Ликвидация 1946. Том 2

Глава 13

— Итак, — произнес он профессорским тоном, — задача: предполагаем, что в Москве давно существует серьезная шпионская группа.

— Мы это называем: резидентура, — сказал я.

— Превосходно. Она пытается опереться на преступный мир. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что этот мир я знаю хорошо?

— Я бы сказал — лучше всех, — ответил Локтев.

Лощилин смотрел на нас немного с юмором:

— Недалеко от истины. Да, я знаю насквозь преступный мир Москвы и Подмосковья, но ничего не знаю о шпионских группах в нем. Значит?

— Значит эти бандиты не связаны с традиционным преступным миром, — сказал я.

Старый сыщик посмотрел на меня с одобрением:

— Традиционным! Вот это вы точно сказали, молодой человек. Все течет, все меняется. А война совсем все перевернула. И теперь традиции к черту!

Война в самом деле породила «новую волну» преступности, не похожей на предыдущую. Конечно, он, Лощилин, следит за этим, собирает факты, анализирует и делает выводы. То есть, он сам себе информационно-аналитическая служба. И он нащупывает то чего не было раньше, и что появилось во время войны и существует теперь.

Тут Локтев из дипломатии счел необходимым вновь добавить хвалебных ноток:

— Степан Семенович, ни за что не поверю, что у вас улова не было в этом омуте!

Титулярный советник на лесть не купился:

— Это моя жизнь, иначе не могу. Не буду вас утомлять причинно-следственными связями, скажу сразу.

И рассказал следующее.

Его надежные информаторы в преступной среде регулярно докладывали обо всем, что представляло особый интерес, а он обрабатывал данные, осмысливал и строил версии. Результаты такие.

Можно предполагать, что на заводе «Компрессор» в Перово сложилась устойчивая преступная группировка. Высококвалифицированные рабочие, возможно техники, инженеры. Изготавливают тайком огнестрельное оружие уникальной конструкции, продают налетчикам. И даже нечто вроде травматики: пневматические мини-ружья и пистолеты, стреляющие шариками от подшипников. Убить из такого — вряд ли, а покалечить — запросто. Хотя при трагическом стечении обстоятельств: случайном попадании в глаз или висок… Кто знает, летальный исход не исключен. Пока изделия горе-Левшей в милицейских протоколах не засвечены, но можно не сомневаться, что это вопрос времени.

— И потом, — добавил Лощилин, — есть у меня такая прикидка, что одной продажей они не ограничатся. Рано или поздно мало покажется. Сами пойдут на дело. Совершенно уверен.

— Так надо их остановить, — сказал я.

— А это уж ваша задача, молодые люди, — слегка ухмыльнулся ветеран. — Пока они вне пределов Уголовного кодекса. Ищите, как затянуть их в эти пределы.

— Найдем, — пообещал Локтев.

— Желаю удачи. Идем дальше!

Дальше в поле зрения нашего Мегрэ попало событие, на которое наверняка никто, кроме него, не обратил внимание. А он обратил.

Данные криминальной хроники стекались к Степану Семеновичу точно и регулярно. И вот в том потоке он опытнейшим взглядом выделил три эпизода, произошедших в совершенно разных местах. Ограбления небольшого продмага в Филях и двух сберегательных касс: на Заставе Ильича, и у станции метро «Завод имени Сталина». Взор матерого детектива уловил в этих событиях некое сходство, а дальнейшие оперативные поиски превратили подозрение в уверенность.

— Начал копать эту тему, — сказал он. — Теперь почти уверен, что шайка группируется вокруг продмага на Преображенке. Директор магазина — он же главарь. Формально все честные советские граждане…

Налеты на сберкассы проводились по схожим схемам. Дерзость, наглость, техническая оснащенность. Ухитрялись нападать в те моменты, когда посетителей почти не было. Врывались, мгновенно подавляя всех присутствующих угрозами и оружием. Один раз — на Рогожской заставе, то есть Ильича — они влетели в черных масках, разрисованных под черепа, в духе мексиканской калаверы. Одна старушка чуть не померла со страху, пережив такой карнавал. Да и прочие были в жестоком шоке. Почти ничего не запомнили — ни откуда появились бандиты, ни куда они делись… И даже в их числе путались: трое, четверо? На чем уехали? Никто не мог ничего толком сказать.

— Да разве ж упомнишь! — причитала старушка с психотравмой. — Я со страстей чуть Богу душу не отдала! Шкилеты бегают — это как⁈

— Однако, — усмехнулся я, вспомнив про себя словечко «креатив». — Творческий подход — выходит, так?

— В самую точку, — подхватил Лощилин. — Причем: вроде бы удачная находка, но они ее не повторяли. Вопрос: почему?

