Легальный нелегал

Глава 18

Утро выдалось ясным. Лёгкий, наполненный горной свежестью ветерок, нежно шепча, поглаживал яркую листву деревьев, теребил занавески открытых окон и заглядывал в жильё спящих горожан, проходил на бреющем по зеркалу воды неглубокого арыка. Воробьи, сидя на земле стайками, громко спорили, не забывая при этом прочищать клювики, а двое самых бойких, видимо, руководителей кланов, прыгая друг перед другом, вертели головками и призывали в свидетели своих бойцов. Подскакивая на расстояние удара, те вновь разлетались, а сойдясь, посылали противнику ругательства. Знакомый всей улице рыжий котище с порванным в драке ухом, покрытый боевыми шрамами, промышлявший разбоем и грабежами кладовок в частном секторе, похититель цыплят, любимец окрестных кошек всех возрастов и мастей, гроза наглых молодых котов, поджав уши и нервно играя хвостом, притаился за трубами.

На мое:

— Привет, разбойник!

Кот негодующе обозрел меня своими дикими глазищами, дёрнул усищами. Страшно ощерясь и зевнув, показал острые клыки, тихо прошипел «Мяу». То ли это было его обычным приветствием, то ли он советовал мне поскорее удалиться и не мешать утренней охоте, но задирать его больше не стал. Уделив мне достаточное внимание, кот поджался, распластал хвост, изготовился к атаке на беснующихся главарей.

— Братки! — обратился к пернатым. — Ну кто «стрелку» забивает на утро, да ещё в таком людно-кошачьем месте?

В гараже, пожав руку сторожу и услышав от него:

— Куда это ты в такую рань?

Ответил:

— К тёще на блины.

Обнюхав машину со всех сторон, погладил бока, постучал носком по колёсам. Забравшись в салон, вынул из сумки небольшой транзисторный приёмник, термос, специи, ложки и даже крупу. В багажник загрузил три спиннинга, пакет с луком и картошкой. К переулку подъехал точно в указанное время.

— Ас — саляму алейкума, — на арабском приветствовал товарищей.

— Ва — алейкум ас — салям, — пробухтел Федя, пружинисто присаживаясь рядом.

Лёша, нырнув в дверь дельфином, плюхнулся на заднее сидение и, не утруждая себя арабским, ответил на приветствие на русском:

— Доброе утро. Поехали, но не гони.

— Хоп, ака, — кажусь бодрым и весёлым.

Выжав сцепление, старательно, как при сдаче экзамена по вождению, включил передачу.

— Как Василич?

Постучав по моему плечу, Лёша сказал:

— Ты бы обработал дядьку, пропадёт хороший человек.

— Не пропадёт. Постараюсь уломать его уехать на родину.

Свернув на улицу Нукусскую, переместил вынырнувшее из-за хребта солнце за спину и, как мне показалось, очень профессионально осмотрел через зеркало заднюю полусферу. От москвичей такая топорная работа без внимания не осталась. Федя, с присущей ему теплотой, тихо проявил озабоченность:

— Хвост заметил или девочек?

— Я…

— Не дрейфь, Коля! Как говаривали на партсобраниях, поставленные задачи будут нами выполнены с опережением срока. А хвоста за нами нет и быть не может.

По проспекту Дружбы народов миновали ипподром, выехали на бетонную дорогу, считавшуюся стратегической при прошлой власти.

Базар бывает не только в строго определённых местах. Базар бывает вдоль автомобильных трасс. Возникает он, как правило, весной, куда с близлежащих сёл частники несут свой витаминный товар. На таких базарах нет прилавков и базаркома. Роль последнего исполняет лицо, обличённое исполнительной властью и одетое в укропного цвета милицейский мундир. Налив для устрашения кровью глаза, выдвинув подбородок вперёд, положив руку на пустую кобуру, сержант (как правило!) приступает к сбору дани. Покончив с этим, власть имущий рэкетир, устало подняв левую руку, опускает её вниз, давая разрешение на уже законное незаконное предпринимательство. По этому сигналу торговые люди, суетясь, горланя и отталкивая конкурентов, несутся к первым покупателям: пассажирам автобусов, владельцам личного автотранспорта и перекупщикам.

