Легальный нелегал

Глава 13

Как можно выразить мысли? Способов несколько, и самыми распространенными являются: словами вслух, про себя и, конечно, жестами. К первому способу прибегают пламенные трибуны, политики и прокуроры; третьим пользуются влюблённые, студенты на экзаменах и шпионы. Выбрал второй как наиболее удобный. Уединившись в комнате, уткнувшись в тёмный угол, воспроизвёл себе подобный образ и начал его пытать.

— Что значит иметь информацию?

— Проще некуда! Это когда у тебя есть сведения об объекте.

— И всё?

— Отправить её по назначению!

— А как ты отличишь достоверную информацию от ложной? Это может быть дезинформация или слухи! Значит, ты выбираешь между одинаковыми возможностями? И для тебя неважна степень достоверности информации?

— Ты что, подозреваешь меня в фальсификации? Ну знаешь!

— Пока нет. Давай порассуждаем следующим образом: какими-то путями ты собрал сведения, имеющие отношение к делу, затем…

— Затем соединяю их в единое целое.

— Стоп. Твоя система может оказаться ложной, потому что между частями этой системы может не быть связи, значит, целостности картины не получится.

— Да, но какие-то части или часть может быть истиной!

— Ха! У тебя получается, любая информация достоверна, если даже в ней присутствует ложь, выдумка чья-либо или «бабка на базаре сказала». Это знаешь, как называется?

— Знаю.

— Пойми, доказательства не должны опираться на интуицию. Только путём кропотливой работы можно установить их истинность…

Итак, что я имею на сегодняшний день? А ничего не имею, так, предположение, что некий полковник был замечен когда-то в торговле и переправе в Союз наркотиков и оружия. Тогда этим действительно кое-кто занимался. С тех пор прошло много времени, и этот полковник мог стать честным человеком. Обвинить всегда легче, чем потом отмыться! А если всё же тот продолжает заниматься «этим делом», что тогда? С чего начать, как проверить полковника? Фактов нет, а только слухи.

Немного подумав, нарисовал круг, в центре — еще один, маленький, и подписал его своим именем. Вдоль окружности написал «Мурод», разделил круг на секторы, отчего он стал похожим на картодиаграмму. Вот секторы я и должен заполнить изобличающим или опровергающим материалом. Пенсионер Тахир говорил, что бывший сослуживец навещает столицу 25 числа каждого месяца, а сегодня уже 29 апреля. Ждать целый месяц? Не годится. Да и что мне даст визуальный, на расстоянии контакт?

Услышав металлический голос Майки, призывающий всех к ужину, бросил ручку, как меня осенила идея.

Обычно за ужином, разглагольствуя на одному мне интересную тему, сидел неприлично долго. Сегодня же, быстро, ко всеобщему удивлению семьи, удавом проглотив ужин, вскочил. Забыв сказать обязательное «спасибо», опрокинул табурет, вылетел вон с кухни. Изъяв из шифоньера всего один раз надеванный на свадьбу костюм и рубашку, осмотрел их, сдул пылинку. В прихожей распахнул створки встроенного шкафа, присел, стал наводить глянец на туфли.

Неординарное поведение отца и мужа вызвало любопытство у домочадцев и, особенно, у супруги. Одобрительно, но с некоторой долей юмора, Майка сказала:

— Дырку не протри!

Не ответив, продолжил елозить щёткой по обуви.

— И куда собрался на ночь глядя? К «новому счастью»?

«Смотри-ка, не забыла новогодний тост», — поразился женскому злопамятству.

Допрос продолжился в том же духе:

— Язык проглотил за ужином? Как зовут «новое счастье»?

Мое партизанское молчание начало её раздражать:

— Старая или молодая? Толстая или худая?

Вытерев запястьем пот, глядя снизу вверх, пытался обуздать грозную стихию:

— Детей постыдись! Что за бред несёшь, какие могут быть другие бабы? Ты у меня единственная, потому что неповторимая. А потом, я тоже человек, у меня могут быть свои дела.

