Легальный нелегал

Глава 2

Перрон Курского вокзала встретил нас гулом растревоженного улья, коротким дождём и подозрительными взглядами милиционеров. Проделав пару оборотов вокруг своей оси, Игорь обозрел людское море, трижды подпрыгнул, совершил ещё один оборот. Не удержав равновесие после столь сложных гимнастических упражнений, налетел спиной на бетонный столб, отпрянул от него мячиком. Крякнув с досады, назвал Москву большой деревней и на моё: «Тренируешь вестибулярный аппарат?» ответил, что выискивает виданное им раз в жизни лицо.

— Местного барыгу?

— Та ни. Вин то ли брат моего дальнего дядьки, то ли племянник тётки Ганки.

— В таком Вавилоне нас видят только карманники да цыгане, — выразил своё сомнение. — Гляди как пялятся на наши чемоданы.

— Не защемляй себе нервы, та не повреждай здоровья. У Москве це вадливо, то есть — вредно. Не страшись, у него як на арестанте буде таблица висеты.

Вытянув гусем голову и повертев ею, Игорь издал радостный возглас:

— К нам идэ дядько з табличкою.

Крепкий, среднего роста и возраста мужичок, пробившись сквозь строй дружно бегущих пассажиров, подошёл к нам. Сняв картонку, на которой были коряво выведены пять цифр, тот заговорщицки спросил:

— Знакомо?

— Це мий телефон.

— Ты Игорь?

— Я! А ты — Василь, вирно?

— Я вас пятнадцать минут ищу, глаза проглядел. Ну, с приездом, — Василий сграбастав родственника, помял его в объятиях.

— Дзенькую, — смущенно отвернулся родственник, смахнул платочком слезу, громко прочистил нос.

Впервые наблюдая шефа в таком состоянии, едва не прослезившись сам, подумал: «Какие сильные родственные чувства, обзавидоваться можно!» Однако я глубоко ошибся. Нагнувшись к чемоданам, мой начальник, но так, чтобы не заметил Василь, ехидно улыбнулся.

Едем по столице, когда-то общей для всех граждан Советского Союза, любуемся. Разве мог я тогда предполагать, что Курский вокзал встретит меня еще дважды?!

Родственник Игоря поселил нас в однокомнатной квартире, перешедшей тому по наследству от матери. Наутро, взяв чемоданы, отправились на вещевой рынок. Чем только здесь не торговали, и кто только не торговал! Крик, шум, гам, как на азиатском базаре, и толчея, как в метро. Увидев свободное место на дощатом длинном столе, спешно его заняли. Только расстегнули ремни на чемоданах, как из-за спины раздался недовольный, хриплый голос:

— Вы че, мужики, порядок не знаете? За место мной плачено, и если хотите торговлю открыть, гоните бабки.

Законы рынка надо уважать! Сказав: «Звиняйте! Вот гроши, будь ласка», Игорь расплатился с грозным мужиком. Дождавшись, пока тот отошёл на приличное расстояние, возмутился:

— Ты бачишь, як москали гостя стричают?

— Чего же возмущаться, сейчас базарные отношения, где каждый зарабатывает как может. Только мне на этом рынке расхотелось зарабатывать.

— Да ты що, сказився? — рука шефа, освобождавшая чемодан от товара, замерла. — А що такой червонный, як бурак? Может застудился?

Ответил шёпотом:

— Ты посмотри, какие девки выписывают кормой? И что они подумают обо мне?

Сопроводив взглядом стайку женщин, начальник почесал затылок, заглянул в мои глаза, хмыкнул. Проворчав:

— Добре, у хати побалакаем! Стань у двух кроках вид меня, та учися.

Зажал в руке несколько бюстгальтеров и, потрясая ими, как гетман булавой, тот стал зазывать скучным голосом:

— Кому туалэт женский? Не дорого!

При слове «туалэт» к нему подбежала бабулька и пританцовывая спросила:

— Где туалет, милок? Терпенья нет!

Покраснев, зазывала негодующе зашипел и показал на серое двухэтажное здание.

— За углом, женщина, вон за тим домом, бачите?

— Шеф, — сказал я, — здесь тебе не родная Украина, а Москва. Народ здесь культурный и поголовно с высшим образованием. Москвичи, как и представители северной столицы, любят точное построение предложений.

— А що, вон тот нехристь у тюбетейке, тоже москвич? — изошёл паром шеф. — А вон тот, со шнобелем може з Ленинграду?

— Ладно, не кипятись. Я принимаю капитуляцию, будем вместе торговать. Тем паче никто меня здесь не знает. Вешай свой «туалэт» мне на клешни.

Недоверчиво посмотрев и пожав плечами, напарник удовлетворил просьбу.

Закрыв глаза, стараясь отвлечься от постороннего шума, склонил голову. Сквозь глубину сознания до меня донёсся испуганный голос:

— Ты що, Мыкола, ни у церкви же! Або милостыню просишь?