Разложив тазы, продавцы черешни, вишни, клубники, первых яблок и абрикосов, соблазняя десятипроцентной скидкой, зазывают покупателей.

Свернув на обочину, обратился к своим пассажирам:

— Берём только фрукты в твёрдой оболочке.

— Почему не клубнику? — удивился Федя.

— Ты знаешь, чем её удобряют?

Выходя из машины, тот сознался, что окончил совсем не сельскохозяйственный институт и химию в школе учил поверхностно. Пока я ему докладывал о сорте удобрения, коим подпитывают клубнику, о её вреде для здоровья, к нам бросилось несколько огородников. Федя, сняв с тазика красивую, ярко-красную ягоду, потребовал у паренька сертификат и другие доказательства, что клубника, выращенная на его участке, не состоит на половину из дерьма. После моего синхронного перевода парень стал клясться, что навоз использовал коровий, а не собственный, что растил клубнику с любовью и что он сам ежедневно пожирает по два килограмма ягод.

Отстранив тазик вместе с незадачливым продавцом в сторону, Федя весь подобрался, сузил глаза, на мгновение показал зубы. Мягко, по-тигриному ступая, перенёс ноги след в след. Остановившись, чуть вытянул голову вперёд, потянул через подрагивающие ноздри воздух. Кивком головы приняв для себя решение, выставил назад ладонь лопатой, промолвил:

— Давай деньги.

Не понимая его намерений, дал требуемое. Прикрыв его тыл, потащился следом. Дойдя до конца шеренги продавцов, товарищ остановился перед молодой, смазливой девушкой в длинных до пят бордового цвета штанах и атласном платье. Голова, прикрытая вышитой тюбетейкой, из-под которой змеями свисали десятки тонких косичек, покоилась на лебединой шее. Заглянув на самое дно её глаз, москвич дьяволом пощекотал невинную девичью душу. Испепелённая внутренним огнём, девушка вздрогнула, склонила головку набок. Наморщив лоб, пыталась осознать происходящее и понять до сих пор неизведанное чувство, от которого подгибаются колени, а в низ живота накатывается сладко-щемящая густая волна. Непроизвольно пройдясь ладонями по своим бёдрам, девушка вздрогнула, пошатнулась. Подняв глаза, упёрлась в кинжальный, проникающий до дрожи взгляд нашего товарища. Обнажив влажные зубы из-под полураскрывшихся губ, красавица заскользила расширенными зрачками по Фединой фигуре вниз, подалась вперёд.

Дальше, как при замедленной съёмке: Федя, не считая денег, передал их девушке. Та, присев, подняла ведро с черешней и, не чувствуя тяжести, передала товар. Медлить дальше опасно! Отобрав ведро, развернул товарища вокруг его собственной оси на сто восемьдесят градусов, взял за локоть, отбуксировал в сторону машины. Повернув голову в сторону девушки, молча посоветовал: «Катись со своим ведром!» Советом девушка пренебрегла, она послала мне просьбу глазами:

Зачем, о чужеземец, терзаешь душу мне,

Сгораю страстью я в бушующем огне,

Верни его, молю тебя, верни,

Не будь жесток ты к девичьей любви!

Предвосхищая с её стороны бурю, просемафорил:

Ты что, коза, в своём ли ты уме?

Что просишь Фёдора навек отдать тебе,

То не любовь в тебе пылает, только страсть,

Рассудок твой попал под чёрта власть!

Не ответив, огородница показала мне розовый лепесток языка, сплюнула и принялась дальше завлекать и арканить легковерных чужеземцев, на крайний случай столичных жителей.

В машине сказал товарищу, что он переплатил в несколько раз и что старое ведро она оценила как новое. Сплёвывая косточки черешен в кулак, тот заявил, что я жмот и за ведром не разглядел женскую красоту.

Обидевшись на «жмота», обвинил товарища в слабости:

— Такие, как ты, сыпятся на красотках!

Любитель фруктов прикрылся самоуверенностью:

— Мне, дорогой товарищ, «медовая ловушка» [1] не грозит.

В нашу шутливую перепалку Лёша не вступал, он внимательно изучал карту. Наконец, подняв голову, спросил:

— Маршрут продумал?