— Ответ — чтобы не связали этот налет с другими. Как будто действуют разные группы.

— Совершенно верно. А в Филях все было так, как будто один какой-то придурок прибежал, и ему случайно повезло. На самом деле — никаких случайностей, все продумано до мелочей. Очень разные инсценировки. Совершенно сознательно.

— И все это сочинил заурядный директор продмага? — спросил я. — Какой-то злой гений!

— Так я к тому и веду, — спокойно подтвердил Степан Семенович. — Я тоже не очень поверил. И его биографию копнул. Так что вы думаете? Деятель искусства.

— Да вы что⁈ — от души изумился Локтев.

— Сам своим ушам не поверил, — Лощилин встал. — Еще чаю?

— Не откажемся, — мгновенно отреагировал Лев Сергеевич. — Так что там у него с искусством?

Оказалось, персонаж был когда-то администратором музыкальных и цирковых коллективов. Погорел на «левых» концертах. Отсидел. По возвращении путь в прежнюю жизнь для него оказался закрыт. Пришлось переквалифицироваться — не в управдомы, так в завмаги. Но и там ему показалось тесно.

— Наверняка приворовывал, — сказал Лощилин. — Но ведь таким типам все мало, мало, мало! Знаю таких. Не могила, так тюрьма исправит. Лет на двадцать. Пока у них в этих налетах обошлось без крови. Но и это до поры-до времени. Можно не сомневаться.

— Значит, их надо брать срочно! — воскликнул я. — Вы в милицию сообщили?

Мои собеседники переглянулись так, словно я сказал нечто неловкое. Показалось, что по лицу старика промелькнула усмешка.

— Это… вам товарищ полковник объяснит, — произнес он с особым оттенком.

Ладно — решил я. Какие-то загадки. Разберемся.

А Лощилин продолжил:

— Таким образом. Вот у нас две группировки. Условно назовем их банда оружейников и банда торговцев. Годится?

— Как рабочий вариант, — сказал я.

— Хорошо. Идем дальше. Банда спортсменов. Или не совсем банда.

Только сказал он так, и в памяти мгновенно промелькнуло дело братьев Старостиных — отцов-основателей спортобщества «Спартак», в 1942 году обвиненных в создании преступной группы. И то, как старшего из них, Николая, вытаскивал из ссылки Василий Сталин.

Не знаю, почему я это вспомнил. Речь пошла совсем о другом.

Тайными тропами до отставника дотекла весть о том, что в одном из подразделений спортобщества «Трудовые резервы» сложилась криминальная группировка… Или даже не скажешь так. И вот это интереснее всего.

У стен есть уши — как раз про хозяина. Он умеет сделать так, чтобы информация лилась к нему отовсюду.

Тренеры и спортсмены этого клуба — вернее сказать, спортивно-оздоровительной площадки — еще не успели сделать ровно ничего криминального, а стены уже сигналили старому детективу, что тут неладно.

— Информаторы у меня, — сказал он, — соображают хорошо. Даже если мелочь какую принесли, значит это не безделица. Я им доверяю.

Дальше мы уточнили кое-какие второстепенные детали, а я начал смекать, что недоговорили мои собеседники. Но промолчал, конечно, понимая, что Локтев сейчас сам все скажет.

Когда мы вышли от Лощилина хитрым путем — через коридор, потом перейдя в другой дом, а уж оттуда в переулок, и неспешно направились к Страстному бульвару — полковник сказал:

— Слушай, Владимир. Ты понял, наверное, скрытый смысл этого разговора?

Я помолчал секунды две.

— Это о том, что «товарищ полковник объяснит»?

— О том самом.

Понял я гораздо больше, чем должно слететь с языка. «Фильтруй базар, Соколов!» — велел я мысленно себе, а вслух сказал очень сдержанно:

— Понял я то, что старикан в контакте с нашим ведомством, минуя МВД.

— Тепло, — ухмыльнулся полковник.

Я хмыкнул:

— Могу и так сказать, чтобы горячо стало. Наш прямой начальник? Генерал Питовранов?

Теперь паузу взял Локтев. Несколько секунд мы шли молча, неспешным прогулочным шагом.

— Зрите в корень, майор, — сказал он наконец. — А теперь, так я понимаю, и мы усиливаем эту линию.

Я согласно покивал, размышляя.

— Другими словами, если враг искал поддержку в преступной среде, значит, мы ищем следы этой поддержки в этих трех группировках. Оружейники, торгаши, спортсмены. Так? Вопрос: а могут ли они все быть связаны друг с другом? Даже не подозревая этого?

— Быть может все, — согласился майор. — А узнать мы сможем, только действуя.

