Ликвидация 1946. Том 2

Глава 19

— Приветствую! — воскликнул он одновременно вежливо и нахально.

Запустила сюда этого урода, конечно, Нина. А уж как они открыли дверь моей комнаты? Загадка.

Я ответил нейтрально:

— Взаимно. Чем обязан вашему визиту?

Гена, падкий на дешевый светский блеск, словесный в том числе, разулыбался, даже рассмеялся:

— Вы правильно ставите вопрос! Разговор серьезный. Требует особой обстановки, с глазу на глаз.

— Тогда смотрите, чтобы Нина нас не подслушала.

— Ни в коем случае! Я велел ей идти погулять. Она дисциплину не нарушит, не сомневайтесь.

Это похоже на правду. Нина должна бояться Момента до судорог, если хоть сколько-то знает его. А она знает.

И тут же я понял, о чем пойдет речь.

Ладно. Посмотрим.

— Хорошо, — сказал я, подсаживаясь к столу. — Сдается мне, что вы ко мне примерно с тем же деловым предложением, что и я к вам. Тогда, на Тишинском рынке. Готов выслушать.

— Очень кстати вы это вспомнили! — воодушевился Момент. — Я ведь точно помню ваши слова. Вот они: я не имею чести принадлежать к вашему миру. Так?

— И вряд ли буду, — спокойно продолжил я.

— Верно. Так и сказали. Вы ведь имели в виду преступный мир, конечно.

— Конечно.

— Так вот: не удивляйтесь. Я тоже к этому миру не принадлежу. Думаю, вы это заметили.

Я вновь прогнал в мозгу карусель ответов. Сказал с усмешкой:

— Хотите сказать, что вы принципиальный авантюрист? Ищете по жизни острых впечатлений. Игра, риск, хождение по краю. Без них, как без ярких красок. Тускло, серо, скучно.

Мне было противно говорить все это. Поскольку был противен сам этот гад: наглый, дрянной, с претензиями на псевдо-светское комильфо. Тошно слушать его, смотреть на его рожу, набриолиненные волосы, пробор волосок к волоску…

И тем не менее я должен делать все это. Никуда не деться. И улыбаться. И говорить. И слушать.

Он вновь рассмеялся:

— Возможно, и так. Но пусть это останется за кадром. Это интересно, конечно. Но впрямую к делу отношения не имеет. Между прочим, вы тоже не очень-то похожи на служащего ВОХР.

— Разумеется, — спокойно ответил я. — Но и это пусть останется за кадром. Мои мотивы и пути, которые привели меня на эту службу.

— Я вас отлично понимаю, — подхватил он. — Знакомо. Вот и договорились! Знаете, вся эта психология… Зыбкая почва. Оставим ее. Чисто деловые отношения.

— Согласен.

Эх, знал бы кто, чего мне душевно стоило сказать «согласен» такой мрази, с которой соглашаться не хочется ни в чем! Даже если бы вдруг выяснилось, что он болеет за одну со мной футбольную команду — ей-Богу, я бы стал болеть за другую.

— Очень хорошо, — произнес он с подъемом. — Тогда всякие ненужные морали и тому подобное тоже оставляем в стороне. Будем говорить прямо.

Прямая речь заключалась в предложении предать Кучера. Перевести «золотую тему» на другую банду. С абсолютно спокойным цинизмом он сказал, что он давно «сотрудничает» с этой другой. И находится вне подозрений.

Тут же он поспешил объяснить ситуацию с покойным Фордзоном. Тот тоже был нечист на руку, и его заподозрил Кашалот.

— А вас нет?

— Ну, — самодовольно усмехнулся Момент, — со мной ему где же тягаться! А этого придурка он расколол. Ну, тому и поделом. Как говорится, покойный не был нравственным человеком.

Я подумал, что подонок не все мне рассказывает. О чем-то он умалчивает. Но это неважно. Я слушал совершенно спокойно, с лицом, по которому ровно ничего нельзя было прочесть.