У женщин принято, чтобы последнее слово, а следовательно, победа оставалась за ними. Произнеся «ха-ха», демон в женском обличье закончила дуэль словами:

— Не забудь купить букет алых роз!

Как верноподданный своей госпожи, натёр и её туфли, но уже другим, более дорогим кремом. Такая забота милости мне не принесла, я был лишён законного места на супружеском ложе и выдворен спать на большой балкон.

Предпервомайское утро выдалось солнечным и безветренным. Доехав до места встречи Тахира с полковником, осмотрелся: искать надо дом с хорошей планировкой квартир, и чтобы под боком были детсад, остановка, гаражи; к дому обязательно должна вести вмещающая габариты машин дорожка, а перед домом быть небольшая стоянка. Эти пижоны пешком ходить не любят, статус жильца, позволившего себе купить большую квартиру, не позволяет. Таких домов оказалось три, стоящих параллельно друг другу. Обход начал с дальнего дома, поочередно заходя в подъезды и считывая фамилии жильцов с табличек.

Мой «интерес» проживал в среднем строении, во втором подъезде, подобраться к которому из-за скопления машин было непросто. Удивляясь тихой, без рывков и пугающего скрежета работе лифта, вознёсся на седьмой этаж. Подмигнув отражению в зеркале, вышел из кабины, осмотрел пути отхода. Вновь оказавшись на чистой, не заплёванной насваем площадке, подошёл к нужной двери. Уподобясь любознательной тёще, прислонил ухо к железу, за которой — тишина. Такие двери хороши в учреждениях, где проводятся допросы с применением крайней степени устрашения — ни один вопль не будет услышан.

Набравшись решительности, позвонил в дверь. Выждав полминуты, нажал повторно на кнопку. Время вполне достаточное для принятия решения — открывать двери или, послав всех к чёрту, затаиться.

Пока размышлял, стоит звонить в третий раз или установить за квартирой наблюдение, послышался скрежет ключа.

В бесшумно открывшуюся дверь, защекотав ноздри, заструился нежный аромат духов.

У Тахира глаз — алмаз, а у полковника — губа не дура: перед моим взором предстала сошедшая со страниц сказок Шахиризады писаная красавица, которой для полной картины ушедших веков не хватало шаровар и прозрачной, едва прикрывающей грудь повязки. У современной достойнейшей представительницы слабого пола были громадные чёрные глаза, длинные волосы, пышная грудь и тонкая талия; ярко-красный выше колен халат не мог скрыть красивый изгиб бёдер, плавно переходящих в то, что мужики с замиранием сердца, захлёбываясь слюной, именуют ножками. Из-за накрашенных губ выпорхнуло глубинное, бархатное, протяжное на русском языке:

— Да — а!? Вы ко мне?

Медленно всплыв из дурмана, заикаясь, едва не лопухнувшись, пролепетал:

— С — салам алейкум, Фатима! Извините меня, но, если нетрудно, говорите на узбекском.

Удивлённо взметнув тонкие, очерченные лунным серпиком брови, девушка сказала:

— Я Малика, Фатима здесь не живёт. Вы, наверное, ошиблись адресом.

— Нет, адрес верный, мне его Мурод дал при последней встрече.

Эти слова явились раздражителем и причиной зарождающего гнева.

— Он так и сказал, что здесь живёт какая-то Фатима?

Осознавая нехороший поступок, всё же переступил черту, за которой вовсю хозяйничают безнравственность, эгоизм и цинизм:

— Ну да! Мы как-то сидели в чайхане, были немного того, — хлопнул тыльной стороной ладони по горлу, — и он так красиво говорил о любви к Фатиме и трём дочерям, что я даже всплакнул. Прямо как Лейла и Меджнун, Фархад и Ширин! Я бы так не смог.

По мере того как расставлял в предложениях знаки препинания, глаза Малики наливались всепожирающим огнём. Длинные, изогнутые скорпионьим жалом ресницы завибрировали. Красивые губы сурово сжались. Чувственные ноздри, трепеща, бурно втягивали воздух. Агрессивно сжатые кулачки побелели, обозначив голубые ручейки вен.