Обогнав груженный кирпичом самосвал, хвастливо заявил:

— Даже два. Основной через Карши, запасной через перевал Тахтакарага на Шахрисябз.

Поползав по карте, старший группы выбрал основной маршрут. Откинувшись на спинку сиденья, тот расслабился. Федя, наевшись черешни, с интересом разглядывал пролетавший мимо ландшафт. Хватило его на несколько километров, после чего Федя заявил, что хочет безумно есть.

— Повторно пересечём казахскую границу, и через десять кэмэ к твоим услугам, сэр, будет приличная харчевня, — успокоил товарища. — Я, когда ездил в Джизак, всегда там перекусывал.

До Чиназа рассказывал аудитории, как и кто строил эту дорогу, как для проверки прочности обкатывали её танками, какие объекты построены вдоль неё. Показав рукой вперёд, воскликнул:

— Впереди река Сырдарья, в бывшем общая для всех живущих по её течению! Сейчас её называют рекой раздора. Не раз из-за воды возникали конфликты, которые и впредь будут возникать.

Въехав на мост, Федя кивнул в сторону левого берега:

— Смотри-ка, мужики с удочками! Рыба, что ли, водится?

— Ещё какая! Сом килограммов на сто, сазан по десять-пятнадцать кило, толстолобик, краснопёрка, судак, жерех, змей-голова…

— Не забудь добавить к ним крокодилов и бегемотов, — съязвил товарищ.

— Будем ехать назад, заедем на Чиназский рыбный базар, увидишь. Мы, кстати, Василичу должны подтвердить факт рыбалки.

Через несколько минут провещал голосом стюардессы:

— Уважаемые пассажиры. Наш гравитоплан пересекает границу иностранного государства — Республики Казахстан. Приготовьте ксивы.

Лёша приоткрыл глаза и снова их сомкнул, а любознательный Федя, повертев головой, разочарованно протянул:

— А где юрты? Где верблюды? Где киоски с кумысом?

Его игривое настроение не поддержал:

— Казахстанцам сейчас не до романтики.

— Казахам, — поправил товарищ.

— Казахстанцам, — упрямо повторил я. — Назарбаев отрицательно относится к идее этноцентризма, для него все живущие в Казахстане народы — казахстанцы. А вот некоторые без устали, смакуя каждую букву, очень экспрессивно произносят: «Мой узбекский народ», не думая, что это может послужить источником межэтнических конфликтов.

Как и вчера, погрузился в топкое болото узбекской политики и всплыл из него, когда колеса «жигулёнка», отсчитав последние метры казахстанского участка, снова въехали на узбекскую сторону. Основательно подкрепившись в придорожной чайхане, двинулись дальше.

Объехав Самарканд, взяли курс на Карши. Ничем не примечательный пейзаж утомил даже Федю. Насколько позволяли ноги, он вытянулся, по-бульдожьи зевнул и попросил не докучать ему болтовнёй.

Жара усиливалась и нагнетала дрёму. Остерегаясь отключки, потёр глаза, помассировал виски. Включив приёмник, убавил громкость и, шаря в эфире, тихо чертыхнулся. Заунывные мелодии и песни бодрости не принесли.

На секунду выйдя из дрёмы, Федя заявил, что если мне желательно общение, то он советует отключить музыку и мило побеседовать самим с собой, что я и делаю, задав вопрос: «С простыми задачами я сталкивался не раз, но решать подобную не приходилось. Как её решить? Как получить знания об объекте?»

От напряжения извилины обоих полушарий зашипели, задымились, вызвали головную боль. Машинально сбросив газ, посмотрел на соседа справа.

«Эврика! Ну чем Федя не загадка? Разрешить её сложно, но можно, применив нестандартные методы. Отсюда вытекает, что задача, стоящая перед нами, нестандартная».

Постучав по темечку, открыл доступ к глубоко запавшей в недра памяти информации и отразил её мыслями.

