Ликвидация 1946. Том 2

Глава 18

— Вера, — сказал я очень корректно. — Извини, если что… Мне показалось, ты не о том подумала.

Она помолчала. Пожала плечами:

— Я тебя поняла. Давай так: подумала, не подумала — неважно. Я не только о том подумала. А вот еще о чем…

Она повторила, что «Гена Момент нечисть еще та», и просто так вряд ли нас отпустил вдвоем.

— Не исключаю, что и эти трое — тоже его люди. Хотя нет, это маловероятно. А вот проследить за нами… Я потому и решила свернуть, на всякий случай. А что напоролись на шпану, это досадная внезапность.

Я усмехнулся:

— Ну, хвоста бы я срисовал. В метро хотя бы. Да и у тебя уже на этот счет, наверное, чутье. Распознала бы.

— Пожалуй, — согласилась она. — Но черт бы его побрал, мне не верится, что он так просто успокоится на этом! Ты будь осторожен.

Я и был осторожен, идя домой. Уж тревоги, неприятности я умею ловить издалека и создавать вокруг себя безопасную зону. Шел, незаметно проверялся — муха бы незамеченной не подлетела. Все, однако, было тихо. По ночным московским улицам если и струились недобрые тени и призраки, то матерого чекиста им не зацепить.

Отслеживая окружающее, я не забывал думать о главном.

Причем мыслить приходилось параллельно, в несколько уровней.

Первое — Вера очень толково сказала про то, что как-то уж больно легко нас отпустили эти урки. Подозрительно. За этим что-то кроется.

Что? Не знаю. Предстоит разгадать.

Ладно. Ставим пока зарубку в памяти.

Дальше. Я теперь — член банды Кучера. Контакты с начальством надо свести к минимуму. Но завтра обязательно надо связаться с Локтевым. Как? Вот о том и думал, шагая и держа обстановку под контролем.

В подъезде был особо настороже, хотя в сюрпризы здесь и сейчас не верил. Их и не было. Позже — будут, на сей счет к бабке не ходи.

Квартира уже уснула, хотя мне почудилось, что в комнате Нины торопливо скрипнул пол — возможно, подслушивала у двери. Но не уверен. Света в комнате не было.

Да теперь это неважно. Хотя из вида упускать нельзя.

Равно и то, что теперь за мной следят незримые глаза. Всегда, каждую минуту, каждую секунду помнить об этом. Каждый свой шаг сверять с ними.

Я и помнил. И план выработал соответственный.

Утром в полной униформе, с кобурой на боку и портфелем в руках я зашел к военному коменданту на Белорусском вокзале:

— Здравия желаю, товарищ майор.

— А-а, доблестная вохра, — с добродушной иронией приветствовал комендант. — Зачем пожаловали?

— За подмогой, товарищ майор, — серьезно сказал я и, подсев к столу, изложил ситуацию — естественно, в общих чертах. Что я офицер МГБ под личиной ВОХР, и что мне необходимо связаться с руководством в конспиративной форме.

— Ну, вы понимаете, — внушительно сказал я. — Специальная операция.

По лицу коменданта я видел, как в нем носится рой противоречащих мыслей.

А вдруг это мошенник какой-то? А вдруг он настоящий чекист? А? Вот ведь принесло на мою голову… Как бы не влипнуть в этой вилке так, что потом вылетишь отсюда командовать ротой где-нибудь в Туркмении или Забайкалье⁈ Чем бес не шутит…

Тут я понял, что и мне надо бы помочь коллеге.

— Вот что, — сказал я, — отлично понимаю: бдительность прежде всего. Сделаем вот как: позвоните на Лубянку. Полковник Локтев Лев Сергеевич. Объясните картину и передайте трубку мне. Вот телефон.

Я начертил номер на листке бумаги, передал майору. Увидел, как н его лице выразилось огромное облегчение: несомненно, нумерация лубянских телефонов ему была известна.

Он стал крутить диск черного рогатого аппарата. Вот пошел сигнал. Майор невольно подтянулся в кресле, как будто очутился перед лицом начальствующим.

— Здравствуйте! Полковник Локтев? Здравия желаю. Говорит военная комендатура Белорусского вокзала. Тут с вами хотят поговорить… Так точно, сотрудник ВОХР. Так точно. Передаю трубку.