— Я вас понял, — столь же равнодушно и ответил я. — Как говорят американцы: ничего личного, только бизнес. Ваши предложения?

— Самые простые и понятные. Ваша доля будет больше. Размеры обсудим. Но сразу могу сказать: это будет куда солиднее. Да и саму операцию мы проведем гораздо лучше.

— Это почему же? Убедите меня.

— Да вы сами увидите. Несравнимо. Организация!

Слушая его и говоря сам, я прогонял возможные расклады с бешеной скоростью. Провокация? Реальная измена? Все может быть. От такого гада ждать можно всего.

Быть может все, но мне-то надо выяснить одно. Правду. Как?

А вот как.

Я внезапно изменился в лице, вскинул руку:

— Тише!

Он застыл.

— Что? — спросил шепотом.

Я чуть помолчал, и шепотом же ответил:

— Минутку.

Бесшумно встал, подошел к двери, вслушался. Резким толчком открыл.

Нет, в квартире все было тихо. Где-то вроде бы бубнило радио.

Постоял, послушал. Закрыл дверь.

— Привычка — вторая натура, — сказал я, возвращаясь.

Вот тут все решали секунды. Я мгновенно прикинул расстояние, время, свою скорость.

Шаг. Два.

Еще во время беседы, пока Гена упивался витиеватой речью, я незаметно расстегнул кобуру. И теперь все зависело от быстроты реакции моей и его.

Я сознавал, насколько опасной может оказаться недооценка Момента. Недаром у него такая кличка.

Но он Момент, а я опер МГБ. Чтобы какой-то уркаган стал быстрее меня? Да ни в жизнь.

Миг — и хлесткий удар рукоятью револьвера в башку. Повыше правого виска. Чтобы вырубить, но не убить. Даже не покалечить. Лишь бы он, тварь, отключился на минуту.

Так и вышло. Оглушенный Гена безвольно повалился со стула, но я подхватил его, бесшумно уложил на пол.

Наручники входят в комплект снаряжения начальника караула ВОХР. Я тут же использовал их, тем более, что мой удар оказался точно рассчитанным, можно сказать, ювелирным. Гена вырубился меньше, чем на полминуты.

Замкнув ему руки за спиной, я грубо покатал обездвиженное тело в английском костюме «Андерссон энд Шеппард» по полу, не жалея джентльменской одежды. Обшарил все карманы. Огнестрельного оружия не было, а смертоносная заточка — вот она, тут как тут. Естественно, я вынул ее, отложил в сторону. Деньги, документы. Первое я трогать не стал — мне его поганые деньги ни к чему. А вот документы просмотрел. Они оказались совершенно исправны.

Все это заняло минуту-две, за это время Момент стал приходить в себя. Пробормотал:

— Эт-то чего… Как понимать⁈

— Как предисловие к настоящему разговору, — сказал я. — Который только начинается. Ферштейн? Немецким языком владеете?

Я примерно представлял, в каком мутном очумении сейчас находится Момент. Но мне было необходимо, чтобы он меня понимал.

С силой приподняв потерпевшего, я усадил его на тот же стул, с которого он съехал.

— Сидим ровно! — предупредил я и тоже сел.

— Немецким? — пробормотал неверным языком Гена. — Ты что, думаешь?..

— Теоретически возможно, — усмехнулся я. — Но в данном случае не думаю.

Если он перешел на «ты» — ну, так тому и быть.