«Итак, чтобы решить такую задачу, её необходимо структурировать. Имея проблемную ситуацию, формулируем саму проблему, затем создаём информационно-вероятностную модель, облегчающую исследование объекта — оборотня с погонами пограничника по имени Мурод. Исследовать можно, применив дедукцию, используя некоторые методы. Лично мне больше по душе метод аналогии: где-то, когда-то такое или почти такое уже было. А вот дальше предфинишный этап, и он наиболее сложен: проверив имеющиеся факты, создать достоверную модель просвеченного со всех сторон объекта. Вот шайтан! Ну как можно преобразовать минимум информации и оказаться в огромном информационном поле? Хотя… Если этот минимум поделить еще на элементы, то можно обозначить такое поле. Но для этого нужно время. Работа эта долгая, кропотливая. Её я пытался проделать не так давно в домашней тишине. В том круге, поделённом на секторы, смог закрасить только один из них — Малику».

Приближающийся шум сравнительно большого города не вывел москвичей из состояния полусна. Въехав в столицу Кашкадарьинской области с севера, поплутав по улицам, выехал к центру. Определив по указателю направление на выезд, громко скомандовал себе:

— Командир, проходим поворотный пункт. Время 15:10. Разворот влево на курс 120°.

Изменив голос, пробасил:

— Понял, штурман, курс 120°.

Лёша, прогнав липкий сон глотком крепко заваренного зелёного чая, улыбнулся:

— Скучаешь по авиации, безлошадник?

— Ещё как! Она мне по ночам снится…

Федя фыркнул:

— А чего не девы?

Упрекать его в бездушии не стал. Обернувшись назад, доложил:

— От Карши до Термеза двести двадцать километров, часам к двадцати при такой дороге будем на точке.

— Нет, — Лёша, сложив карту квадратом, подал её мне, — заночуем. Место по карте выбери сам, но, думаю, на берегу Шерабада будет лучше всего.

Привал у реки выбирали долго. Пока товарищи осматривали небольшую площадку, я отправился на берег. Облепив крючки хлебом, забросил все три спиннинга.

Ребята оказались мастерами по разбивке лагеря: разостлали брезент, натаскали сухого топлива, подготовили место для костра, подвесили над ним котелок. Посмотри кто со стороны, ничего интересного — обычные «дикари».

Послонявшись по берегу, Федя присел рядом, стал подтрунивать:

— Ну и зачем ты спиннинги забросил в такую муть? Давай лучше наловим лягушек, да приготовим из них фрикасе. Можно змей наловить, пожарить с картошкой. Чего молчишь? Или боишься пропустить поклёвку?.. Вот чудак!.. Ну как взрослый человек может любить рыбалку, объясни?

Не дождавшись ответа, товарищ пружинисто поднялся и пошёл к стоянке, где Лёша, распластавшись на брезенте, делал вид, что читает газету.

Рыбалка! Сколько в этом слове поэзии и музыки для огромной части славного рода человеческого. Рыбак — это особая каста, и это не просто человек с удочкой. Это личность! Общество рыболовов повязано уставом и насквозь пропитано традициями. Оно имеет свою идеологию и свою структуру. Эта общность делится на три группы: бывалых рыбаков, опытных и начинающих. Начинающий, пока ещё не рыбак, но эмбрион рыбака, решивший окончательно и бесповоротно порвать со скучным прошлым, к посвящению готовится тщательно. Со страхом и в то же время с нетерпением ожидая выходные дни, заранее волнуется, просит совета у имеющих опыт, не обедает, а только курит, раздражённо смотрит на часы, не доверяя точности их хода. В пятницу, удрав с работы сразу после обеда, несётся в магазин «Рыболов». Глаза у него лихорадочно блестят, всё ему хочется приобрести: японскую леску и катушку, причудливой формы грузила, диковинные поплавки, крючки всех номеров и блёсна, удилища, садок и сеть китайского производства. Счастливый, с покупками, не дожидаясь автобуса, ловит такси. Остановившись за квартал до своего дома, высоко поднимает голову, выставляет напоказ снасти и неспешно, уняв волнение, проходит мимо сидевших на скамейке старушек. Вежливо поздоровавшись, слегка кланяется и, хотя его никто не спрашивает, заявляет:

— Друзья на рыбалку зовут!

Соседки кивают в знак одобрения, а когда тот скрывается в подъезде, вспоминают прошлое:

— Мой тоже вот так, как этот, всё на рыбалку убегал, лишь бы дома выходные не проводить со мной. А я ж тоже молодая была, да красивая…

Вторая ей вторит:

— Я бы на месте правительства запретила всякую рыбалку. Пускай мужья дома сидят, да на нас глядят.