В ответ, мол, не мешай, помахал рукой, увешанной галантерейными изделиями. Ещё раз повторив про себя только что родившийся рекламный слоган, наполнил лёгкие воздухом и во всё горло завопил:

Подходите, дамочки, покупайте шапочки,

Шапочки для близнецов, наш товар во всём хорош!

Есть из шерсти, есть из хлопка, есть из байки, есть из шёлка.

Вот в полоску, вот в горошек, в клетку есть, а есть в цветочек!

На мгновенье оцепенев от дикого крика, близ фланирующая орда женщин кинулась к нашему прилавку:

— Почём?

— А хлопчатобумажные сколько стоят?

— Третий номер есть?

— А что, шерстяные тоже стали выпускать?

— Женщина, не толкайтесь, не в автобусе!

— Дороговато!

— Фу, пакостник, нашёл чем торговать!

Сделав морду кирпичом, отвечал на многочисленные вопросы, а компаньон, широко и добро улыбаясь, принимал деньги. К одиннадцати утра чемоданы заметно опустели, зато сумка у Игоря потяжелела от купюр. Обрадованный начальник не скупился на похвалы в мой адрес:

— И где ж ты учился вирши складаты? Ну як у Шевченки, дуже добрые!

Распродав нежный товар, тут же на рынке накупив колбасы, водки и консервированные маслины, отнесли провизию на квартиру. Отдохнув с полчаса, поехали в центр столицы на народ посмотреть да себя показать. Проникнувшись моментом, прошли торжественным маршем по Красной площади, осенили себя крестом перед храмом и отправились полюбопытствовать на цены универмага. За ценой начальник не стоял: купил себе обалденную широкополую чёрную шляпу, пижонистые брюки, рубашку и короткую куртку. Венцом покупок были настоящий кожаный ремень и туфли. На мой вопросительный взгляд тот промямлил:

— Тебе после…

— Ага, завтра. Половину. Может быть.

Прибыв на базу, засели гулять. После первой стопки, сморщившись, придушенным голосом Игорь оценил напиток:

— Ну шо узяты з москалей, всю горилку спохабили.

Однако, нелестный отзыв о качестве «Московской» не помешал нам веселиться до двух часов ночи.

Наутро, кое-как побрившись и захватив с собой минералки, отправились на работу. От вчерашнего моего задора, вместо весёлого, бойкого и нахального голоса, из горла вырывались похожие на сип одряхлевшего петуха звуки. У компаньона голос был не лучше. Стирая большим, как украинская степь, платком холодный пот со лба, шеф пробормотал:

— Що — то дамы не подходют. Може вид нас сивухой воняе, га?

Не ответив, похватав как попало бюстгальтеры, понурив голову, проклиная галантерейный бизнес, пошёл вдоль рядов. Удача и на этот раз нам сопутствовала. Вернувшись за очередной партией, увидел повеселевшего начальника с полупустыми чемоданами. К часу дня торговую операцию закончили и, как полуумки, прямо за рабочим местом стали подсчитывать прибыль.

— Клондайк! — воскликнул начальник. — Жалко, що не узяли побольше этих…, як его…

— Трусиков? — подхалимски пропел я.

— Та ни, шостых номеров бюстов, вот чого. Видно москвичек сисястых богато, як думаешь, Мыкола?

За подсчётом денег не сразу приметили двух здоровенных, совершенно лысых парней, явно давно нас пасущих.

Пока компаньон дрожащей рукой распихивал рубли по карманам, те успели преодолеть расстояние, отделявшее их от прилавка.

— Законы соблюдаем? Налоги платим?

Ответил на их языке:

— А вы чё, мусора?

Пацаны, обделённые умом, вскипели, замахали руками.

— Ты, чмо, кого мусором назвал?

Незаметно толкнув Игоря бедром, подал сигнал: «Приготовиться к бегству». Освобождая ему пути отхода, обошёл прилавок. Отвлекая внимание базарных сборщиков налогов, сказал:

— Если ты коренной москвич, то должен знать, что «мусор» — это аббревиатура и читается как Московский Уголовный Сыскной Оперативный Розыск. Усёк, двоечник? Ну тогда вали отсюда и кореша своего не забудь прихватить.

Такой выходки эти балбесы не ожидали и, обескураженные, исчезли в толпе.

— Мыкола, це ж бандюги!

— Ясно, что не налоговая инспекция. Так что хватаем чемоданы и уносим ноги, пока рэкетиры не очухались. Их, видать, по рынку целые бригады рыщут в поисках таких лохов, как мы с тобой.

Дико вращая головой и лапая дрожащими руками свесившиеся чемоданные ремни, Игорь показал в сторону:

— Тикаем до тих ворот, там я бачил ментов, може помогут.

— Ага, помогут. Забыл, как в Симферополе вляпались? Менты с этими заодно. Лучше пойдём вдоль стены, в сторону леса.

