раскричался, брызжа слюной. Его компаньоны, возмутившись неслыханной дерзостью гостя столицы, стали меня стыдить, называть неблагодарной свиньёй. На шум со стороны кафе примчались двое в милицейской форме. Приняв устную жалобу со стороны валютчиков, сержанты сказали «Хоп», устрашения ради нехорошо ухмыльнулись, поправили пустую кобуру, подошли ко мне. Посчитав лишним представиться, потребовали документы.

— Чего надо от русо туристо, приехавшего в древний Туркестан? — спросил я.

Реакции милиционеров можно позавидовать! Выразив звуком «Йе» недоумение, замешательство и испуг, те быстро отступили, сбили кепки на затылок, бросили одну руку к кобуре, другую, с зажатой в ней дубинкой, изготовили к действию и в один голос призвали с разных сторон подкрепление. Не прошло и пары секунд, как я был изолирован от испуганной семьи плотным кольцом. Проверка советского паспорта ничего не дала, а обыск их надежды не оправдал. Старший сержант, как старший по званию, приступил к блиц-опросу на ломанном русском. Если я утверждаю, что нахожусь в казахстанском городе Туркестане, значит я сбежавший из дурдома пациент, и если это так, то меня необходимо усмирить дубинками, связать руки, ноги и изолировать от общества. А если я мерзкий террорист, захвативший в заложники бедную женщину с двумя детьми, то тем более меня нужно быстро скрутить, положить мордой на асфальт и вызвать службу национальной безопасности. В любом варианте они выигрывают и могут получить от министра благодарность, повышение в звании, а может даже премию.

От таких обвинений захотелось курить. Руку, полезшую в карман за сигаретами, остановил окрик и требование: очень медленно, как показывают в фильмах, двумя пальцами достать из кармана то, что хотел достать. Мои действия настороженно контролировали шесть пар глаз. Дружный выдох облегчения вырвался из их гортаней при виде пачки «Столичных», а не бомбы, как они ожидали.

Закурив, спросил у старшего сержанта:

— Из чего следуют Ваши умозаключения, уважаемый, в которых не видно логики? И потом, вам в школе милиции, господа, должны были объяснять, что такое формальная логика и логический анализ.

Услышав знакомое слово, обозлённый страж, выпучив глаза, заорал:

— Тебе, дурак-больной, делаем анализ!

По ту сторону милицейского кольца послышался готовый сорваться на истерику голос Майки:

— Хватит к ним придираться, псих!

— Я не псих, я хочу справедливости. Но если ты требуешь не ломать дурака, исполню.

Имея некоторую информацию и зная их менталитет, поменял маску на лице, громко высморкался в платок. Театрально закинув голову, обратился на чисто узбекском языке ко всем сразу:

— Надоели вы мне. Звони адъютанту Закира Алматовича и скажи, что Николай Афанасьевич хочет, чтобы генерал лично приехал в аэропорт разобраться со своими подчинёнными.

Услышав имя грозного шефа узбекской милиции, у окружающих отвисла челюсть, повисли дубинки, выпрямились спины.

Через минуту всё было кончено: валютчиков облаяли и прогнали подальше с глаз, мне принесены извинения. Предложение доставить нас по нужному адресу на служебном «жигулёнке» было мною отклонено:

— Службе собственной безопасности будет сообщено о нарушении вами инструкции по использованию служебного транспорта, ясно?

Отъезжая со стоянки на пойманном милиционерами частнике, строго посмотрел на испуганных, прижимающих руки к сердцу стражей. Важно, по-индюшиному кивнув, дал команду водителю:

— Трогай.

Отошедшая от стресса Майка прежним начальственным голосом поинтересовалась:

— Ты вообще адекватен? Или после того мордобоя, когда бедный Леви доставил тебя полуживого домой, у тебя в голове ничего не осталось?

Перед тем как ответить, сначала спросил водителя:

— Русскую речь понимаешь?

Парень скривился, помотал головой и ответил на своём языке:

— В школе знал немного, сейчас забыл.

— Почему? — переходя на узбекский, стал пытать парня.

— Нам теперь этот язык ни к чему. Наш Узбекистан в трудной борьбе смог наконец-то завоевать свободу и независимость. Я патриот великой страны!

— Молодец!

Поощрённый похвалой, тот понёс ахинею, вычитанную им из передовиц и примерив их на своё «Я»:

— Кем я был бы при советской гнусной власти? — простым хлопкоробом в далёком сурхандарьинском кишлаке. А теперь я предприниматель, торгую картошкой и живу в столице своей страны, страны, которой руководит Великий Президент! Нас раньше угнетали русские и евреи, теперь мы сами руководим ими!

— Здорово! Тебя можно хоть сейчас в министры иностранных дел. Великодержавную политику понимаешь правильно, тебе и карты в руки.

Парень широко улыбнулся.

Повернув голову назад, перевёл Майке объёмный по своему содержанию разговор с бывшим хлопкоробом. Потом ехидно спросил супругу:

— Ну и кто после этого больший идиот: он или я?

— Оба.

— Вот как? Тогда объясни, как ты понимаешь слово «адекватность»? Правда, в математике такого слова нет, но, учась в институте…

Майка возвысила голос:

— Хватит попрекать меня тройками!

После стычки с валютчиками, «крышующими» их милиционерами и необыкновенно интересного разговора с водителем-патриотом хотелось немного поумничать.

— Неадекватное поведение возникает у людей, не совсем уверенных в себе. Ясно?

Майка фыркнула. Тряхнув непокорным чубом, не глядя в её строгие глаза, ожидая приказа прекратить трёп, на одном дыхании выпалил:

— К примеру, если субъект, наговорив кучу всякого дерьма, за свои слова или, по-новому, за свой базар не отвечает, такой человек неадекватен. Можно проще. Если субъект в неблагоприятной для себя ситуации становится неуравновешенным и не может просчитать ситуацию, а следовательно, не может принять верное решение, то такого тоже называют типом с неадекватным поведением.

— А ты уравновешенный субъект? — отчего-то мягко спросила супруга, а в знак особой милости брезгливо удалила с моей щеки что-то присохшее.

Воспарив от такой милости, ответил:

— Я в порядке! Пойми, мне было интересно, создав ситуацию, оценить уровень социализации тех типов.

— И..?

— Необразованные, плохо подготовленные и неспособные проанализировать свои и чужие действия самонадеянные типы. Однако едва они ощутили активность противной стороны, их бравада — коту под хвост.

Проезжая мимо здания МВД, попросил парня остановиться и высадить нас.

Испуганно посмотрев на страшное для него здание, в котором начальствовал сам генерал Алматов, парень от платы за проезд отказался, помог вынести сумки. Быстро вскочив в машину, пожелал всего наилучшего, осторожно развернулся и скрылся за поворотом.

— Почему он деньги не взял? — удивилась супруга.

— Хоть немного соображающий узбек не возьмёт деньги с персоны, знакомой с таким человеком, как министр Алматов. Допусти такое на Украине или в России, таксист или частник содрал бы втридорога.