Легальный нелегал

Глава 7

На следующий же день по приезду домой приступил к выполнению коварного замысла, состоявшего из нескольких пунктов. Четыре дня и четыре ночи супруга была весьма довольна моим поведением: на улицу в поисках приключений не просился, старшей дочери помогал изучать английский язык, с младшей дочерью ходил на прогулку, по вечерам, к величайшему удовольствию детей, проигрывал в лото тысячи карбованцев, а ночью шептал в Майкины ушки нежные слова.

Утро пятых суток начал с хандры, потерей аппетита, принятием анальгина от головной боли, постоянными перекурами на балконе, отрешённым взглядом и тихими вздохами. Мой отказ от сладкого кекса обеспокоил Майку. На её расспросы отвечал односложно и неохотно.

Женское сердце не только коварно, оно иногда бывает понимающим и добрым — мне было разрешено увольнение в город! Вернувшись без опоздания в 14:00, начал издалека, но предвидя близкую развязку:

— Лёвика и бывшего шефа встретил. Предлагают столько работы, даже не знаю, какую выбрать.

Подбоченясь, спутница по моим жизненным ухабам впилась огромными глазами в мою переносицу, кратко вопросила:

— Опять?

— А что? Работать-то надо, а у Лёвы всякая работа деньгами пахнет.

Поднеся кулачок к моему носу, поинтересовалась:

— А это чем пахнет?

С удовольствием, по-собачьи обнюхав всю руку, сказал, что пахнет кремом и молодостью.

— Хм! Ну и что это за работа? — проявила некоторый интерес супруга, быстро спрятав ручку за спину.

— Можно на ринг вернуться или в Москву с товаром мотаться. У меня сейчас в Белокаменной знакомых полно. Есть книгоиздатель, есть директора солидных магазинов, два опера из транспортной милиции и даже, не поверишь, один артист, охраняемый как министр. Есть вариант в Киев, в Турцию, ну, может, в Великую Румынию или в Болгарию с мешочниками ездить, потом…

— А почему не в Ташкент?

— Туда не хочу, там тёща недалеко, родственники твои всякие. Летом жарко, зимой слякотно. Правда, дыни и арбузы с персиками сладкие, лепёшки разные вкусные, подружки-лягушки твои несносные…

Договорить Майка не дала, топнула ногой, ударила кулачком по столу, села на стул, тут же встала. Выпив стакан кваса и не остудившись, вскипела:

— Это мама моя злая квакушка?

— Я не говорил квакушка и не говорил — злая, я сказал — тёщ — ща!

В горячке Майка выдала семейную тайну:

— Да моя мама терпит тебя только ради меня! Ясно? Она давно, сразу после свадьбы предупредила меня…

Осознав свой промах, Майка осеклась. Пользуясь временной передышкой, я поднял в знак протеста руку, однако супруга, набрав побольше воздуха, желая исправить свою ошибку и не дать в моей памяти закрепиться информации о тёщиной любви, перешла в очередное наступление.

— Молчи! А чем подружки помешали тебе, чем они хуже твоих собутыльников?!

— Да погоди ты, — с трудом изобразив растерянность, сдерживаю её натиск.

— Что, боишься соседки твои разлюбезные услышат и особенно Ирочка. Видела я, как ты жадно смотришь на них!

— Ирка? Да она похожа на твою двоюродную сестру, а соседка…

— Не смей оскорблять моих родственников, слышишь! Тьфу!

Высказав таким образом свое «фе», мать моих детей ушла в спальню.

Психическую атаку продолжил на следующий день, но уже с применением технических средств. Зная некоторые слабости супруги, включил магнитофон, поставил кассету с ВИА «Ялла», нажал на кнопку. Сквозь шипение колонок Фарух Закиров и его команда сладкими голосами пели про южное небо, про город Самарканд с его голубыми куполами, про щедрость восточного дастархана и про сладкий щербет, который пьют вновь встретившиеся друзья.

Реакция последовала незамедлительно. Стремительно выскочив из кухни, Майка пронеслась вихрем через коридор, успела на крутом вираже ударить рукой висевшую на вешалке и ни в чём не повинную куртку, ворвалась в комнату, не удержалась, перелетела через спинку дивана и попала в мои объятия. Разъярённой тигрицей вывернувшись из них, подбежала к магнитофону, ткнула пальцем в кнопку «стоп», подбежала к дивану и негодующе выдохнула:

— Ты… нахал… хам… псих ненормальный!

Затем я был изгнан на кухню. Очистив картошку и приступив к мытью посуды, услышал приглушённый расстоянием голос Фаруха:

Сияй, Ташкент, сияй, звезда Востока,

Столица дружбы и тепла!..

Задумчиво протирая полотенцем ложки, ввёл в свой план коррективы: «Плод пока на ветке, но он почти созрел. Завтра, максимум послезавтра, его нужно сбить, для чего понадобиться тяжёлая артиллерия в виде газеты «Недвижимость».