Вот и окраина рынка. Протолкав пустой багаж в проём бетонного забора, нырнули в него сами. Мы уже потом, сидя на квартире, лакая самопальную водку, долго спорили: какой дурак первым предложил лезть в дыру, и кто виноват, что не заметил плетущийся за нами хвост.

— Привет, беспредельщики! — душевно приветствовал нас мускулистый парень, по всем признакам походивший на руководителя шайки.

— Тикаем у дирку, — взвизгнул Игорь.

Как же, такие они дурни, чтобы дать нам удрать! Прекрасно знавшие местность разбойники обложили провинциальных лопухов со всех сторон. Спасительное отверстие в стене, куда предложил тикать шеф, было закупорено с той стороны двумя быками, недавно мозолившими наши глаза у прилавка. Просунув половину туловища в проём, владелец золотой цепи плюнул в мою сторону.

— Слышь, Рэмба, вот этот, помоложе который, сука, нас мусорами обозвал.

Бригадир Рембо укоризненно покачал квадратной башкой.

— Нехорошо честных пацанов обижать, извиниться надо и штраф заплатить.

Будто не понимая намёка, развёл руками:

— Извини, братан, больше не буду, честное комсомольское!

Выскочив пробкой из заборной дырки, братан запрыгал мячом, изрыгнул:

— Да ты чё падла гонишь? Глянь, Рэмба, он меня за фраера держит! Да я его…

— Погоди Шмель, он не понял, а щас поймет.

Члены бригады, они же соратники и партнеры по бизнесу, достали из-под курточек нунчаки, как умели, закрутили ими. Получить такой штукой по черепу приятного мало, и лучше всего подчиниться требованиям грабителей. Игорь в ситуации разобрался быстрее меня, полез во внутренний карман куртки, вынул наспех перетянутую резинкой толстую пачку рублей, поднёс её предводителю шайки.

Недоверчивый Рембо, ухмыльнувшись, подал команду:

— Метла, проведи шмон у фраерка.

Парень с дворницким погонялом, будто с рождения только этим и занимаясь, грубо схватил фраерка за шиворот, подвёл к забору, приказал поднять руки, приставить ладони к бетонной поверхности. Профессионально подбив в стороны его ноги, приступил к досмотру.

— Есть! — радостно воскликнул чистильщик чужих карманов буквально через считанные секунды и передал пачку, чуть тоньше первой, бригадиру.

— Порядок! А теперь давайте, гости дорогие, топайте до хаты.

Восемь джентльменов удачи дружно и очень весело захохотали, заулюлюкали, посоветовали почаще приезжать в столицу, посещать рынок и делиться с ними прибылью. Затем, став колонной, разбойники двинулись в сторону тёмного леса.

Подобрав с травы пустые чемоданы, мы пошли в обратном направлении. Пройдя в молчании минуты три, Игорь разразился бранью. Досталось многим и в первую очередь Ельцину, мэру Москвы, районному управлению по борьбе с организованной преступностью, бандитам всех мастей, а под конец подчинённому, то есть мне. Облегчив таким образом душу, озабоченно спросил:

— Що будем робыть, Мыкола?

— Мне по уставу не положено поперёд батьки мысли высказывать, — не без иронии ответил начальству.

До места, куда посоветовал топать нехороший парень Рембо, дальше шли молча, каждый по-своему оценивая происшедшее.

«Не получился из меня нувориш, а жаль, деткам и жене подарки бы привез московские, пряники тульские да конфеты шоколадные!»

О чём думало начальство, не ведал, но, подходя к дому, оно начало мурлыкать:

Як батько заграе, ворог враз рыдае

То ити до кого молодому козаку

Червони ливоруч, били проворуч.

Пиду я за батька на гражданьскую вийну.

Любо, братцы, любо, любо братцы жить

З нашим атаманом, ни приходится тужить.

Молодцевато взмахнув рукой, притопнув ногой и заменив царя на гетмана, козак закончил припев:

Любо, братцы любо, любо братцы жить.

За гетмана, за веру буйну голову сложить.

За короткое время совместной работы немного узнал Игоря, и если тот запел про любимого и горячо обожаемого батьку Махно, значит, в его хитромудрой голове созревал план, в данном случае план спасения. Чтобы не мешать рождению его замысла, продолжил размышлять о трагизме положения: «Как теперь выбраться из этого московского муравейника и добраться до тихого, уютного, зелёного и вечно юного города, в котором ждут меня близкие? Заяву настряпать в ближайшем отделении милиции и слезу пустить? Но ты же, Коля, знаешь, что Москва слёзы и особенно слёзы приезжих не любит и им не верит».

Заглушить досаду нам помогла вчерашняя водка, почерствевший хлеб и несколько сиротливо лежащих на дне банки маслин. Выпив, начальник стал махать кулаками и кричать:

— Нужно було тим хрякам мордасы побить, га?

Хитрющий начальник таскал меня повсюду не как компаньона, а как пса-охранника. На его провокацию не ответил, побоялся, что, обидевшись, тот, чего доброго, бросит подчинённого подыхать в огромной Москве, где-нибудь на вокзале или под забором.