Дома тот не находит себе места. На приглашение жены отобедать он отвечает, что завтра обещают безоблачную погоду. Приехавшая погостить тёща крутит у виска пальцем и советует дочери свозить своего любимого зятя к психиатру. Ночует он за кухонным столом. Часто вздрагивая, сквозь ночную завесу всматривается в циферблат часов, тихо ругается. Истомившись ожиданием, встаёт за час до звонка будильника. Не включая свет, делает огромный, толщиной в четыре пальца бутерброд с колбасой и, не чувствуя вкуса, по-пеликаньи его проглатывает. Натыкаясь на стены, опрокидывая кухонные стулья, пробирается в прихожую. Экипировавшись, тяжело опускается на корточки, ощупью находит спиннинги, прижимает их к груди. Дёргая леску, вызывает звуки, под которые шаманы призывают добрых духов. На это треньканье выбегает испуганная жена, а из зала слышится угрожающий рык тещи. Всё! С этого момента ОН пропащий для семьи муж и отец: супруга будет вынуждена ходить в театр и кино с соседкой или подругой; дети, оставшись без отцовского надзора и ремня, будут приносить со школы двойки, фингалы и приглашения к директору.

К величайшему огорчению, среди носящих усы, бороду и лысину находится небольшая, разобщённая меж собой группа отщепенцев, высмеивающая и презирающая чуждую им организацию рыболовов. Эта группа объединена только одним интересом — аморальным. Субъект, пользуясь отсутствием доверчивого, любящего супруга, заводит с его женой роман. Услышав от той по телефону: «Мой рыбачок-дурачок умотал на два дня на озеро!», любовник криво усмехается. К вечеру его ухмылка исчезает, и на смену ей приходит тоска и тревога. Купленный утром букет кажется веником, шампанское — кислой бурдой, разломанная плитка шоколада своими осколками представилась знаком судьбы. Поникнув головой, зажав её руками, раскачиваясь и мыча, он начинает осознавать, что зря потратил столько лет на бессмыслицу и, что самое главное, где-то там, на речке или озере, среди весёлых и добрых рыбаков…

Сначала медленно и плавно удилище несколько раз пригнулось, затем резко своим концом окунулось в воду. По всем правилам подсёк, и через четверть минуты на берегу, колотя хвостом о землю, заплясал килограмма на два сазан. Отдыхающих на брезенте будто ветром сдуло. Охая и ахая, Федя описывал вокруг рыбы круги; всегда сдержанный Лёша на этот раз не удержался и, выбив из себя: «Ух ты, ну надо же!», присел, погладил рыбьи бока, осмотрел жабры. После второй моей удачи Федя не выдержал и принял участие в ловле. За полчаса ему посчастливилось поймать двух сазанов килограмма на полтора каждый. Бурно выражая свои эмоции, заверил меня, что все испытанные до этого удовольствия в сравнении с этим — ерунда, что теперь всё свободное время будет посвящать только рыбалке и, уйдя на пенсию, купит дачу на берегу Клязьменского водохранилища, хорошие снасти, сапоги и брезентовый плащ.

— Плащ с сапогами-то зачем? — удивился я.

Федя развёл руками.

— Сам не знаю. В кино такое видел.

Готовить уху вызвался Лёша, и она получилась отменной. Помня правило, что посуду моет тот, кто крайним зачерпнет дно котелка, я сказал: «Дякую пана за юшку» и заторопился на берег. Лёша, тоже, видать, знакомый с «морским законом», положил ложку и, сославшись на неотложные дела, полез в машину.

Не ожидавший такого подвоха, Федя с удовольствием вытянул из котелка кусок рыбы, поднёс ко рту, но, раскусив наш манёвр, крикнул в мою сторону:

— Эй, постой. Стой, говорю. Ты куда?

— Ночью крупная рыба гуляет.

Сплюнув в мою сторону, обернулся к машине.

— А у тебя какие дела могут быть?

Не получив ответа, сказал, что товарищи так не поступают и что теперь в отместку все куски рыбы, причём самые крупные, сожрёт сам.