Следующим вечером, после молчаливого ужина, имея в своём активе взыскания в виде нарядов на кухню, убрал стол, протёр пол. Отработав наряд, присел за стол, развернул газету. Делая вид, что поглощён интересным чтением, прислушался. Моей Майке очень не нравилось, когда я вёл себя или слишком шумно, или по-мышиному тихо. Разведывательный дозор появился в виде младшей дочери. Подойдя к столу, дочь очень серьезно проговорила:

— Мама плосила меня тихо — тихо посмотлеть, сто ты делаес?

Обняв за худенькие плечики малышку, тоже очень серьёзно ответил:

— Да так, смотрю, сколько стоят квартиры в Москве, Киеве, Петербурге. Надоело в провинции жить.

На следующий день вызвался съездить на рынок за овощами. Позвонив двум наиболее проверенным товарищам, попросил о тайной встрече…

Звонок в дверь прозвучал, едва Майка вернулась с детьми с прогулки, она же и открыла её.

— Добрый вечер, девушка, — прозвучал голос моего товарища.

— Добрый. Вы к Коле?

— К Коле? Может, к нему, если это его объявление читал в газете.

— Объявление? В газете?

Из кухни появился я и незаметно подмигнул однополчанину.

— Вы насчёт обмена? — спросил его.

— Ну да, приехал из России, аж с самого Подмосковья…

Ничего не понимая, супруга посмотрела на меня.

— Май, давай пригласим человека на кухню, чего же в дверях вопросы решать. Проходите, гражданин… Чаю?

— Можно. Устал как собака, пока до вас добрался.

— Как там Подмосковье, дышит?

— На ладан!

Заметив на подоконнике газету «Недвижимость», Майка тяжело опустилась на стул. Она начала догадываться, в чём дело. Она начала волноваться.

— Послушайте…

— Погоди, Май, я сам спрошу.

Налив гостю чай, сказал:

— Подмосковье большое. Вы с какого города?

— Я-то? — шумно отхлебнув, гость поморщился. — Из деревни Матрёнино, в ста километрах от столицы нашей будет.

— А как насчёт работы, школа есть?

— Ага, есть в соседнем селе, Грязюкино называется. Дворов тридцать будет, а то и все тридцать пять! Там я работаю конюхом, а супружница моя дояркой.

— Сколько хотите за обмен? — подстегнул товарища лёгким тычком ноги в голень.

Пройдясь глазами по кухне и почесав нос, тот ответил:

— Всё-таки Москва поблизости, оттого прошу доплату с вас в семь тыщ.

— Рублей?

Гость вежливо хихикнул:

— Деревянные нынче не в моде, доллары, конечно.

Майка решительно встала.

— Вот что, товарищ из Матрёниных Грязей…

— Грязюкино, — обиделся гость.

— Неважно. Если Вы сейчас же не уберётесь, то я не знаю, что сделаю!

— Май, так не…

— С тобой я отдельно поговорю. Проводи товарища из ближнего Подмосковья.

Недовольно нахмурившись, гость встал и направился к выходу.

За порогом товарищ спросил:

— Ну как, прокатило?

— Не знаю, Санёк, её быстро не проймёшь. Никита когда появится?

— Как договорились, в девятнадцать ноль-ноль.

На кухне меня поджидала разъярённая супруга.

— Это что за торги ты устроил, говори? Ты куда меня с детками хочешь загнать, в Грязюкино или ещё дальше, отвечай?

— Хотел как лучше…

— Теперь слушай меня, если в нашу квартиру сунется ещё хоть один покупатель, то я за себя не ручаюсь!

Как было условлено, ровно в семь вечера раздался звонок, от которого Майка, смотревшая телесериал, вздрогнула. Показав мне кулак, процедив «Сидеть», открыла дверь.

Не давая открыть Майке рот, однополчанин Никита быстро заговорил:

— Здорово, хозяйка. Из Первомайского района я, села Ужовка. За сколько продаёшь свою квартирку? Учти, покупаю за карбованцы, долларов нема.

— Уже продали одному господину из деревни Гадюково. Прощайте! — вежливо ответила Майка и перед самым носом покупателя Никиты захлопнула дверь.

Ночью Майка ворочалась, вздрагивала, что-то бормотала. Скорее всего, ей снились Грязюки или Ужовка вместе с Гадюкино, а возможно, другие, с не менее пугающими названиями населённые и не очень пункты.

Зато утро её преобразило. Выводя детей на ежедневную прогулку, благо были каникулы, указаний не оставила, обещала вернуться пораньше и приготовить отменное блюдо.

Обещание она сдержала. Купив на мини-рынке огромного гуся, зажарила в духовке, приготовила салат и разрешила (неслыханно!) выпить чарку. Пока я ел, Майка сказала, что отменяет наряды на кухню, а потом в мои уши полился поток густо намасленных и подслащенных слов, убеждающих в необходимости переезда не в «большую деревню» Москву или село со змеиным названием, а чуточку южнее и немного восточнее, то есть в солнечный Ташкент. Для порядка я несколько дней оказывал активное сопротивление, однако её фланговые охваты, лобовые атаки и удары по тылам сломили мою волю, я поднял белый флаг. Через неделю на всех парах мы уже мчались в первопрестольную.