Включив телевизор, прилёг на тахту. Смотреть нечего, скучно и страшно: на одном канале Немцов с Гайдаром умничают и дурачат народ, на другом Борис Николаевич с глубокого похмелья обещает россиянам райскую жизнь в недалеком будущем, на третьем канале показывают Грозный в дыму и пальбе. Наконец молодой и здоровый организм сделал своё дело, и я погрузился в сон.

Пробуждение в чужой квартире, вдали от родных берегов, не всегда благотворно влияет на психику. Случись такое, скажем, в девятнадцатом веке, любой на моём месте обязательно перекрестился и в ужасе произнёс «чур меня, чур», но на закате двадцатого века заклинания потеряли свою актуальность и пахли анахронизмом. Помня об этом, я не воскликнул, я спросил своего руководителя:

— По бабам, что ли, собрался?

Перед зеркалом стоял не просто Игорь, а Игорь Юрьевич! Купленная вчера шляпа сидела на его голове, слегка съехав набок, отутюженные брюки серого цвета облегали не худой зад и сползали книзу тонкими стрелками; рубашка нежно-голубого цвета с рукавами по локоть придавали лицу благородный вид. А туфли, туфли! Да в нашем городе любая женщина при виде таких черевик, бросив своего ухажера в нечищеных и рваных башмаках, заломила бы ручки и попросила любви. Последним штрихом в наряде Игоря Юрьевича был ремень, настоящий ремень, кожаный, не то, что у меня на джинсах, облезлый и дерматиновый.

— Игорь Юрьевич!

Чуя подвох, тот недовольно.

— Що треба?

Допустив в голос нотку озабоченности, сказал:

— Ты упустил самую главную деталь, а без этого твой гардероб лишается шика.

Осмотрев себя спереди и не найдя изъяна, Игорь Юрьевич повернулся к зеркалу задом.

— Говори вражина, где саботаж у моём гардеробе?

— Я, когда шлялся по рынку с товаром, слышал, как два пижона меж собой обсуждали новую московскую моду. Тебе скажу и больше никому.

— Ну же!

Посмотрев на входную дверь, шёпотом сообщил:

— Сейчас модно под серые брюки надевать белые в красную розочку трусы, зелёные носки и шнурки — один жёлтый, другой коричневый.

Не оценив шутки, шеф сполна оценил умственное развитие подчинённого, красноречиво покрутив пальцем у своего виска, затем аккуратно, будто мину с заведённым часовым механизмом, положил шляпу на тумбочку. Присев рядом со мной, сказал:

— Мыкола, дило у нас с тобою тютюн и грошей доихати до дому немае, так?

— Ну так.

— Поки ты видпочивал, я дещо придумал! Слухай…

В течение получаса шеф очень красочно, применяя всевозможные жесты и бегая по комнате, излагал свой план. Действительно, пока я спал, тот время зря не терял. Вооружась телефоном и записной книжкой, хранившей информацию о таких же пройдохах, как он сам, нашёл то, что нам требовалось. План был хорош, в случае его реализации мы могли разжиться деньгами, но в случае его провала дальнейшая судьба и его, и моя была бы незавидной.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль вышли из дома. После короткого дождя в воздухе пахло прибитой пылью, выхлопами перегара автотранспорта и недвусмысленным ароматом, исходившим от недалеко расположенного мясокомбината. До метро прошли прогулочным шагом, озираясь и облизываясь на встречных москвичек. Шеф, то и дело восторженно толкая меня в бок, звенел:

— Дывысь яка дивча! Що корма, що груди, як яблуки! А ножки як гарматы у броненосця!

— Что за гарматы?

— Орудия среднегу калибру.

— А ты предложи ей нашу продукцию, но, боюсь, пока привезёшь товар с фабрики, красотка состарится.

Поняв намёк, провинциальный донжуан кратко ответил:

— Гроши будут.

Дойдя до небольшой автостанции, нашли переход, спустились в него и попали в метро, где народу как на первомайской демонстрации трудящихся. Общим течением нас занесло в вагон. Мне было легче переносить тяготы и неудобства поездки в спрессованной людской массе, но для Игоря это была катастрофа. Подняв к потолку вагона шляпу, он с кем-то ругался, то и дело призывал в свидетели чёрта лысого, пихался свободным локтем. Проехав несколько станций, вышли на перрон. Осмотрев свой головной убор, шеф проворчал:

— Тисняна, як на Сорочинской ярмарку.

Жить в столице только на первый взгляд весело, беспечно и свободно. Не сладко приходится её коренным жителям. Стеснённые понаехавшими из других городов и стран содружества гражданами, москвичи возмущались:

— Понаехали на нашу голову! Сидели бы у себя дома на печи да самогон жрали! Пройти невозможно.

Подняв голову к указателю станций, мой руководитель тоже возмутился:

— Ну що за метро? Куды тепери ехаты?

— Давай спросим у дежурного.