— Лев Сергеич, — сказал я, — добрый день. Соколов. План начал действовать. Нужно срочно встретиться. И прикрытие.

— Понял. Жди. Передай трубку коменданту.

Тот слушал с замершим, напряженным взглядом:

— Так точно. Понял. Есть. Да. Есть.

И положил трубку.

— Товарищ полковник сказал вам дожидаться здесь, в моем кабинете. Сказал, что нам надлежит изучить график движения товарных составов и воинских эшелонов…

— Все верно. Добавлю только: ни одно слово из нашего разговора, ни одна буква, ни один вздох не должны отсюда выйти. Что сказано, все здесь же и осталось.

— Товарищ полковник так и сказал…

— И я так говорю. Давайте эти графики, будем смотреть.

Занятие оказалось неожиданно интересным. Абстрактно я такие вещи знал, конечно, но вот так практически сталкиваться не приходилось. Масштаб работы железных дорог изумил меня. И это всего-то год после войны прошел! Советские железнодорожники работали не щадя себя, на износ. Потому-то мы так быстро и подняли страну из руин. Не только на дорогах, везде — на заводах, стройках, в научных лабораториях — везде люди пахали день и ночь, не за страх, а за совесть.

Минут через сорок в кабинет вошли двое: вохровец средних лет и молодой элегантный штатский — в шляпе, костюме, галстуке.

— Владимир Павлович? Здравствуйте. Мы за вами.

— Отлично, — сказал я. — Спасибо! — это коменданту. — Все помните, что я сказал?

— Конечно! Конечно, това…

— Владимир Павлович.

— Владимир Палыч.

— Всего доброго.

Сопровождающие подвели меня к трофейному «Опель-капитану».

— Прошу, — вежливо сказал штатский.

Он сел рядом с шофером, а мы, два вохровца, расположились сзади. По улице Горького доехали до Садового кольца, повернули влево, помчались на восток. Мелькнули столь знакомый мне Каретный ряд, потом Цветной бульвар, Колхозная площадь. Ехали молча. Вопросов я не задавал, да и так понял, что едем на Казанский вокзал. Логика!

Наука мыслить не подвела с одной небольшой поправкой: заехали мы все же не на сам вокзал, а на станцию Москва-товарная-Рязанская. Как въехали на территорию, так штатский обернулся ко мне:

— Товарищ майор, наша задача — ходить, осматривать составы, вагоны. Выбираем товарный вагон для транспортировки.

И чуть заметно улыбнулся, давая понять, что в курсе нюансов операции.

Насколько вероятно было, что за нами следили? На мой взгляд — не очень, но ни в коем случае нельзя было это недооценивать. И мы втроем прилежно бродили по путям, рассматривали вагоны, жестикулировали, озабоченно покачивали головами. Собственно, мы и вправду выбирали вагон, в котором можно было бы разместить ящики суммарным весом полцентнера, а также достаточно комфортно разместить человек пять-шесть с оружием, боеприпасами и прочим снаряжением.

Наконец, штатский — его звали Валентин — сказал вохровцу:

— Серега, ты поезжай на «Опеле», а мы с Владимир Палычем дальше…

Мы зашли в грузовую контору, поболтались там, а потом ловко шмыгнули в тентованный кузов «студебеккера» — грузовые машины отъезжали от конторы каждую минуту. Выехали, колесили черт-те где — конечно, я не знал. Лишь понимал, что опытный водитель проверяется на предмет «хвоста».

Путешествовали мы так минут двадцать, пока грузовик не въехал в тоннельную подворотню, потом свернул вправо и остановился. Мотор затих.

— Прибыли, — доложил шофер.

Очередная «кукушка» — в каком-то захудалом райончике. Полковник Локтев, одетый в довольно затрапезное штатское, встретил нас в комнатке, обставленной с мещанским уютом. Валентин тут же откланялся, оставив нас вдвоем.

— Ну, докладывай, — Локтев улыбнулся.

Я давно уже привел рассказ в систему: хронология, ключевые моменты, наблюдения, выводы. Лев Сергеевич все слушал внимательно, спокойно. Немного его удивила только наша стычка с хулиганами.

— Где, ты говоришь? Между Малой Дмитровкой… то есть, между Чехова и Каретным рядом?

— Да.

— Совсем рядом с Лощилиным. Надо его расспросить, должен знать.