Ночная рыбалка оказалась вполне удачной. Обложив добычу прибрежными водорослями, отправился на боковую. Лёша, неслышно дыша, уже спал на заднем сиденье. Федя, лёжа на брезенте и укрыв голову майкой, отбивался от комаров, называл их вампирами, а также конченными националистами.

Кое-как устроившись на двух передних сиденьях, стращаю товарища:

— Тут змей полно, не боишься?

Глухим голосом товарищ вдребезги разбил мои надежды:

— Не боюсь. В Индии их поболее будет. Главное — их не раздражать. Всё, отстань.

Будильник наручных часов не понадобился. Дневное светило, пройдя пустыню Такла-Макан, втиснулось меж хребтов Кандартаг и Узункыр. Достигнув Западного хребта на Памире, осветило, к радости путников, перевалы Сарытош и Акбайтал, заглянуло в высокогорное озеро Каракуль. Заискрившись лучами на пике Революции и Коммунизма, левым крылом нарушило границу соседнего Афганистана. Проскользнув по Сафетхирским горам, оказавшись на семидесятом меридиане и окунувшись в переплетение нескольких рек, прошлось по долине. Взмыв до двухкилометровой высоты, перевалив через хребет Бабатаг, светило замедлило полёт. Зависнув, прожектором пошарило по ущелью «Железные ворота» и, наконец, залило розовым светом округу, поглощая утренние сумерки.

Таинственная, полная пугающих звуков и шорохов ночная жизнь уступила место привычному явлению. Вся живность, предпочитающая тьму свету, пряталась в норы, расползалась и разлеталась, в том числе и комары. Эти кровопийцы, объединённые в эскадрильи, полки и дивизии, построившись в боевые порядки, строго его выдерживали; ведомые хорошим штурманом и грамотно маневрируя, выходили точно на цель. Рассредоточившись на боевом пути, включив прицелы-тепловизоры, издавали устрашающие сигналы. Достигнув расчётной точки, пикировали, нанося точечные удары и удары по незащищённым площадям. Закончив ночные полёты-налёты, оставив в воздухе единичные дежурные силы, уходили к месту постоянной дислокации — поросшему растительностью берегу.

Лёжа буквой «зю» и на всякий случай прикрыв голову, дурным голосом дневального я заорал:

— Рота, подъём! Боевая тревога!

Теряясь в догадках, подозревая товарищей в мягкости нравов, перевернулся на живот: метрах в пяти, стоя на задних лапках, жёлтый суслик с наисимпатичнейшей мордочкой внимательно крутил головой, оценивая угрозы. Опасность он увидел со стороны приближающегося к машине Феди. Млекопитающее, тонко пропев, припало к земле и, быстро перебирая лапками, бросилось вверх по небольшому склону. Налив из термоса едва тёплый чай, товарищ смачно отпил. Потянув носом разнотравный настой воздуха, пристыдил меня:

— Поражаюсь я тебе. Спать в такое утро может человек отсталый, необразованный, некультурный. Ты в школе учился?.. Молчишь!.. Уверен, что плохо учился, и значит, тебе неведомы уроки по природоведению и ботанике.

Сделав еще глоток, Федя спросил:

— А чего это ты недавно орал, будто скорпион в задницу ужалил или змея за ухо цапнула?

Пока я думал, как ответить, Федя показал вправо от себя и полулегальным голосом промолвил:

— Я тебе не зря про змею сказал. Хочешь посмотреть на настоящую, взрослую гюрзу? Лёша за ней из засады наблюдает… Идём, только тихо.

На большом сером камне, нежась и купаясь в утренних солнечных лучах, лежала полутораметровая, в руку толщиной, с копьеобразной головой узорная лента.

— Какова красавица! — восторженно прошептал Лёша.

Испытывая лёгкую дрожь, я поднял с земли увесистый камень. Прикинув его вес, заикаясь, произнёс:

— Попа-падись такой на зуб!

Дремавшая рептилия упруго дёрнулась, ощупала раздвоенным языком пространство. Холодные глаза-пуговицы вспыхнули бешеной злобой. Предупредив своим страшным насосным шипением, что готова за себя постоять, исполнила танец смерти. Восхищенный бойцовским характером гюрзы, Федя воскликнул:

— Ничего не скажешь, характер! Но мне всё же больше по душе танец кобры. Гюрза не может так танцевать. У кобры танец особый. Сначала она поднимает тело на треть своей длины, распускает капюшон, зыркает на тебя и вроде как улыбается. Потом начинает раскачиваться, будто стриптизёрша…

Трясясь холодцом, перебил Федю:

— А эф-фа?