Спросили. Оказалось, что сошли мы на нужной станции, но чтобы попасть в пункт назначения, нужно через переход перейти на другую ветку. Поблуждав в лабиринтах подземелья, истощив и без того подпорченные нервы, наконец оказались наверху.

— Где же твой чебурек обитает, тут же одни заводские постройки с потухшими трубами.

— А бис его знае, спытаты треба.

Навстречу нам, как по заказу, шла невесть как оказавшаяся в этом захолустье женщина с сумками в обеих руках. Издав радостный крик, Игорь, размахивая руками, бросился к ничего не подозревавшей жительнице окраин:

— Жинка, будь ласка…

Побледневшая жинка, шарахнувшись в сторону, заголосила на весь район:

— Милиция! Грабят!

Оторопевшему начальству я объяснил:

— Она тебя за маньяка приняла.

— Так я же у капелюхе!

— Ну и что с того? Сейчас в шляпах разгуливают поголовно маньяки, бандюганы, сутенёры и бизнесмены, — во всю веселюсь я. — Скажи спасибо, что ментов рядом не было.

Подбоченясь, осмотрев округу, Игорь принял решение:

— Нужно ловыты такси.

Такси в такой район в поисках клиента не заезжает, но, на наше счастье, после томительного получасового ожидания заметили машину. Водитель старого «москвичонка» адрес знал, часто подвозил туда людей неславянской внешности, очень нахальных и злых. Доставив нас по адресу, тот напутствовал словами:

— Мужики, район здесь нехороший, бывает, что постреливают.

Шагая по неширокой, но для легковушек в самый раз, дороге, повели беседу.

— А у тебя другого чебурека-бизнесмена не нашлось в записной книжке, где-нибудь рядом с Кремлём? Ну кто может держать здесь контору?..

— Офыс, — подняв палец, поправил меня друг чебурека.

— Офисы за бугром, а в таких местах только конторы и преимущественно ритуальных услуг.

— Типун тобы на язык! Тьфу, тьфу, тьфу! — сплюнул шеф через левое плечо. — Ни забувай, що ты — мий охоронец, и я твий босс.

— Звучит, будто похоронец…

— Ну що ты за людына така?! — возмутился босс. — Хай, буде охранник, як у москалей. Усё, прибули.

Перед нами квадратное двухэтажное здание с вызывающей табличкой «Арарат». Открыв парадную дверь, я сказал:

— Старайся говорить на русском, ладно? А то чебурек может чего не понять.

С достоинством посмотрев на меня, босс важно заявил:

— Украиньска мова, найкращия у сём свиту.

— Тогда я тебя буду величать — пан голова.

— Добре!

Войдя в единственный подъезд, поднялись на второй этаж, на площадке которой стоял гражданин закавказской республики.

— Чево нада?

Роли распределены, каждый играет свою, и первым начал я:

— Ты шо бугай, зыркало своё разуй! Не узнал?.. Беги, доложи своему патрону шо Бакс прибыл с Киева.

Вытаращив глаза и лениво процедив:

— Лав.

Парень растворился в тёмном коридоре.

Пан голова толкнул меня плечом.

— Що це за «лав»?

— А я знаю? Поэтому еще раз говорю, если ты начнёшь цекать, а тот лавкать, друг друга не поймёте. Ты его давно знаешь?

— Вин мий знайомый с Кыиву, Днипропетривську, та Крыму.

Возвратившийся дежурный по площадке пригласил войти:

— Налэва, второй этаж.

Следуя указанным курсом, попали в комнату, сплошь заставленную вёдрами с причудливыми деревцами, горшками с невиданными цветами и огромным, встроенным в стену аквариумом с заморскими рыбками. В конце оранжереи у стеклянной двустворчатой двери, кокетливо улыбаясь, стояла наикрасивейшая, с волшебной фигурой черноокая девушка. Не выщипанные, изогнутые серпиком брови слегка подрагивали, пухленькие, искусно напомаженные губы, в уголках которых едва пробивался пушок, приоткрылись бутоном, обнажая беленькие зубки, чёрные смоляные волосы рассыпались по плечикам.

На квартире, обсуждая план операции, отработав в общих чертах какую-нибудь деталь, оттачивали её, словно хороший токарь обрабатывает до микрона заготовку. Разыграли несколько вариантов действий на случай бегства, справедливо полагая, что в офисе-конторе «знайомого» засели вооруженные и жадные до крови бандиты, но увидеть такую красоту не чаяли! Игорь не устоял, дрогнул! Он размагнитился! Он потерялся в сиянии глаз девушки! Одним словом, он был полностью деморализован! Сняв шляпу, отставил левую ногу, растянул рот до ушей и готов был выпалить чушь, которую обычно говорят мужики, влюбившиеся с первого взгляда. Боясь потерять начальника, пришёл ему на выручку, для начала наступив на носок его парадно-выходных туфлей, затем обратившись к красотке:

— Шо коза уставилась, пацанов не видала?

