Ликвидация 1946. Том 2

Глава 4

Парень пугливо уставился на меня белесо-голубыми глазами.

— Кто старший?

Он беззвучно шевелил губами — видимо, в душевном ступоре. Я грубовато помог ему:

— Ну! Чего молчишь? Проснись, бестолочь! Старший кто, я спрашиваю?

— Э-э-э… Кто?..

— Балбес! Кто главарь банды вашей⁈

— Я не знаю… У нас секретность… Клички одни, имен нет.

Так… Это точно наследие разведшколы, — подумал я. Чем меньше знать друг о друге, тем лучше.

— Ладно. Говори клички эти поганые.

А допрашиваемый вдруг очнулся:

— Так это… Это хозяин должен знать!

Я тут же вцепился в эти слова:

— Стоп! Хозяин хутора?

— Ну да.

— Где он?

— Э-э… Не знаю точно, но вроде был в доме.

— Вроде, в огороде… Ладно! Вали вон туда в точку сбора. Сержант! — окликнул я ближайшего бойца.

— Да, товарищ майор!

— Этого прими к задержанным.

— Есть! Давай туда, чучело, — сержант качнул стволом ППШ. — Быстрей копытами двигай!

А я поспешил в дом, минуя трупы.

Внутри, конечно, царил неописуемый разгром. Опаленные «фаустом» стены, пол, потолок, в хлам разнесенная мебель. И посреди этого хаоса, на невесть как уцелевшей лавке сидел немолодой седоватый человек с такой же бородой. Ссутулясь, невидящим взором глядя в пол. И поза, и взгляд выражали крайние безнадежность и отрешенность от мира.

Ясно, что это владелец хутора, и можно понять его запредельную апатию. Весь мир рухнул, жизнь кончена. Лучше всего бы при таких раскладах помереть, да ведь не дадут. И впереди тоска лагерей неведомо на сколько лет…

Мне, однако, сочувствовать ему было некогда. У меня свои заботы.

— Эй, борода, — окликнул я.

Он медленно поднял голову, посмотрел на меня тусклыми, почти бесцветными глазами. Взгляд был совсем пустой.

— Ну-ка возвращаемся в жизнь! Слушай меня.

Щетина нехотя раздвинулась в горькой усмешке:

— А зачем?

— Это мне виднее, зачем. Фамилия?

Он помолчал. Вновь усмехнулся:

— Ну, Иванов.

— Без «ну». Не запряг. Иванов, значит. Ага… Жил-поживал себе Иванов в Латвии. Добра наживал. Работал на всяких там Квиесисов да Ульманисов. На погань всякую. На пупке ползал перед ними.

— Мне на Ульманисов всяких плевать, — сказал хуторянин, и в словах его зазвучал вызов. — Я в Псковской губернии родился. В России. И меня никто не спросил, когда моя земля оказалась в Латвии — хочу я, не хочу…

— А ты хотел?

— А мне все равно. Кто там наверху — ваши комиссары или ихние айзсарги…

— Или немецкие бургомистры…

Тут он запнулся.

— Нет, — сказал хмуро. — С этими ты не ровняй. Это нечисть последняя. Гады гадские. Таким нечего на белом свете делать. Их бы я сам в расход пускал, и рука бы не дрогнула.

Так! Проняло. Кажется, контакт налажен. Пришло время сменить маску «злого следователя» на доброго.

— Согласен, — с чувством сказал я. — Слушай, Иванов! Я тебя, конечно, понимаю. Получилось невесело. И зря утешать не стану, пойдешь ты соучастником в этой истории. Но дальше все зависит от тебя. Сможешь вернуться к нормальной жизни, или нет. Ты, похоже, мужик твердый, тебя не сломать… Но как же так получилось, что ты приютил у себя этих гадов⁈

— А меня кто спрашивал? Пришли сами, двадцать рыл с автоматами да ружьями. Я что сделаю? В вашего партизана-героя играть буду?

— Ну-ну! Ты наших героев не трогай, не твоя тема. Про себя говори.

— Так чего про себя? Ствол в морду — ну, здорово, Иванов…

Надо признать, что он не стал ныть, жаловаться на несправедливость жизни. Видно, это вообще было не в его характере. А в концентрате рассказ выглядел так.

Ночью — вернее в сумерках ближе к рассвету, ибо июньских ночей здесь почти нет — банда вынырнула из леса, точно из ниоткуда. Первым шел знакомый Иванова. Местный житель. Из самого Пыталова, которое в Латвии называлось сперва Яунлатгале, а потом Абрене. До войны — мелкий купчишка, хозяин продуктовой лавки. У Иванова постоянно закупал продукты для перепродажи.