Разъярённая женщина пострашнее уссурийского тигра, и если она не рвёт когтями жертву, то только потому, что жертва в эту минуту отсутствует по уважительной причине.

Содрогнувшись от волны, изошедшей от девушки, понял — в голове красавицы рождается некая идея.

Улыбнувшись, а это означало, что волевое решение ею принято, обнажила беленькие влажные зубки, выпустила носиком горячий, полный дисфории воздух, засуетилась:

— Да что же Вы стоите, как саксаул в пустыне, проходите, пожалуйста!

Свой план я разработал, как только в дверях возник образ гурии [1]. Решив дальше прихожей, во всяком случае сегодня, не ходить, поблагодарил за приглашение. Переступая порог боком, оказался лицом к лицу с красавицей. Не имея возможности в нешироком проёме выдержать дистанцию, гусеницей вытянулся вверх, подобрал живот. Напрасны усилия! Я коснулся солнечным сплетением пышной груди девушки. Покрывшись испариной, заикаясь и дрожа голосом, извинился.

Ложные действия женщин направлены исключительно на достижение своих корыстных целей. Приняв их жест, пристальный взгляд или обронённый платочек как призыв, мы вводим себя в заблуждение. Наше поведение деформируется до безобразия и становится безтормозным, теряется бдительность и разрушаются наши принципы. Наконец, загнав жертву в тупик, женщины побуждают эту самую жертву к уголовно наказуемым деяниям.

Понимающе улыбаясь, девушка проворковала:

— Ну что Вы, какие пустяки. Проходите на кухню.

Выразив сложнейшие чувства через улыбку, Малика ввергла мою душу в трепет. Машинально скинув обувь, на ватных, подгибающихся ногах прошествовал туда, откуда слышался аромат крепко сваренного кофе и сигарет. Грузно бухнувшись на стул, инстинктивно вынул сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой. Колдовской дым, навеянный девушкой, вышиб сигаретным дымом. Тряхнув по-козлиному головой, проделал тайком дыхательное упражнение. Всё! Голова ясная, теперь можно переходить в контрнаступление.

— Мурод скоро будет? Он мне так нужен, так нужен, прямо не знаю, как быть!

Присевшая рядом принцесса [2], покачивая под лёгкую музыку закинутой одна на другую ногой, закурила. Разогнав дым ладонью, сообщила:

— Нет, только двадцать пятого мая.

Выпустив тонкую струйку дыма поверх моей головы, подумав пару секунд, уточнила:

— Может, восьмого мая приедет, но по мне пусть лучше в конце месяца.

— Чего так?

— Думаете, я не знаю, что он в своём Термезе гуляет? Знаю! У него там целый гарем шлюх.

— Да-а? Хм, не знал.

Нервно затушив недокуренную сигарету, Малика горячо возразила:

— Не врите, вы знаете, потому что вы все такие. А я тут дура дурой с его сыновьями вожусь. У меня за плечами мединститут, я хочу на волю, в коллектив и в общение с нормальными людьми. Я хочу просто посидеть в кафе за минералкой, я хочу в смех и веселье, где люди делятся радостями и невзгодами, а не сплетнями и похвальбой своего богатства. Я не хочу сидеть в золотой клетке и ждать, когда приедет пьяный муж со своими собутыльниками или придут его многочисленные родственники. Мне это надоело.

Взрыв эмоций слегка поколебал мою решительность, и я усомнился в правильности выбранного способа достижения цели. Когда стоишь перед выбором, обязательно вмешается внутренний голос: «Чего раскис? — вспомни, что твердил Пал Сергеич. Он говорил: «Собранная информация подлежит обязательному анализу и перепроверке, если это необходимо. И если в ней присутствует пусть даже незначительная, но угроза безопасности России и её союзников, без сомнения докладывай…»

Укрепив сердце, не смущаясь более сомнениями, начал давить на женскую психику. Отбросив щит осторожности, держа в руках веер лести и кисть лицемерия, навеял на Мурода ореол защитника независимого Узбекистана и окрасил его в цвет элиты нации.