Атмосфера сразу нормализовалась, и её химическая формула избавилась от лишних примесей. Дёрнувшись, красотка нервно застегнула будто ранее незамеченные верхнюю и вторую пуговицы на блузке, молча отворила створки двери.

Большущий кабинет, куда мы вошли, был заставлен дорогой, но на вид очень тяжёлой мебелью, расставленной бессистемно и безо всякого вкуса. Глядя на эти дрова, можно было предположить: первое, хозяин кабинета, постоянно ожидая нападения конкурирующих с ним братков, планировал этой мебелью баррикадировать окна и двери; второе, хозяин положился на дизайнерские способности своих телохранителей с тремя классами образования. При нашем появлении стоявшие по бокам кресла огромные небритые парни приняли воинственный вид, зато развалившийся в кресле невзрачный на вид мужичонка, не выжидая положенное по бандитскому протоколу время, проявил радость. Поднявшись, тот растопырил самолётиком руки, блеснул фиксой, воскликнул:

— Барев [1] Игар, тангакин! [2] Сколко лэта и зыма прошол, вах!

— Прывит, дорогый Ашотыч!

Друзья обнялись, принюхались, заглянули друг другу в глаза. Отстранив и держа приятеля за плечи, Ашотыч полюбопытствовал:

— Слюшай, гдэ шапка покупал? Совсэм нарядный, как горный жигит!

— Так то у Кыиве, на Хрещатике! — соврал «жигит».

Мордовороты под сто девяносто ростом, изучающе вылупились на меня. Ответив им улыбкой, отвернулся, дёрнул для их устрашения плечами, дрыгнул ногами, издал из себя звуки, похожие на «ос».

Пригласив дорогого гостя присесть в кресло, Ашотыч прокричал в сторону двери:

— Ануш, ахчикс [3], давай, метай на стол, что на пэчка лэжит!

«Чудной язык армянский, красивый и певучий. Надо запомнить слова, чтобы блеснуть новыми словами перед женой и случайными подругами», — мелькнула мысль.

Красавица Ануш поставила на столик непочатую бутылку коньяка, принесла сыр, плитку шоколада, тарелочку с тонко нарезанными кружочками лимона, пожелала приятного аппетита. Одарив меня холодным, как ледник на вершине Арарата, взглядом, девушка вышла. Один из охоронцнев настороженно сопроводил красавицу до самого выхода, облегченно вздохнул, послал в мою сторону косой и злой взгляд, говоривший: «Твоё счастье, что не хлопнул нашу девушку по попе».

Поймав и задержав его взгляд, послал тем же способом ответ: «Может, ты бы так и поступил на моём месте, но я уважаю законы ваших гор, в чужой монастырь со своим уставом не хожу. Но ты и твои братья тоже должны уважать законы наших лесов и русских равнин».

Тем временем друзья, выпив за встречу, заглянули в прошлое. Перебивая друг друга, вспоминали похождения в Киеве, делишки, обстряпанные в Одессе, Ереване, общих знакомых, удачах и промахах.

Отворотясь от охранников, стоя в дверях, как цербер, размышлял о своей незавидной доле и собачьей работе, глотал слюнки, вспоминая домашний борщ, шмат сала в холодильнике, припрятанную в тайнике армейскую фляжку со спиртом. Но вот за столиком переговоров послышались горячие нотки: Ашотыч твердил о тысячах долларов, его визави, демонически смеясь, говорил о десятках тысяч. Выпитый коньяк и несговорчивость гостя так раззадорили хозяина бандитского логова, что в ход пошли угрозы:

— Дарагой, отсюда пут лэжит черэз мой трупный тэла.

— Брось кидаты понты, ни на сходки же! — хлопал Ашотыча по плечу Игорь. — Спытай усякого, хоч Грица, хоч Лютого, а хоч Василя с Подолу, що я слово тримаю.

«Вот артист провинциального театра, сейчас вляпается с кликухами несуществующих киевских авторитетов. Вон уже охранники локаторы навострили, подобрались», — запереживал за своё и здоровье начальника.

Однако Игорь своего приятеля знал лучше. Кивнув в мою сторону, зловеще произнёс:

— Ну, а що касаемо твийого тила, цэ можна зробыты через мийого абрека — душегубця. Слухай сюда Ашотыч, що я ещё кажу…

Не желая далее слушать кореша при посторонних, Ашотыч показал своей охране на дверь и приказал закрыть её с той стороны. То же самое было велено и мне.

Мордовороты, бросив пару слов девушке, вышли покурить, я же сел напротив красавицы.

— Меня с детства нарекли Колей, а вас, как я понял, Аннуша?

Бросив взгляд на закрытую дверь, девушка, помня моё нахальство, неохотно вступила в разговор:

— Ануш, и пишется имя с одним «н» и без «а» в конце имени.

— А ах…ахч…

Девушка блеснув зубами улыбнулась:

— Вы неправильно говорите, правильно произносится — ахчикс, что значит— дорогая.

— Вы прекрасно говорите на русском.