Видимо, еще не очень соображая, он попробовал пошевелить руками — ага, не тут-то было. Но приходил он в себя быстро, на лице не было глупого бессмысленного выражения, которое не раз я наблюдал у таких вот ошарашенных. И на войне, и не только. Мозги реально у мерзавца работали. Сейчас он усиленно соображал — как же так прокололся, как влип, и что делать в данной ситуации…

Я решил ему помочь:

— Вот что, гражданин Мигунов (так он значился в паспорте)… Хотя, какой ты, к черту, Мигунов! Момент и есть Момент. Ладно. Ты, полагаю, пришел в себя? Хорошо. Сейчас мы с тобой отправимся к Кучеру, где я и расскажу, как ты меня гнул на измену. Пусть решает, что делать. Если это проверка такая была — ну ладно. А если ты крыса по вашей терминологии — тогда разговор другой. Пошли!

Момент презрительно хохотнул:

— Дурак ты, вохра. Ну раскинь мозгой: хотели бы тебя проверить, так через Верку сделали бы. Она хоть и манекенша, но баба умная, она бы тебя раскрутила как пропеллер. И готово!

Не то от удара в жбан, не то от стресса Момент растерял свой «интеллигентский» выговор. Начал выражаться примитивно.

Теперь хмыкнул я:

— Не убедил. На ходу сочинил аргумент. Ну-ка придумай что-нибудь получше.

Он заерзал на стуле. Я рассчитал правильно: он явно решит, что я сомневаюсь. И можно найти в моем сомнении лазейку.

— Да ты включи думалку-то, говорю! Как думаешь, кто у Кучера главный мозг? Генеральный штаб?

— Думаю, Кашалот.

— Правильно! Вижу, умеешь. Так вот: он бы никогда на меня эту миссию не возложил. Если уж совсем идти на откровенность, то из-за него я и начал искать обходные пути. Ну то есть как? — поспешил сказать он. — Я же в самом деле одинокий парус, как в стихе у… Пушкина…

— У Лермонтова.

— Ну да, да. Когда-нибудь да завинтил бы в неведомую даль. А тут этот троглодит. Я же чувствую: будет он под меня копать! Ну вот я и пошел искать по свету, где оскорбленному есть чувству уголок… Это опять не Пушкин?

— Здесь не урок литературы. Говори по делу.

— Увы, в классической поэзии слабоват, каюсь. А по делу все сказал — предложение в силе.

Момент вернулся к изящной словесности.

Я сделал вид, что задумался. То есть, я вправду задумался, но мне необходимо было дать это понять Моменту.

Получилось. По его роже я увидел, как в нем забрезжила надежда.

Ну, мне того и надо. Я выстроил план действий. Правда, требовалось подкрепление.

— Ладно, — сказал я. — Проверим. Пошли.

— Куда?

— Без вопросов.

Телефона в квартире не было. Был на первом этаже в коммуналке вроде нашей — когда и почему его установили, не знаю. И весь подъезд, если не дом, бегал звонить. Наверняка жители этой квартиры осатанели бы от нашествий, но кто-то ушлый придумал за каждый звонок брать деньги по таксофонной таксе. На общеквартирные нужды.

— Идем, — я взял Момента под руку. — Пика твоя пока здесь побудет. Делай вид, что руки за спину заложил. Гордо и независимо, — усмехнулся я.

Гена, видимо, понял, что расспросы бесполезны, да и вообще со мной шутки плохи.

Мы зашли в квартиру с телефоном. Я был очень любезен с открывшей нам дверь молодящейся дамочкой в бигудях и «китайском» халате. Сказал пару удачных комплиментов. Ей это пришлось как маслом по душе, хотя она больше зыркала на респектабельного Момента. Он на самом деле очень натурально держал руки за спиной, отчего в целом обрел вид чванливый, что дура в папильотках приняла за аристократизм.

Я позвонил в службу ВОХР Белорусского вокзала — слава Богу, наткнулся прямо на своих ребят, приданных мне в усиление. Шифрованным текстом попросил их прибыть с машиной. И они через четверть часа подъехали на старенькой «Эмке». Двое. Оба в вохровской форме.

У меня как гора с плеч свалилась. Уж теперь-то мой пленник зафиксирован надежно. Хотя, если правду сказать, вел он себя вполне спокойно, вернулся в богемный облик, раскованно острил — вообще повел себя самоуверенно. И вот тут я, пожалуй, признал, что он не врал.