— Эфа подлая. Сама небольшая, а яду не меньше, чем у гюрзы. Та стерва, как женщина, старается цапнуть без предупреждения, втихую. В ней что примечательно, так это передвижение боком и как бы кольцами. Заявляю, товарищи офицеры, официально: кобра — королева всех змей.

Между тем гюрза, не дождавшись нашего бегства, нырнула в каменную щель.

Увидев в моей руке камень, Лёша пристыдил:

— Коля, она в своем ареале, и лишние здесь — мы!

— Да я…

— Ага, работа такая, мочить всё и всех, — пресёк моё оправдание Федя.

Перекрёстное воспитание длилось целую вечность и закончилось на стоянке мини-лекцией.

— Ты пойми, если каждый, не обижайся, вроде тебя будет при виде представителя дикой природы хвататься за камень, дубину или ружьё, то тогда, друг разлюбезный, на Земле останутся одни хомо сапиенсы, а к ним всех причислить не могу. От этой змеи пользы на порядок больше, чем от термезского полковника. Первая даёт сырьё для фармацевтики и жрёт грызунов, короче, приносит пользу. Второй же травит наркотой себе подобных ради наживы. Ну и где знак равенства между ними?

Добить меня полностью не дал Лёша. Сказав:

— Будем считать, что теперь Коля будет первым среди первых в защите животного мира.

Разлил по стаканам остатки чая, с сожалением потряс термос, подал его мне.

— Будет возможность, зальёшь чаем, только зелёным. Выезд в девять. Если есть вопросы, давай сейчас.

Жуя галету, ответил, что вопросов нет.

Выехали с некоторой задержкой. Наблюдая за движущейся военной колёсной техникой и парой вертолётов, взявших курс на север, спросил товарищей:

— Куда думаете?

— Вертушки, скорее всего, к перевалу Чок-Чар, а колёса — к Дербенту. В Таджикистане снова напряжёнка! — проводив глазами вертушки, ответил Лёша и, осмотрев своё воинство, скомандовал:

— По коням!

До Шерабада доехали, пристроившись в хвост «Москвича», багажник которого был доверху забит мешками со свежими овощами. Сохраняя дистанцию, сопроводили его до базара. К подъехавшему сельчанину, тряся огромным животом, бросился перекупщик. Предложенная цена земледельца не устроила, но толстяк доказывал с пеной у рта, что цена хорошая и большую никто не даст. А если тот хочет сам торговать, то пусть только попробует! Последнее предложение сопровождалось угрозами и бранью. Что оставалось делать дехканину? Безнадежно махнув рукой, тот согласился. Сию же секунду к машине по щелчку пальцев перекупщика кинулись двое грузчиков. Произведя расчёт с земледельцем, толстяк посадил за прилавок жену и двух малолетних детей, пригрозив, что пересчитает каждый сум. Вытирая пот с шеи, лба и поросшей волосами груди, отправился в стоявшую недалеко забегаловку, потому что чайханой её назвать было нельзя.

Чайхана в городе отличается от чайханы сельской. Городская больше похожа на столовую или на местный лад — ошхону, со столами, стульями, официантками, где подают не только чай, но по желанию — чего покрепче. В такой «а-ля» чайхане-обжорке идёт простое насыщение желудка.

В кишлаках же ещё сохранились традиции, и народ туда шествует обычно вечером, а не бежит с самого утра. Сняв обувь, посетители, удобно рассевшись, возносят молитву Небу. Трижды плеснув чай в пиалу и трижды возвратив его в чайник, дожидаются, пока чаинки осядут и напиток настоится. Первую пиалу подают старшему, только не по чину, а по возрасту. Попивая чай, заводят степенную беседу, делятся новостями с «большой земли», дают советы. В чайхане не принято ругаться, ссориться, завидовать и сплетничать. Увы, таких уголков остаётся всё меньше, и лишь где-нибудь высоко в горах или в затерянном среди солончака кишлаке жители стараются сохранить хорошую традицию.