— Фамилия? — тут же спросил я.

— Фамилия? — Иванов усмехнулся. — Да тоже Иванов. У нас тут, считай, таковых половина.

— Что за человек?

— Да так. Проныра. Купить подешевле, продать подороже. Мошенничать — готов на каждом шагу. Там гниль подсунуть, тут чуток недоплатить. Мог и совсем надуть с оплатой. Но со мной всегда по-честному. Знал, что меня не надуешь, а поставщика терять себе в убыток. Ловкий! Что есть, то есть. Без мыла везде мог влезть. Золото лопатой не загребал, но с прибытком всегда был. Там копейка, тут полушка… Так, глядишь, рубль и набежал. Ваши пришли, в какую-то кооперацию пристроился. Чуть ли в партию не вступил. Но тут врать не буду, точно не знаю. А при немцах вновь лавку открыл.

— А теперь? Когда окончательно Советская власть пришла?

— А с тех пор пропал. Как в воду канул. Ни слуху, ни духу. Два года я его не видел. И вот объявился.

— Точно, ловкий… Ну, продолжай.

Иванов-2, конечно, не был лидером. Он был проводник. Знал, что хутор Иванова-1 неплохая база для временной дислокации. В принципе, двадцать человек смогут и разместиться, и прокормиться. Без излишеств, само собой. По нижней планке. Но смогут.

— Так, — сказал я. — Два вопроса: кто у них главный? И зачем они пришли к тебе на постой? Быстро!

— Быстро, начальник, кошки родятся, — вновь ухмыльнулся Иванов. — А они передо мной карт не раскрывали.

— Но голова-то у тебя на плечах есть. Я вижу — не дурная.

— Только вот проку что-то не видать…

— Ну, это жизнь сейчас такая, — философски вздохнул я. — Эпоха. Головы летят что дурные, что умные, без разбору. Но ладно! Ближе к делу. Слушаю.

Голова у Иванова, точно, работала хорошо. Он без труда разобрал иерархию банды. Все они строго называли друг друга кличками, или, говоря благороднее — «позывными». Главный — некто Самсон, действительно здоровый и, понятно, очень неглупый детина. Двое подручных — Баржа и почему-то Комбинат. Остальные — пехота. Но умный Иванов успел заметить, что боевым навыкам почти все обучены. Хорошо ли, худо ли, но это есть.

— Рация у них есть? Радист кто?

Да, есть. Радист — некто Кича. Странное такое погоняло, а может, даже и фамилия.

Тут по моему требованию Иванов детально описал внешность всех четверых.

— Ясно, — сказал я. — Погоди минуту!

Вышел на крыльцо, окликнул ближайшего солдата:

— Боец! Срочно ко мне младшего лейтенанта Мальцева из МГБ… А, не надо. Вон он, вижу. Витя! Витя! Живо сюда.

Мальцева звали Виктор.

Он поспешно подбежал ко мне:

— Здесь, товарищ майор!

— Вот что. Собери всех наших…

— У нас там лейтенант Федюкин за старшего после вас, — деликатно возразил Мальцев.

— Хорошо, скажи ему. Задача: среди пленных выделить четверых…

И я назвал ему позывные и описал словесные портреты Самсона, Кичи, Баржи и Комбината.

— Выделить их, изолировать. Допросить по всем правилам. Ясно? Чтобы до промежности раскололись, и при этом без вреда для здоровья.

— Сделаем, товарищ майор!

— Стоп! Не спеши. Рацию, журнал передач, шифровальные блокноты — если сохранилось, все собрать! Естественно, цели, задачи и связи группы выяснить. По крайней мере, постараться. Вопросы?

— Нет.

— Вперед!

Мальцев побежал выполнять, а я вернулся к Иванову.

— Итак, продолжим! Гражданин Иванов, можешь даже не говорить мне, что не знаешь, зачем они пришли. Давно они у тебя?

— Да вот… Этой ночью двое суток как.

— Зачем пришли, догадываешься?

— Тут семи пядей во лбу не надо…

— А у тебя все восемь. Это видно.

— Это вам видно. А я не считал. Но суть понял. Зачем пришли, чего хотели? Да внезапный налет сделать на Абре… Пыталово, то есть. Побить райком, райсполком этот ваш хренов…

— Ну-ну, полегче со словами. Не то сейчас воспитывать буду.

— Извиняюсь. Только это все так, мои думки. Смекалка. Они прямо не говорили. Вообще у них это видно — ни слова лишнего. И дисциплина. Они не банда.

