Ликвидация 1946. Том 2

Глава 5

Работа мысли — удивительная штука. Неуловимые сопоставления, маленькие логические шажки… Все это происходит незаметно для тебя самого. И вдруг сумма этого переходит через грань, порождая внезапные решения, открытия, находки.

Из того, что говорил Федюкин, можно было сделать первые наброски к пониманию сути Самсона. Кто он такой? Кое-что можно уже прикинуть. Маловато, конечно. Но что есть, то есть…

Здесь-то меня и накрыло озарение.

— Пойдем к задержанным, — распорядился я.

Пошли.

Там уже велись оперативно-следственные действия. Подъехали и милиция из Пыталово, и начальник районного отдела МГБ — коренастый усатый капитан, сразу же подскочивший ко мне со всем возможным пиететом:

— Здравия желаю, товарищ майор! Какие будут приказания?

— Сейчас будут, капитан, — пообещал я. — Минуту!

Я увидел озабоченно распоряжающегося Баранникова, окликнул:

— Товарищ майор!

Тот подошел. Вид у него был усталый. Понятно, в его возрасте боестолкновения даются нелегко.

Я отвел его в сторону, спросил вполголоса:

— Какие потери?

— Наших трое убито, — хмуро ответил он. — У двух ранения средней тяжести. Пятеро легко раненых. Жить будут.

— Противник?

— Пять убитых.

— В том числе радист?

— Да, — Баранников скривился. — Раненых пять. Тяжелых нет.

— Да уж. Говорим, говорим: по конечностям, только по конечностям! А по итогу пять трупов.

— Ну, майор, — Баранников скривился сильнее, — ты что в первый раз в таком деле⁈

— Да нет, конечно, — я махнул рукой. — Все знакомо до печенок. Ладно, майор, работаем! У тебя свои дела, а мне тут по моей части надо потрудиться.

— Постой! — вдруг встрепенулся он. — Тут вот какое дело: водитель твой, Сидоров, помнишь?

У меня аж сердце сжалось.

— Ну? Убит, что ли⁈

— Нет, слава Богу. Но ранен. Ногу перебило, выбыл из строя. За руль сможешь сесть? Или же кто из твоих ребят? — поспешил добавить он.

Я испытал глубокое облегчение.

— Уф-ф… Да сам справлюсь, какой разговор!

И повернулся к капитану:

— Ну, коллега, давай знакомиться?

— Так я вас знаю, — разулыбался тот. — То есть, слыхал о вас. Как же! Майор Соколов. Владимир… Владимир…

— Палыч. Давай на «ты».

— Ладно, — охотно ответил он. — Капитан Абросимов Сергей Иваныч.

— Вот что, Сергей Иваныч, — я отвел его в сторонку, понизил голос. — Среди задержанных есть один ваш, Пыталовский…

— Да не один, — воспрянул он. — Аж трое! Двое давно на подозрении у меня были, а один вовсе в розыске. Почти два года бегал, сукин сын! И вот сам прибежал.

— На ловца и зверь, да. Иванов?

— Тот самый, — удивился капитан. — А вы уже знаете⁈

Я усмехнулся покровительственно-загадочно:

— Служба такая — все знать. Но шутки в сторону! Вот что, Сергей Иваныч. Мне с этим Ивановым надо один на один переговорить. Так, чтобы ни одна душа живая не услышала. Усвоил?

По глазам капитана я видел, как метнулся в его голове ворох беспорядочных мыслей, не давших толкового решения.

— Да… — пробормотал он, еще не понимая сути. Но мне было не до его затруднений.

— Хорошо. Смотри, — я указал взглядом, и он послушно взглянул туда же, — я буду вон там, за амбаром. Приведи мне его туда. И так, чтобы никто не понял, куда ты его повел. Вник? Капитан, это очень важно! Не думай, зачем. Потом поймешь. Еще раз, по складам: ты — должен — привести его — ко мне. Ясно?

— Д-да.

— Как?

— Незаметно. Чтобы никто не понял…

— Все верно. Давай! Жду.