— И срочно, — добавил я. — Этих артистов погорелого театра нужно брать за жабры прямо сейчас. Иначе они сотворят непоправимое.

— Твоя правда, — вздохнул полковник. — Ладно, будь здоров. Пойду начальству докладывать, да и других забот с меня никто не снимал. Радиоигры почти все на мне, голова пухнет… Как, между прочим, у тебя дела с деньгами?

— Пока в норме. А я, между прочим, хотел бы уточнить свое официальное положение.

— В этом плане все четко. Прикомандирован к центральному аппарату МГБ. Денежное содержание в соответствии со званием. Начисляется отсюда, так что можешь подходить в кассу… Ну, детали разъясню. Все, до встречи!

Мы расстались. Я пошел по шумной, всегда празднично оживленной улице Горького, привычно фиксируя обстановку вокруг себя — и размышляя.

Кстати говоря, был я в вохровской форме.

В том, что я узнал сегодня, были некие логические пробелы. Я сознавал их, чувствовал, как чего-то существенного не хватает во всей мысленной конструкции, вполне разумной. Но еще не мог схватить эти минусы.

В раздумьях, но не ослабляя над обстановкой, я дошел домой.

Поймал себя на том, что называю «домом» комнату в московской коммуналке. Усмехнулся.

Вошел в квартиру, прошагал к своей комнате. И услышал сзади певуче-медовое:

— Уважаемый сосед!

Я обернулся.

Конечно, это была Нина.

Выглядела она порочно-соблазнительно. Она вправду была красива: голубоглазая блондинка с правильными чертами лица. Выше среднего роста. Заметно ухоженная, с модной прической — представляю, как бросалась она в глаза в толпе, на фоне большинства усталых, измотанных женщин, хотя бы и сверстниц.

Сейчас она была в темно-синем шелковом халатике, раскрывающем декольте немного больше, чем принято. Но не чересчур. И мужским нутром я совершенно безошибочно догадался, что под халатиком ничего нет.

— Здра-авствуйте, — пропела она, улыбаясь.

И голос у нее был обольстительный — ну прямо одна из сирен, призывавших Одиссея. И взгляд голубых глаз излучал сладкую сказку. Не сомневаюсь, что искусством околдовывать мужчин она владела в высшей степени.

— Здравствуйте, — ответил я корректно и даже приветливо, но без малейшего отклика в тему «мужчина-женщина». — У вас ко мне дело?

Не сомневаюсь, что она уловила мой психологический барьер. Тем не менее, продолжение последовало в том же игривом духе:

— Да! Мне нужна ваша помощь.

— Слушаю вас.

Тон ответа самый нейтральный.

Она чуть потускнела, однако кокетливые нотки из голоса не исчезли, хотя речь пошла о вещах пустяковых: взять взаймы «пару щепоток» поваренной соли.

— Найдется, почему не быть, — я открыл дверь. — Прошу.

Походка у нее была изящная, летящая. А в руках оказался крохотный граненый стаканчик, граммов на пятьдесят. Его и наполнили солью.

— Бла-агодарю… — все так же нараспев промолвила она. — Вы очень любезны.

Видно было, что она гордится владением светскими формулировками. И добавила многозначительно:

— Вы тоже ко мне заходите. Может, и я вам чем-то пригожусь…

Взгляд стал туманным.

— Не может, а точно, — сказал я со сложной усмешкой. — И уже сейчас.

Лицо застыло — на секунду она растерялась. Я не стал томить ее. Заговорил веско, почти строго:

— Вот что, Нина. Простите, как по отчеству?

Она спохватилась:

— Отчество? Ну уж… Вроде бы я не такая уж старая.

— Дело не в возрасте. А в статусе. У меня к вам серьезный разговор.

Гостья окончательно заблудилась в собственных мыслях.

— Ну… сказала она. — Ну, Васильевна.

— Отлично, — подхватил я. — Нина Васильевна, сразу хочу сказать: разговор строго между нами. Никто ничего не должен знать. Или будем считать, что разговор не состоялся.

И не дав ей осмыслить услышанное, спросил строго и стремительно:

— Вы ведь знаете некоего Кучеренко? По кличке Кучер?

Она смотрела на меня так, что глаза из голубых стали темно-синими.

— Знаете, — сказал я. — Вижу. Так вот, прошу передать ему привет от меня. Хорошо? Так и скажите: привет тебе, Кучер, от Соколова.

К этому моменту Нинины мозги проделали некую работу. И выдали результат: что дальше будет, посмотрим, а пока надо бы включить задний ход.

— Вы это… ведь Володя?

— Владимир Палыч, с вашего позволения.