— Я в Москве родилась и здесь училась.

— А этот, — показал на дверь, за которой слышались звуки, очень похожие на разнотональные хрипы удушаемого, — который с ёжиком на голове, вам кто, патрон?

Красавица вспыхнула, вызывающе ответила известной, но редко встречающейся фразой:

— Родителей не выбирают!

— А…

За моим «а» не последовало «б» — помешали церберы. Оседлав стулья, искоса поглядывая в нашу сторону, те стали вести интересную беседу, причём один говорил на своем языке, а второй отвечал с ужасным акцентом на русском. Из их трёпа следовало, что только вчера на Пушкинской площади они покрошили автоматно-пулемётными очередями десять конкурентов их хозяина; утром от подложенной ими же мины взлетел на воздух «мерседес» с самыми влиятельными членами Серпуховской группировки; два дня назад хозяин подмял под себя Одинцовскую бригаду, при этом лично расстреляв несогласных. В их одной на двоих мозговой извилине, как они ни старались напрягать мышцы лица и чесать затылки, страшилки больше не рождались. Единственное, что ещё смогли выжать из себя, было: во мне и моём боссе они видят провокаторов, которых, если на то будет воля руководства, умертвят средневековым способом.

На меня байки не подействовали, но слабое, восприимчивое женское сердце приняло эти угрозы всерьёз. На её эмоциональную речь, произнесённую на армянском языке, бандиты хором ответили на русском: «Молчи! Папа сам знает, чего дэлает!»

«Колян, ну — ка расскажи горячим закавказским парням сказку, но покруче, да помокрее», — потребовал внутренний голос.

Подчиняясь команде, удобно устроился на стуле. С большой долей уверенности предполагая, какой последует ответ из уст девушки, произнёс:

— Ануш, пока наши боссы — паны дерут себя за чубы, расскажите о себе что — нибудь.

Посмотрев на насторожившихся хранителей драгоценного тела её папаши, девушка предпочла обратное:

— Нет, лучше вы о себе.

Быстро набросав в уме полную драматических страниц книгу жизни, дополняя её кровавыми событиями, начал повествование:

— А что я? Родился под мокрым забором, вырос в детдоме, среди таких же горемык и босяков. Воровал, грабил прохожих, потому как жрать хотелось. Первый раз сел ещё малолеткой, сберкассу неудачно бомбанули. Вышел через год по условно-досрочному. Приехал в Москву искать счастья, ну и встретил пацанов из Солнцево. Сначала всё шло путём, везло крупно, даже заимели связи с итальянской Коза Ностра, но потом нас выдал один пёс шелудивый по кличке Гриб. Загребли всю нашу братву, и каждому свой срок — кому двадцать, а кому и пожизненно дали.

Как бы заново переживая события тех далёких страшных дней, издал мучительный стон. Дико зыркнув на изумлённых, поддавшихся вперёд охранников, проскрежетал зубами. Приняв из рук девушки стакан с минералкой, постучал зубами о стекло, пролил исходящую пузырями влагу на грудь, тяжело задышал.

Печально улыбнувшись взволнованной, ломавшей длинные пальцы красавицы, продолжил:

Дали мне восемнадцать лет с конфискацией всего имущества, которое состояло то из одной рубашки и пары дырявых носков. Мотать срок нас отправили в тундру, холодную и голодную. Через год малява с воли пришла. Пацаны, те, что остались пока на свободе, сообщили, где прячется выдавший нас Гриб. Собрались мы всей честной компанией на сходняк, экстренное совещание. Был среди нас один совсем озверевший кореш, его даже «кум» боялся, вот он и говорит: «Честная публика? Надо гада того, что выдал нас, порешить! Как смотрите на это, урки?» Все кричат, орут и требуют возмездия. Подумали пацаны и поручили это задание мне. Сообща сделали подкоп, и я полез. Долго полз, ещё чуть-чуть, и был бы на свободе. Не пофартило, с той стороны ограды шли «хозяин» со своим замом и о чём-то спорили. Что оставалось делать, выскочил я из подкопа с двумя перьями в руках и порешил их. Долго мыкался по тундре, потом по тайге. Грибами да ягодами питался, один раз зайца поймал да сырым сожрал, в села не заходил, остерегался. Через месяц вышел на станцию, оборванный и голодный. Доехал до Екатеринбурга, а через неделю был уже в Москве.

Допив оставшуюся в стакане минералку, пробуравил прищуренным взглядом внимательных слушателей. Делая ударение на некоторые слова, произнёс:

— Нашел я ту гниду, замочил страшно. Голову отправил посылкой пацанам на зону, а ноги с руками подбросил следаку, который принял донос от Гриба. Солнцевские братки посоветовали уйти в горы, где я и спрятался. Занимался разбоем, мочиловом. Под Владикавказом меня приметил Бакс, мой нынешний босс, который с вашим боссом лясы точит.

Дальше врать язык не поворачивался, и я замолчал.