— Вот это точно, — сказал я задумчиво. — Видишь, Иванов? Мы тебе жизнь спасли! Скажешь, нет? Они тут разместились, держали связь по радио. Ты все это видел, слышал. Думаешь, оставили бы тебя, свидетеля?

Тот помрачнел. Я понял, что он, разумеется, сразу же начал мыслить на эту тему. Как только незваные гости появились.

— Что они там думали, — медленно проговорил он, — я не знаю. А тронуть себя я бы им не дал. Как только увидел бы, что они собираются…

— А они так и не собрались?

— Нет. Я понял так, что они приказа ждали.

— А когда дождались бы? Тебе пулю в башку, и труп в подпол. Без панихиды и без некролога.

— Ну, это у них на воде вилами писано. Я тут всю жизнь живу, все стежки-дорожки знаю в округе. Шаг шагнул за ограду — и нет меня. И не найти. Я уж такой ученый! На одном месте скоро полвека живу, а власти надо мной только и меняются, считать не успеваю… Сперва царь Николашка. Царек он был, по правде, так себе, ну да ладно. Потом Временные пришли, эти совсем никуда. Умели только про свободу горло драть, да красные банты напялить. Потом ваши. Потом они нас немцам сдали. Потом вроде опять пришли. Потом латыши, ну эти надолго. Потом опять ваши. Опять немцы! И теперь снова вы. Да я за эти годы всякую власть насквозь видеть научился. И этих тоже. Как только они шевельнулись бы — так бы меня и след простыл.

— Ну да, ну да, — иронически проговорил я. — А что ж сразу не простыл? Еще позавчера мог бы в Пыталово рвануть, там доложить кому надо.

— Тебе легко рассуждать, начальник! Да сбеги я, их тоже след простыл бы через полчаса. А я потом один на этом хуторе. А они ночью снова явятся… Тут уже не на постой! И здесь-то вот как раз без панихиды.

Логика в словах единоличника, бесспорно, была, но мне с ним дебатировать о морали, политике, правде жизни было недосуг. Я сдал его бойцам ВВ, а сам отправился к своим.

Они с допрашиваемыми расположились в бане — очень добротном строении, где и жить можно было. Навстречу мне выскочил лейтенант Федюкин — худощавый быстрый малый.

— Товарищ майор! Докладываю…

Доклад оказался не самым светлым. Радист Кича (это вроде бы оказалась самая что ни на есть фамилия) погиб в бою, успев уничтожить и рацию, и документы. То есть аппарат он разбил в хлам, шифровальные таблицы, коды и журнал сжег…

— Пепел мы собрали, — доложил Федюкин. — Отдельные страницы даже сохранились, хоть и горелые. Кто знает, может, эксперты что и разберут…

Я кивнул, понимая, что надежд на это немного.

— Ясно. Правильно. Дальше!

Начав интенсивный допрос порознь, мои ребята быстро убедились, что слабое звено — Баржа. Он поплыл первым. На него и нажали. Узнали следующее.

Они группа сборная. Соединились несколько дней назад. Вообще, выпускники «Цеппелина» перед роспуском школы получили указание рассредоточиться по территории Прибалтики, легализовались и начали подпольную жизнь, не теряя связи друг с другом. Лично он, Баржа…

— Как его зовут? — перебил я.

— Якушин Степан, — сказал лейтенант, — бывший пленный. Говорит, попал в плен в мае сорок второго под Харьковом. 335-я дивизия, 1123-й полк. Тут, наверное, не врет. Ясное дело, говорит, что в Абвер пошел, чтобы в лагере уцелеть, а потом к нам перебежать с ценными сведениями. А вот тут врет, подлец!

— Сейчас это неважно. Прокуратура разберется. Дальше что?

Дальше Якушин по чужим документам осел в Даугавпилсе, устроился шофером — в них всегда нужда есть. Время от времени встречался с Самсоном, сокурсником по «Цеппелину». Этого типа Баржа, похоже, побаивался. Клятвенно уверял, что об его прошлом ничего не знает — в разведшколе за такие расспросы «в лучшем случае язык бы отрезали».

Это похоже на правду. И что с Самсоном ему встречаться не хотелось, но приходилось — тоже можно поверить.