И я отправился к тому самому амбару, где мы приняли бой. Зашел за него, стал ждать.

Вскоре появились и Абросимов с Ивановым. Второй пытался что-то объяснить капитану, причем лебезил перед ним, как ученик перед знакомым учителем, даже с оттенком фамильярности:

— Товарищ капитан, да я же вам говорю: я сам, я сам к вам шел! Я хотел просто малость подождать, чтобы набрать сведений побольше…

— Не мне, — оборвал капитан, — вот товарищ майор. Ему расскажешь.

— Все верно, капитан, — сказал я. — Сейчас расскажет.

Этот тип был точь-в-точь, один в один портрет мелкого лавочника: не полный, но какой-то весь округленький, не лысый, но лысоватый. И живчик, весь в движении, на месте ровно не стоял. А в маленьких глазках я вмиг прочел хитрость, алчность и трусость. Вот и вся его суть.

— Пока свободны, капитан, — велел я. Тот понимающе кивнул и исчез.

Пройдоха преданно уставился на меня.

— Здравствуйте, — для начала сказал он.

— Здравствуй, сволочь.

Брови над хитрыми глазками приподнялись:

— Простите?..

— Прощаю, — сказал я.

И сокрушительно врезал ему прямым в солнечное сплетение.

Гаденыша согнуло пополам, и я треснул его коленом в лоб. Он опрокинулся, а я вынул «Вальтер» и рукояткой пробил по голеням, чуть пониже колен. Очень аккуратно и очень больно.

— У-у-у!.. — тоненько провыл предатель. А я дал ему по ребрам — уже кулаком, без пистолета.

— Это тебе гнида, за измену, за пакость твою. Шкура, — сказал я самым ровным тоном.

Пока негодяй с плачевными всхлипами приходил в себя, я еще раз обдумал ситуацию. И решил, что все сделал верно.

Из слов Иванова-1 об Иванове-2 следовало, что последний — ловкий, неглупый и пугливый прохиндей. Он должен знать многое. А вытрясти из него это можно именно так.

Я подождал минуты две, затем легонько ткнул лежащего сапогом в бок:

— Ну, хватит. Не у тещи на диване. Вставай, сморчок.

И даже помог ему подняться.

— А вот теперь поговорим, — сказал я тоном чуть мягче. — Рассказывай.

— Что… — проныл задержанный, — что рассказывать?

— Что ты знаешь о главаре. Самсоне вашем. А ты о нем знаешь все. Ну, ладно! Не все. Но многое. Даже не говори, что ты не разнюхал, кто он такой.

Пока я это говорил, он покачивался и хлюпал носом, притворяясь оглушенным — а сам, конечно же, стремительно соображал. Ну, мне того и надо было, ибо я уже загнал его в нужное русло. Я и помог ему:

— Слушай! Я сказал тебе, что прощаю. Не забыл?

— Помню…

— Вот. Я зря не говорю. Прощу. И отпущу на все четыре стороны. Обещаю! Как будто тебя здесь не было. Что дальше — дело твое, а сейчас будешь свободен. При условии, что все расскажешь.

В его глазах безумно полыхнула надежда. Я укрепил ее:

— Не сомневайся. Нас никто не видит, не слышит. Мне только нужно знать все о Самсоне.

— Ну что… Я ведь и сам не все знаю…

— Допустим. Излагай, что знаешь.

С некоторыми понуканиями в стиле «кнут и пряник» я вытряс из него все, что он знал о предводителе. Не сомневаюсь в этом. Чуйка моя не врет. Момент истины ловит.

Иванов-2 реально был неглупый, цепкий, хваткий мужик. Исподволь, не говоря никому ничего, он сумел собрать ценнейшую информацию. Я не преувеличиваю. Исключительно ценную. Я изумлялся, слушая. Хотя, разумеется, вида не подавал. Лицо мое было бесстрастным с оттенком брезгливости.

Закончив, изменник преданно уставился на меня. Я усмехнулся:

— Что смотришь? Я не ты, перевертыш. Слово держу. Свободен! Дуй, куда глаза глядят.