Ануш рассказ совсем не понравился. Брезгливо наморщив носик, отодвинулась к краю стола, прижала кулачки к груди и в таком положении замерла. Бандитам же история пришлась по душе, и они на какое-то время потеряли ко мне интерес.

Напевая себе под нос «Мурку», наблюдая за поведением окружающих, рисовал в разболевшейся голове возможную картину: «Если Игорь задержится в гостеприимном кабинете ещё на полчаса, ситуация может поменяться. Вполне возможно, что мордовороты, переварив услышанное, поймут, что я блефовал. Тогда придётся воспользоваться скорректированным новыми обстоятельствами планом «Б»: разбивать о головы парней горшки с цветами, деформировать о их черепа вёдра с деревцами и, взяв в заложники их босса, попросить того показать содержимое сейфа. Прикрываясь Ашотычем, как живым щитом, выскользнуть на улицу, сесть в стоявший рядом со зданием «мерседес», уйти от погони и раствориться в потоке машин на столичных проспектах. Хватит тебе, Игорь Юрьевич, заниматься болтологией, выруливай из кабинета. Пора ноги делать».

Возможно, моя жгучая, как невидимая молния, мысль прожгла его сознание, а может, к чему склоняюсь больше, он просто устал пить, но створки распахнулись, и на пороге, держась один за другого, появились друзья.

— Смотри, дарагой, ты гарантийный слова дал! — слюнявя щёки Игоря, пьяно икнул Ашотыч.

— Не страшись, возверну быстро, — лобызая щетину Ашотыча, обещал Игорь. — Я слово тримаю.

Повернувшись к своей охране, главарь распорядился:

— Скажэтэ Геворгу, пуст гастей до гастыныца подбрасает. Какой гастыныца нада, дарагой?

— Интурыст.

— Да, пускай туда…

Во дворе, пуская из-под днища сизый туман, урчал мотором трёхсотый «Мерседес». Открыв заднюю дверь машины, я слегка прогнулся:

— Прошу, пан голова.

Пан, важно расположившись на сиденье, всё ещё находясь в образе, спросил:

— Пистоль не сгубил?.. А бомбу с гранатой?

Заняв, как положено охраннику, переднее сиденье, доложил, что всё в полном порядке, и незаметно для посторонних показал пану кулак.

Пока машина проезжала промзону, в мозгу Игоря произошли изменения: уверовав в пьяном угаре, что он действительно знатная особа и руководитель крупного криминального сообщества, приказал мне, холопу, молчать, наблюдать за дорогой и быть готовым к встрече опасностей. Закурив прихваченную у Ашотыча сигару, обратился к водителю:

— Давай, хлопче, швыдче.

Огрызнувшись и выпалив целую серию матерных слов, хлопче нажал на педаль газа, как умел, обогнал впереди идущие машины и по укоренившейся привычке выскочил на встречную полосу. Сигналил, дерзко показывая кулак шарахавшимся в стороны машинам, хлопче кричал в открытое окно:

— Куда едэшь, козёлный ишак?

Через полчаса гонки закончились. Высадив нас у гостиницы для иностранцев, коими мы после развала Союза являлись фактически, «мерседес» умчался в ночь.

— Ну и к чему эти фокусы? Высадились бы у метро и поехали домой, — озираясь по сторонам, спросил пана голову.

— Для понту, — ответил тот, — и щоб показаться важливым.

Уже засыпая, дал себе слово — больше ни в какие загранпоездки не ездить, а возлежать на диване под боком жены и во всем её слушаться.

Проспав остаток ночи и часть утра, весь день готовились к отъезду. За два часа до отхода поезда, голодные как волки, прибыли на Курский вокзал, приобрели билеты в купейный вагон и засели в буфете. На вчерашних дрожжах начальство после пива быстро захмелело, стало подозрительно щедрым и отстегнуло мне сто долларов. Для Москвы это не деньги, и я решил их потратить на покупку гостинцев.

Всю дорогу, возлежа на мягком купейном ложе, буржуй Игорь ублажал себя любимым «Амаретто», а из всех закусок предпочитал не менее любимые маслины и дорогущее салями.

Из московской поездки я вынес неприязнь к гражданскому начальству, но зато открыл в себе новое качество, до сих пор дремавшее в глубинах сознания, — нахальство.

Отдохнув день, прибыл на фабрику. Отыскав в бухгалтерии бывшего босса, вручил ему заявление об уходе по собственному желанию. Сказав: «Да ты що, сказывся», тот потащил меня в пивную. Были уговоры с его стороны, обещание новых поездок и возвращение из них на собственных машинах с полным багажником денег. Уговоры, пустые лозунги и призывы разбивались о стену моего твёрдо принятого решения.

Выйдя за проходную, пересчитал оставшиеся от заначки карбованцы, обзвонил товарищей. Вечер в компании однополчан. прошёл весело и шумно.

[1] Здравствуй (с армянского)

[2] Дорогой(арм.)

[3] Девочка, дочка (арм.)