— Владимир Палыч. Вы что-то, извиняюсь, спутали. Я не знаю никакого Кучеренко. Тут какая-то ошибка.

Она даже постаралась улыбнуться.

Я помолчал. Развел руками:

— Ну — нет, так нет. Значит, разговора не было. Всего доброго.

Сказал я это вежливо, но так бесповоротно, что гостью как ветром сдуло.

А я долго смотрел в окно. Летний вечер окутывал Москву, коммунальная квартира жила своей жизнью. Коля с Наташей вроде бы слегка цапались, но без излишеств. С кухни тянуло щами и чем-то подгорелым.

Я не сомневался, что Нина знает Кучера. Вопрос — в какой степени? Мне она показалась вовлеченной в местные мутные схематозы. Конечно, можно допустить, что она крутится где-то в дальнем кругу — тогда и в самом деле разговора не было. Но и это вряд ли. Все же яркая, броская особа. Такой товар не должен запылиться вдалеке… Ну, а в общем, поживем — увидим.

Назавтра ко мне заявился незнакомый паренек. Внешне — приблатненный ухарь с рабочей окраины.

— Вовка, здорово! — радостно заорал он. — Так вот ты где теперь!

— Как видишь, — сказал я. — Ну, проходи, гостем будешь. Или нет. Пойдем-ка прогуляемся. По пивку жахнем, самое то.

— Законно!

Вышли, повернули за угол, и лишь тут он вполголоса сказал:

— Здравия желаю, товарищ майор. Я от полковника Локтева.

— Понял.

— Сегодня вечером решено брать банду с Преображенки. Мне товарищ полковник сказал, что вы в курсе…

— Да. Только я не москвич.

— Тут все прсто. Вы к 20.00 будьте на станции метро «Сокольники», я к вам подойду. А дальше все станет ясно. Оружие у вас ведь есть?

— Штатное вохровское. Наган.

— Ага. Ладно. Там, если что, еще будет. Ну, подробности на месте.

— Звать-то тебя как?

— Андрей Малюк. Младший лейтенант. А вас Владимир Павлович, я знаю.

— Вот и познакомились.

И ровно к восьми вечера я был в Сокольниках. Андрей подскочил ко мне, как будто из-под земли вырос, и я мысленно похвалил его за расторопность.

— Идемте, товарищ майор.

Подвел меня к хлебному фургону — трехтонке ЗИС-5, укромно стоящей в стороне от глаз прохожих.

Фургон оказался мобильной штаб-квартирой: внутри оборудован освещением, вентиляцией, сиденьями. И там оказались четверо — знакомые майор, лейтенанты Соломатин и Мешков, и еще один незнакомый.

Ребята встретили меня искренними улыбками, рукопожатиями, как старого друга. Так приятно, аж тепло стало на душе, черт возьми! Словами не передать.

— Значит, смотрите, — заговорил майор, которого звали Алексей Прудников. — У этих гадов сегодня вроде совещания. Похоже, готовят очередной налет. Собираются в подсобке магазина. Вход со двора…

Он толково, доходчиво пояснил детали.

— Всего этих тварей там пятеро. Приказ: взять живьем.

— Да я бы каждого в распыл!.. — задиристо воскликнул новый знакомый — старшина Виктор Щукин.

— Тебя не спросили, — цыкнул на него майор. — Ясно? В ЗИСе еще наших четверо. Численное превосходство обеспечено. А предусмотреть все — невозможно. Стало быть, действуем по обстановке. Владимир Павлович, — обратился он ко мне подчеркнуто вежливо, — у вас Наган? Дополнительный ствол нужен?

— Не повредит.

И я получил в придачу трофейный немецкий «Парабеллум» — те еще «часы с кукушкой», то есть переусложненный конструкт с системой рычагов, тем не менее, отлично лежавший в руке и отличавшийся точностью боя.

— Ну все, — заключил майор, — едем! Малюк, беги к ЗИСу, скажи им там. Я в кабину. Вопросы? Нет? Отлично.

Младший лейтенант, похоже, обладал особым даром перемещения в пространстве. Исчез как дым. Бывает и такое. А через минуту возник:

— Есть, товарищ майор! Они за нами поедут.

— Ну, вперед!

И мы поехали. Ребята сперва перешучивались, посмеивались, но потом стихли. И лица даже как-то замкнулись. Все сознавали, что едут на рубеж жизни и смерти.

Машина тряслась по неровной мостовой, перекатывала через трамвайные рельсы. Наконец приостановилась — как будто перед невидимой чертой. И вдруг рванула, и по резко изменившемуся гулу я понял, что мы ворвались в подворотню, а из нее в небольшой замкнутый двор. И жестко тормознула.

— Пошли! — выкрик майора Прудникова.