— Вот, — я вынул из портфеля «Беретту», завернутую в чистую ветошь.

Локтев внимательно рассмотрел пистолет, на всякий случай не беря в руки.

— Ладно, покажу нашим оружейникам. Так, давай подводить итоги.

Промежуточный итог был таков.

Бандиты Кучера клюнули на наш крючок. Теперь нам нужно убедить их окончательно. Самым натуральным образом имитировать приготовления к отправке «золотого эшелона».

— Через Шаталову, — сказал я. — Пусть к ней начнет липнуть какой-нибудь жирный котяра из Госбанка. И она все у него выведает.

Локтев секунды размышлял.

— Толково, — кивнул он. — Только Шаталова — личный агент Питовранова, это надо с ним согласовать… Ну, решим. Что ты так ненароком на нее вышел — по сути, хорошо. Значит, с разных сторон идем к цели. А насчет банкира, потерявшего от страсти голову — это идея, да. Ну, хорошо! Теперь далее.

И мы зашли с другой стороны.

Ведь банда Кучера интересовала нас не сама по себе, а как приманка. Теперь важно разогнать слух по блатному миру, что Кучер нашел золотую тему, и можно ее перехватить…

Тут мы с Локтевым не то, чтобы заспорили — мы оба увидели сложность этой задачи.

Ведь нам опять же не нужен был этот блатной мир сам по себе. Нам нужно было вытащить из него засевшего там «Игрека». Чтобы на «золотую жилу» клюнул именно он. Остальные нас не интересуют. Пока, по крайней мере.

Ну и как тут быть?

— Думать, — слегка усмехнулся Локтев. — Что делать? Думать, думать и думать.

— Уже подумал, — сказал я. — Немного, но есть. Что с Райпродторгом на Преображенке? Кто там сунул Осипова на должность завмага?

— Правильная мысль, — спокойно ответил он. — Сегодня же и навещу его. Возьму в оборот. По имеющимся данным, человечек гнилой, жидкий. Прижмешь — расколется. Помнишь, я говорил, что от Каплина интересные ниточки тянутся?

— Конечно.

— Так вот, к этому жуку из Торгсина одна такая нить ведет.

— Почему — из Торгсина?

— А в прямом смысле. Он там крутился до войны. Карьеру начинал. Ну, можно сказать, жизнь удалась. До сегодняшнего дня. Ну да черт с им! А вот вам, друг мой в майорском чине, надо будет переходить на полностью конспиративное положение. Отныне вы — начальник караула ВОХР на железной дороге. И…

Тут он слегка замялся.

— И? — подсказал я.

— Ну, это как начальство глянет… Но мое мнение: вам с Шаталовой нужно будет роман изображать. Что-то вроде Евгения Онегина с Татьяной Лариной.

Не скажу, что я был к этому не готов. Просто подивился тому, что судьба так упорно сопрягает нас с Верой. Я совершенно не собирался изменять Марии, несмотря на все Верины красоту и шарм. Но служба есть служба. Я счел нужным сказать:

— Она-то, может, и вроде Татьяны, да я в своем вохровском прикиде на Онегина не больно похож…

Полковник рассмеялся:

— На что намекаешь? На субсидии?

— Не без этого, — улыбнулся и я. — И потом…

Я сказал, что мне также необходимо делать загадочные набросы на некоего высокого покровителя в МГБ. Который и задумал, и якобы провернул это «ограбление века». Для вохровского начкара это просто нереально.

Полковник призадумался, кивнул:

— Резонно. Надо будет обсудить с руководством. Ну и, конечно, давай отработаем и погружение в среду, и способ связи.

Решили так: я должен буду в ближайшие дни отправиться сопровождать груз в составе караула. Совершенно натурально. Куда-нибудь не очень далеко, типа Казани или Куйбышева. Чтобы и самому специфику постичь, и правдоподобие было бы.

Видно было, что полковника увлекла идея. Стихия оперативных комбинаций явно вдохновляла его.

С этой нашей с ним встречи события как будто подхлестнуло. Дни побежали — не сказать, что понеслись, но ощутимо ускорились, замелькали незнакомыми лицами, километрами, столбами, проводами, стуком вагонных колес. Я в самом деле сгонял начальником караула в Казань, познакомился с рутиной охранной работы изнутри. Связь с Кучером держал через Кашалота. Я не ошибся: он на самом деле выполнял при лидере функции начальника штаба. Организатор, обработчик информации, аналитик. Меня, признаться, очень разбирало узнать, кто он в прошлом — я закинул этот вопрос Локтеву, но он, к некоторому своему удивлению, не нашел ответа, хотя обращался к Лощилину.