А он как бы между делом спросил:

— Можно узнать, с кем был этот телефонный разговор?

— У меня своя команда, — спокойно ответил я. — Такие ведь дела в одиночку не делаются.

— Ну, это само собой, — сказал он с облегчением.

Мои двое ребят были молодые сотрудники — один младший лейтенант, другой старшина МГБ. Саша и Сережа. О прибытии оповестили двумя гудками со двора, мы с Моментом вышли, я усадил его на заднее сиденье, сам сел туда же.

— Это что за гусь? — небрежно осведомился Саша, сидевший пассажиром.

— Да тот еще, — в тон откликнулся я. — Лапчатый. Ну что, — повернулся я к нему, — вот тебе и шанс доказать, что ты не врешь. Поехали к твоим.

— Поехали, — с готовностью сказал он.

— Куда?

— На «Сокол». А там покажу.

Только он назвал местность, как я сразу понял — едем к «спортсменам», о которых говорил Лощилин. Ни секунду не сомневался.

Машина вырулила на Ленинградский проспект, помчалась мимо стадиона «Динамо», мимо Ходынки. Вот метро «Аэропорт», вот и «Сокол».

— Налево, на Песчаную, — подсказал Гена и обратился ко мне: — Владимир Палыч, ты бы сблочил мне браслеты, а? Неавторитетно мне в них тут показываться.

В словах негодяя был резон, а дело есть дело. Снял я с него наручники. Вряд ли он рыпнется, не дурак же.

Момент с наслаждением растер окоченевшие запястья.

— Надо уметь ценить свободу! — философски изрек он. — Вот тут опять налево, там будет спортплощадка, так нам туда.

Все точно.

Спортплощадка оказалась небольшой, но очень многолюдной. Целая толпа азартно играла в городки — и стар, и млад, швыряли биты, поднимая пыль. Орали, галдели. Кто-то корячился на турнике.

Притормозили.

— Сережа, ты в машине остаешься, — сказал я шоферу. — Саша, идем со мной. Выходи, пассажир, — я подтолкнул Момента.

Тот провел нас в административное здание. К двери с табличкой «Тренерская». Без стука толкнул эту дверь:

— Прошу!

Двое молодых мужчин в спортивных костюмах с эмблемой «Трудовые резервы» воззрились на людей в униформе ВОХР с нескрываемым изумлением. Но потом они разглядели Момента, маячившего за нашими спинами, и на лицах выразилось облегчение.

— Принимайте гостей! — с подъемом воскликнул Гена.

— А-а… — протянул один из двоих, рослый лысоватый парень. — Это и есть твои компаньоны?

— Ну, что я говорил? — сказал Момент не столько им, сколько мне. — Я пришел к вам с открытым забралом!

— Кого забрал? — не понял второй из физкультурников, рыжеватый, плечистый, атлетического сложения.

Эта нелепая фраза вызвала улыбки и даже смех, и Момент — тут надо отдать ему должное — с каким-то даже артистизмом познакомил присутствующих.

Лысоватого звали Павел, рыжеватого — Клим. И разговор пошел без предисловий, сразу о деле. Можно было не стесняться, не юлить.

— Значит, золотой эшелон… — промолвил Павел. — Слышал, слышал. Что ж, это дело интересное.

В данном дуэте он явно был лидером. Клим обретался на второй линии.

Техническая сторона дела была ясна. Момент уже успел поделиться со спортсменами моим проектом. Суть вопроса была в том, как перехватить инициативу у банды Кучера.

И вот тут-то выяснилась любопытная вещь. Спортплощадка на «Соколе» оказалась частью разветвленной организации. Всего лишь одним ее подразделением. Я мигом вцепился в эту мысль:

— Ну, если так, ребята, тогда о чем разговор? Переговоры мы должны вести с вашим начальством. Верно, Саша?