Звонкий, как пощёчина, смех покатился по кухне:

— Кто защитник, он? Он трус и подлец. Если бы не мой папа, ходил бы этот дурак до сих пор капитаном или его давно закопали.

И больше не сдерживая своих эмоций, резко встав со стула, выкрикнула:

— Из-за денег он через любого перешагнёт!

Дёрнув дверцу холодильника, вынула бутылку виски, плеснула алкоголь в две пиалы. Скомандовав: «Пейте», принцесса, под восторженно-ошалелым моим взглядом, опрокинула в себя шотландский самогон.

Свою порцию пил мелкими глотками и, чтобы не терять время впустую, скорректировал план дальнейших действий.

По-лошадиному всхрапнув, занюхал сигаретой. Запоздало поморщившись, сказал:

— И как только её русские пьют?

— Русские водку пьют.

Напиток подействовал на женщину успокаивающе. Неторопливо достав два бокала, разломала плитку шоколада, закурила новую сигарету, нахально улыбнулась. Пыхнув на меня ароматным дымом, проговорила:

— А я думала, Вы русский?

— Это почему?

— Я росла среди них, дружила с ними. У меня в десятом классе был русский парень, и Вы на него чем-то похожи.

— Что Вы, Малика, как можно русских любить? Этих поработителей великого и гордого народа.

Испугавшись последних двух прилагательных, прикрывшись бокалом, глянул на красавицу — не переборщил ли? Воодушевившись её нулевой реакцией, понёс ахинею, вычитанную из местных газет:

Большевики утвердили в Туркестане антинародную власть, а любые проявления самовыражения узбекского народа рассматривались этими зверями как посягательство на благополучие э… э… москалей.

Обругав себя идиотом, быстро нашёл замену выскочившему слову:

— То есть режима, что, впрочем, одно и то же.

Не встречая возражений, как заправский местный национал-шовинист продолжил вещать глупости:

— Сколько славных имён золотыми буквами вписано в историю могучего Узбекистана: Мустафа Чокаев, Абдурахман Уразаев, Юрали Агаев. Один только курбаши Эргаш чего стоит, о! Гнусная советская власть устроила самый настоящий террор против Вашего народа и…

— Вашего? — изумилась девушка.

Допив содержимое бокала, резво вскочил, выпятил грудь. Гордо вздернув подбородок, заявил:

— Прошу прощения, ханум [3], разрешите представиться, Мустафа, гражданин Турции и житель Стамбула. Холост, из семьи дипломата. Мой дед Ибрагим-паша, кадровый разведчик, был вхож к самому Сеид Алим-хану, последнему эмиру Бухары. Он был его советником и активным борцом против Советов, погиб в Мешхеде в двадцать пятом году от рук подлых русских чекистов. Отец — дипломат, военный атташе в Лондоне. Мать заведует кафедрой в национальном университете.

Уверен, будь на её месте представитель мужского пола, тот обязательно вскочил, отдал честь и поклялся верно служить Османской империи. Проникнувшись пышными титулами моих мнимых родителей и деда, Малика, слабо застонав, обмякла на стуле.

Схватив бутылку, прямо из горлышка влив горючее в её полуоткрытые губы, тревожно спросил:

— Вам лучше, несравненная Малика?

Описав вялой рукой зигзаг, девушка открыла глаза.

— О! — прозрачным голоском возвестила Малика своё возвращение из небытия. — Это Вы?

Хищно поймав не успевшую опуститься руку, поцеловал запястье с галантностью царского офицера. Вытянувшись в гвардейский рост струной и щёлкнув пятками, доложил:

— Да, моя принцесса! Чем могу служить?

Услышав орлиный клёкот и опознав янычарский образ, девушка вновь пыталась закатить глазки. Наклонившись, прошептал в маленькие ушки симулянтки:

— Малика! Мой начальник охраны может обеспокоиться отсутствием своего босса. Вынужден Вас покинуть.

— Так быстро?