Со словами: «Когда ещё придётся пожрать!» Федя потащил нас в ошхону, где, отдуваясь и пыхтя, наливался чаем и наполнялся пловом перекупщик. В темпе расправившись с едой, мои товарищи молча удалились. Выждав некоторое время, я расплатился, отпустил пару комплиментов девушкам-официанткам и покинул обжорку.

Пройдясь по базару, купил абрикосы, столь любимых Федей, в продовольственном магазине купил три бутылки водки, в парфюмерном — ярко-красную губную помаду. Прислушавшись к шестому чувству и убедившись, что оно мирно и сладко спит, зарядился весёлым настроением. Под косыми и недобрыми взглядами покупателей пострекотал с симпатичной продавщицей, выбил её имя, семейное положение и вслух потешил себя надеждой на скорое свидание. Выходя, попросил девушку дать справку о ближайшей автозаправке и городских памятниках старины. Поклоняться достопримечательности — праху Абу исы Мухаммада ат-Тирмизи не стал. Наполнив бак горючим, для порядка помотался по улочкам. Выехав на окраину Шерабада и пожелав местным эсэнбэшникам хорошего отдыха, двинулся на юг.

С включенным на всю мощь приёмником, из которого, нагнетая тоску, сочились заунывные, воющие песни, столь любимые местными жителями, отмахал шестьдесят километров. У КПП машины, став гуськом, проходили досмотр, а с их седоков стражи требовали паспорт, права на вождение и разного рода справки. Конечным эпизодом бдительной проверки становился блиц-допрос: куда, по какой нужде, к кому?

Гаишник с выпуклым лбом, приплюснутым носом и маленькими бегающими глазками, увидев славянское лицо, расплылся толстыми губами. Взмахом палочки осадил моего автоконя и показал место, где стреножиться. Поздоровавшись на его родном языке, справился о его здоровье, здоровье его семьи, близких, друзей, товарищей, сослуживцев, командира, соседей. Пожелал ему не уставать на работе, поскорее дослужиться до высоких чинов. Покончив с длинным приветствием, рассказал анекдот про Ивана-дурачка, чем окончательно расположил гаишника к себе. Подоспевший второй инспектор, но в звании более высоком — старший сержант, недоверчиво оглядел своего напарника, его карманы и протянул мне то ли для принятия денег, то ли для рукопожатия, то ли для поцелуя волосатую руку. Отдав предпочтение второму, подхалимски пожал начальственную длань обеими руками. Вяло ответив на пожатие и не получив от этого удовольствия, высокочинный милиционер потребовал документы. Вид на жительство вызвал у него подозрение. Задав несколько вопросов, выслушал их, скривился в ухмылке, изрезал лоб зигзагами. Прошипев, что не верит ни одному моему слову, высказал гениальную мысль: я диверсант, получивший задание взорвать мост через Амударью. Допросив таким образом и получив исчерпывающие ответы, перешел к торгу, длившемуся минут пятнадцать. Капитулировав перед мощным натиском, я сдался и пригласил пройти его к багажнику, по пути жалуясь на опасную работу рыбинспектора.

Очень опасно стало работать. Вот пригласили меня на семинар в Термез, где каждый сможет поделиться опытом, проблемами и высказать пожелания. Я, уважаемый ака, когда ехал, поймал двух речных злодеев-браконьеров и рыбу у них конфисковал. До Термеза довезти её не смогу — протухнет. Может Вы, уважаемый, возьмёте рыбу на сохранение, а?

Открыв багажник, воровски оглядевшись, я вынул из кармана заранее подготовленные деньги и положил их рядом с рыбой, укутанной в речные водоросли.

Переложив товар в холщовый мешок, старший сержант осьминогом хапнул су́мы, сунул в планшет. Довольный двойным уловом, моей покладистостью, моим умением обходиться с представителями власти и самое главное — прекрасным знанием языка, дорожный страж дал «зелёный свет». На прощанье он поинтересовался, когда думаю ехать обратно, на что я, прижимая руку к сердцу, ответил:

— Следующим утром.

Подумав, старший сержант посоветовал покинуть город до окончания его дежурства, проверки пограничников не бояться, а если что — сослаться на него. Назвав свою фамилию, приказал мне убираться.