И вот, наконец, Самсон пришел и велел готовиться. Срочно собрать тех, с кем Баржа держал связь. Конечно, среди них были не только «цеппелиновцы» — стольких просто не напасешься. Но бывшие полицаи, «хиви», просто мутные личности — таких хватало. Собрались вечером в условленном месте на опушке леса, в том числе и радист Кича, которого до сих пор Баржа не знал. Пошли глубоко в лес, где оказался схрон. Прекрасно оборудованный, прекрасно замаскированный погреб: сухой, прохладный, защищенный от непогод и любопытных лесных жителей вроде лисиц и волков. Там оружие, рация, запасные батареи к ней. Не портящиеся плотно запакованные продукты, что советские, что немецкие: концентраты пшенные, гороховые, перловые; наши галеты «Военный поход», немецкие сухие хлебцы «кнакеброт». Плитки шоколада. Махорка. Как это все удалось добыть и складировать? — на этот вопрос допрашиваемый только разводил руками. Пожалуй, и здесь ему можно было поверить.

По приказу Самсона радист ненадолго вышел в эфир, что-то передал, что-то принял, доложил на ухо старшему группы.

Тот кивнул и велел всем слушать внимательно приказ. Сказал, что предстоит боевая операция. Назначил Комбината и Баржу своими помощниками. Велел перекусить сухим пайком, без разведения огня. Курить, прикрывая огоньки ладонью. Окурки закапывать. Насчет воды — сказал, что метрах в ста есть родничок. После ужина отбой часов на пять — и марш-бросок на хутор. Кроме того, предупредил, что лагерь будет охраняться посменно надежными людьми, включая двух помощников, и попытка дезертировать будет пресечена с помощью холодного оружия.

— Все ясно? — он обвел группу ледяным взглядом.

— Да… да… — глухо донеслось в ответ.

— Отбой!

Белая ночь была теплая, сухая, проночевали нормально. Подъем — в четыре утра.

Тут выяснилось, что без эксцессов не обошлось. Один особо умный решил, видимо, что влип в сильно нехорошую историю. Слова старшего всерьез не воспринял, решил слинять по-тихому. Не вышло.

На дежурстве был Кича. Он попытку побега обнаружил — и бесшумно прекратил посредством ножа НР-40.

— Так вот и не скажешь, — поежился Баржа. — Вроде худой, как глиста, в чем душа держится… А оно вон как!

— Можете взглянуть, — холодно сказал Самсон. — Вон там, в кустах валяется. Зверям на радость. Особенно косолапому. Лето, быстро завоняет… А медведь тухлятину любит. Это для него как для немца штрудель. Все ясно?

Все как языки проглотили. Комбинат ухмылялся, Кича щерился злобно-победно.

— Ну, молчание знак согласия, — удовлетворенно отметил главарь. — Итак, оружие разбирать, в колонну по одному строиться! Не отставать. Не шуметь. Не курить! Комбинат, идешь замыкающим.

— Есть.

И пошли по предрассветному душистому летнему лесу, с Ивановым-2 в главе колонны.

— Так, — сказал я. — А в схроне что-то осталось? Оружие, запчасти для рации? Спросили об этом?

Лицо Федюкина вытянулось.

— Нет, товарищ майор, — пробормотал он. — Как-то упустили этот момент…

Я, впрочем, не стал сердиться. Но все же наставительно сказал:

— На будущее — ничего не упускать! Ни одну мелочь.

— Ясно, товарищ майор.

— Ладно. Что те двое, Самсон и Комбинат?

Лейтенант покривился:

— Самсон молчит, как кирпич. Сказал — говорить не буду, и заткнулся. Товарищ майор, ну что с ним нянчиться⁈ Прищемить гаду яйца сапогом — сразу дар речи откроется!

Я поморщился:

— Лейтенант, я же говорил… В чем класс работы чекиста?

— Ну…

— Во многом. Во многом, коллега. В том числе — развязать язык добровольно.

— Да ведь как ему, сволочи, развяжешь…

— Стоп! А этот, как его… Комбинат?

— Этот как будто говорит, но тоже сволочь. В одну дуду все дует. Как по шпаргалке. Да, был в разведшколе вместе с Самсоном и Баржой. Ничего о них не знает. После роспуска «Цеппелина» держал контакт с Самсоном. Несколько дней назад получил от него приказ прибыть на опушку. Все! Врет, паскуда, — убежденно сказал Федюкин. — Процентов на семьдесят недоговаривает от того, что знает.

— Насчет радиосвязи спросили?

— Обязательно! Говорит, этим только Самсон с Кичей занимались. Никого больше не подпускали. Ну… здесь, может, и не врет.

Пока эта беседа шла, я интенсивно соображал. Услышанное перерабатывались в нечто пока еще неясное, но интересное. Что-то во всем этом есть, что может дать результат. Думай, Соколов, думай…

Есть!

Догадка осенила меня словно вспышка.