— Так надо! — поправил девушку.

Свою обиду девушка выразила бесконтрольным подёргиванием век, сменой позы на угрожающую и скороговоркой речи. Проглатывая окончания, девушка воскликнула:

— Вы вынуждаете меня сознаться: Вы мне нравитесь, Вы не такой, как все, нет, Вы будто из другого мира! А я… Неужели я Вам не нравлюсь?

Резко выпрямившись, воздел руки к потолку, горестно вопросил потолок:

— О! Ну как, как она могла подумать такое?

— Но это так!

Возмущённо прошагав по кухне, остановился в шаге от девушки. В третий раз приняв строевую стойку, заявил:

— Вы задели мою честь, честь потомка Великого Османа! Будь Вы мужчиной, я бы скрестил с Вами ятаганы!

Рванувшись с места, держа руку на воображаемой рукоятке турецкой сабли, другой рукой делая отмашку, снова походил по кухне. Лабиринтом сужая периметр, укорачивал шаги и наконец стреножился у ног девушки. Утопив её ручку в своих ладонях, сказал:

— Малика, у меня тут пара важных встреч с бизнесменами. Буду Вас ждать под курантами на сквере, эдак, часов в девятнадцать. Ваше решение?

Томно закатив очи, поддавшись грудью вперёд, девушка согласилась.

Пока я целовал ручку принцессы, а та закатывала глазки, память отобрала и извлекла из своих хранилищ эпизод годичной давности. Тогда Павел Сергеевич, дождавшись, пока я приму душ после жёсткой тренировки и немного очухаюсь, сунул мне в руки пару листов.

— Почитай. Здесь только часть протокола допроса «нелегала», совсем не случайно попавшего в силки нашей контрразведки. Мне интересно твоё мнение.

«Нелегал» говорил: «Долг, честь, совесть — категории нравственные, родственные, теоретически имеющие обратную связь. Но если исполняемая тобой работа предполагает перспективу, и если она на благо твоего государства, то без элементов жёсткости и авантюризма не обойтись. А значит неизбежно столкновение высших чувств. Необходимость выполнения задачи исключает ответственность за свои действия. Только в ваших советских романах и кинофильмах показывали обратное — не может человек тайной профессии иметь «чистые, незапятнанные руки», это противоречит логике. У человека моей профессии не может быть совести. Совесть подразумевает ответственность перед обществом, против которого я работаю, относиться ра́вно к своим и чужим мнениям, но это просто невозможно! Практикуйся такое, вы бы не могли считаться одной из самых лучших разведок мира. Будь так, вы бы не выиграли ни одной войны!..»

Прочитав и отдавая листы, я сказал:

— Если бы он или кто другой на его месте постоянно истязал себя переживаниями, чувствовал себя виноватым перед «тем обществом», то разведчик не смог выполнить поставленную перед ним задачу. Из охотника тот в лучшем случае превратился бы в дичь, в худшем — объектом для чужой игры…

Поднявшись с колен, спросил Малику:

— Сыновья не будут против, если их мама сегодня немного припоздает?

Едва касаясь кончиками пальцев моей щеки, та нежно пропела:

— Нет, милый, они сегодня у бабушки!

Взъерошив волосы и потрепав совсем не янычарский чуб внука липового Ибрагима-паши, девушка, хищно улыбнувшись, добавила:

— До завтрашнего вечера я свободна!

Попрощавшись, не дожидаясь лифта, гордый до невозможности своей неотразимостью, окрылённый доверием, пряча в кармане похищенную из альбома фотографию её мужа, сбежал по лестнице.

Скользнув из подъезда тенью, стараясь не попасть в поле зрения принцессы, явно высматривающей своего нежданно-негаданного принца, воровски пригибаясь, пробежал под окнами первого этажа. Завернув за угол, оказавшись в «мёртвой зоне», перевёл дух и, неспешно пробираясь сквозь прохожих, пошёл к остановке.

[1] С арабского — райская дева.

[2] Малика в переводе с арабского — принцесса, царица.

[3] С турецкого — госпожа.