Тот подтвердил мой вопрос энергичным кивком. И даже добавил значительно:

— Даже смешно говорить.

— Совершенно справедливо, — подхватил наши слова Момент, очевидно, не менее нас заинтересованный в выходе на верхушку группировки.

Клим с Павлом переглянулись. Ясно было, что они сейчас находятся в позиции «хочется и колется».

— Ну что вы теряете? — сказал я. — Просто скажите своим шефам. Их дело, принимать, не принимать предложение. А со стороны Уголовного кодекса у вам никаких претензий нет. Ну, пришли к вам два вохровца. Поговорили о системе охраны на стадионе. Все!

Договорились. Связь решили держать через Момента.

С ним мы расстались на выходе со спортивной территории.

— Мне тут надо еще кое-куда, — объяснил он. — Между прочим, у тебя на квартире одна моя штучка осталась…

— Ну вот когда придешь с конкретным предложением от них, — я кивнул на стадион, — тогда и заберешь. Жду.

И мы уехали.

С Локтевым мы теперь из предосторожности не встречались, связь держали через Веру. На одной из «кукушек» на Рождественском бульваре я надевал роскошные прикиды — надо сказать, что гардероб исправно обновлялся новыми шляпами, галстуками, штиблетами, а костюмов было всего два, правда, шикарных. Не «Андерссон энд Шеппард», но все же. И великолепный светло-бежевый плащ. Я успешно комбинировал все это, наряжался заправским франтом и шагал в ОДМО. Там даже знакомства свел с местными завсегдатаями, у которых считалось дурным тоном спрашивать друг друга о том, кто кем работает, да где живет… Правда, один юнец по наивности полез было ко мне с расспросами, на что я кинул свысока:

— Молодой человек. В порядочном обществе об этом не говорят.

Сразу отстал.

Назавтра после знакомства со «спортиками», как я мысленно их прозвал, отправился на модный показ. Девушки грациозно дефилировали, но сцене, сдержанно улыбались — ей-Богу, Вера мне показалась прекраснее всех. Хотя, кто знает, я все же смотрел на нее иными глазами. Публика в зале была самая пошло-пафосная, прямо потомки нэпманов — честно сказать, я поражался, откуда в послевоенной Москве полезла эта порода советских буржуа, рантье, что ли, с полными карманами денег, с золотыми часами, перстнями, зубами. Они со слюнявым вожделением смотрели на красивых женщин, видимо, считая возможным купить эту красоту своим богатством…

После показа мы с Верой встретились в условленном месте, пошли прогуляться по Кузнецкому в сторону ЦУМа и Большого театра. Шли, улыбались — два роскошных представителя столичного бомонда. Но по мере рассказа я видел, как взгляд девушки становится озабоченным.

— Ты знаешь, — сказала она, — не обольщайся насчет Момента. Что он такой покладистый вдруг стал. Мол, ничего личного, дело есть дело. Поверь мне, я всякого отребья повидала в жизни. Так вот: это самый мерзкий и двуличный гад, какого я только видела. Запросто может улыбаться человеку, и при этом ненавидеть до глубины души. В любой момент готов убить его, и ни рука не дрогнет, ни жалости малейшей. Только ненависть смертельная. Но будет совершенно любезен, даже обаятелен — ну такой джентльмен, такой денди… Умеет он это, есть такой… талант поганый, что ли. Понимаешь?

— Конечно, — сказал я. — Чего ж тут не понять.

Она чуть помолчала и сказала:

— Имей в виду: он тебя, скорей всего, уже так ненавидит. Ты был сильней его, унизил его. Для него это невыносимо. Адское пекло. Он точно будет ждать момент, когда отомстить. Пойми это!

— Понял, — я усмехнулся. — Не бойся за меня. Учел, на самом деле, я не шучу. Но это присказка. А вот теперь сказка.