— Странно, — признался полковник в очередной беседе наедине. — Старик вроде бы все знает насквозь, а про этого типа ничего. Как будто прошлое у него отрезано.

Да. Возник он будто из ниоткуда, год назад, вот только кончилась война. И сразу стал правой рукой Кучера. И никто в шайке не вякнул. Все подчинились и главарю, и его начштаба.

У меня мелькнула было сумасшедшая мысль: а не есть ли он тот самый Игрек⁈ Разумеется, я промолчал об этом, а поразмыслив, признал, что догадка мимо кассы. Во-первых, масштаб для Игрека мелковат. Во-вторых, по известным нам описаниям тот внешне совсем другой. Даже с учетом прошедших лет. Версия померла, не родившись.

Что касается заведующего Райпродторгом, то Локтев не ошибся: торгаш оказался жидковат духом. Когда чекисты слегка прижали его, затрясся мелкой дрожью, со слезами на глазах признался, что за Осипова попросили «уважаемые люди». Естественно, наших ребят ответ не устроил, они потребовали конкретики. Районный служитель Меркурия попробовал было вилять, но с коллегами такое не прокатило. Признался: уважаемым человеком был заместитель начальника Мосгорторга. Ныне покойник. Умер весной. От инфаркта.

— Ну, оно и понятно, — прокомментировал Локтев. — Работа нервная. ОБХСС всегда рядом…

Маневр подозреваемого «валить все на мертвого» известен и начинающему сыщику. От допрашиваемого потребовали говорить правду и только правду. Тот горячо клялся, что он правдив, как набожная старушка в церкви на исповеди. Чекисты сурово качали головами, цедили с угрозой: «Смотри, проверим… Соврал — пеняй на себя».

— Ну и как? — спросил я.

— Пока черт его знает, — полковник нахмурился. — Проверяем. Если соврал, поганец, то ловко. К покойнику на самом деле много вопросов, а ответы у него в могиле. И связи обширнейшие. Были. Его пол-Москвы знало, и он всех знал. Говорят, все мог достать, вплоть до птичьего молока. Иконы какие-то старинные, золотые царские монеты… Проверяем, короче. Надеюсь на результат.

Что касается Таврина-Шиловой и Субачева, то от них еще толку не наблюдалось. Последнего, впрочем, строго изолировали, все его контакты с внешним миром пресекли, а вот «супруги» продолжали жить на конспиративной квартире под строжайшим наблюдением. Время от времени выходили в эфир. Откликов не было.

Наш «роман» с Верой стал чем-то вроде сенсации в кругах московского бомонда. Кто такой? — недоуменно шептались обо мне в уголках светско-богемной Москвы. Я появлялся на показах в ОДМО и иных престижных раутах, появлялись мы и в коктейль-холле на улице Горького, 6. Собственно, таких загадочных персонажей в московском полутени-полусвете тех лет было не мало. Модные франты появлялись как бы из ниоткуда — никто толком не знал, где они живут, кем работают… И в этом был некий шик, флер, тайна. Вот и я без особого труда стал изображать московского бульвардье, возникавшего в богемном мире и исчезавшего из него — и никто, конечно, там не знал, что я начальник караула ВОХР. А там, естественно, не знали, чем я занимаюсь на досуге.

Что касается «влюбленного банкира», то и такой персонаж возник в нашей пьесе. Сотрудник МГБ очень достоверно изображал работника Госбанка, изнемогавшего от тайной страсти — и когда он возникал близ Веры, я старался деликатно стушеваться.

Словом, комбинация работала, подготовка к отправке «золотого эшелона» тоже шла. Но… результатов не было. По идее, я и Вера должны были бы уловить интерес к себе со стороны «третьих сил». Но вот этого пока не замечалось.

Думая об этом, я возвращался в свою комнату после дежурства на вокзале. Время идет. Пока тихо…

Тихо было и в квартире. Лишь где-то негромко играла музыка.

Я отпер свою дверь — и застыл на секунду.

Прямо посреди комнаты, развалясь на стуле и усмехаясь, сидел Гена Момент.