Физия торгаша просияло радостью, но тут же передернулась испугом. Видать, он вдруг решил, что я сейчас ему сделаю каюк «при попытке к бегству». Застыл. Рот жалко скривился. На лбу выступили капельки пота.

Я развернулся и зашагал от него, не оглядываясь.

Предстоял разговор с Абросимовым.

— Капитан! — окликнул я его, и он с готовностью подскочил.

— Только не падай сразу, — предупредил я.

Он аж окоченел:

— Что⁈

— Я его отпустил. Иванова этого. Стоп! Беру все на себя. Но лучше так: будем считать, что его здесь не было. А я в рапорте Лагунову представлю тебя к «Боевым заслугам». Будем считать, в порядке обмена любезностями. Годится?

В общем, капитана я уболтал. Он, конечно, никак не мог объять разумом тот факт, что давно разыскиваемое лицо сперва счастливым случаем само попалось в руки, а затем вдруг исчезло. Прямо фантом какой-то! Но с другой стороны, медаль «За боевые заслуги» очень приличный карьерный бонус.

— Ладно, — не без сомнений, но все же Абросимов согласился. На лице его читалось жгучее желание расспросить, какие такие оперативные тайны возникли между мной и Ивановым-2… Но корпоративная этика сильнее.

Тем временем Баранников на полном ходу завершал дело: раненых на местном транспорте отправляли в райбольницу, задержанных превращали в арестованных. Здешние силовики, кстати, не без оснований опасались каких-то эксцессов; понимал это и майор. Переговорив с начальством по рации, он решил один усиленный взвод под командованием тугодума Дымкова временно разместить в Пыталово. Естественно, с машиной. А мы на двух оставшихся, загрузив арестованных, содержавшихся под плотным присмотром, двинули мини-колонной в Псков.

Я вел второй грузовик, в кабину втиснулись еще двое: юморной рыжий лейтенант МВД и мой Витя Мальцев. Молодые в дороге болтали, делились успехами и проблемами, я же в разговорах почти не участвовал, но на ус мотал. И понял, что Витя парень толковый. Воевал сержантом-артиллеристом, командиром орудия. Окончил краткосрочные курсы, стал офицером. Потом особисты перетянули его к себе. Ну, теперь — МГБ. Не сильно образованный, конечно, но смекалистый. А главное — с большой тягой к учебе, к знаниям. И в целом и по специальности.

Та-ак… — сделал я вывод. Надо взять на заметку.

Доехали уже под вечер, без происшествий. Естественно, сразу в изолятор. Так уже на пороге я взял Баранникова в оборот:

— Майор! Этих троих — Самсона, Комбината и Баржу — я у тебя забираю. Остальные твои.

— Ну, понятно, — в голосе прорезался сарказм, — вам вершки, нам корешки!

— Эх, майор! На жизнь не жалуются, жизнь делают.

— А я и не жалуюсь. Я констатирую факт, — вдруг выдал Баранников.

Слово «констатирую» он произнес с некоторым напрягом, но без ошибок.

— Тем лучше, — завершил я ученый диспут и обратился к Мальцеву подчеркнуто официально:

— Товарищ младший лейтенант!

— Слушаю, товарищ майор.

Я решил устроить подчиненному небольшой экзамен. Посмотреть, как он справится с задачей — разместить арестованных по камерам.

— … В идеале, конечно, каждого надо сунуть в одиночку. И под строжайший надзор. Но одиночка, сам понимаешь — для нас роскошь недоступная, потому подумай, как тут быть. А надзор — да, неусыпный. Надзирателям внуши, что они своей шкурой отвечают за жизнь арестантов. Был у нас тут неприятный случай — помнишь? С неким Рашпилем, уголовником.

— Конечно, помню.

— Ну так вот: повториться не должно.

— Ясно, товарищ майор!

— Действуй. А я пойду начальству доложу.

Соблюдая тонкости субординации, позвонил я не Лагунову, а Покровскому.

— Ну наконец-то! — вскричал подполковник. — Где вы?

Я объяснил.

— Как закончишь — сразу ко мне. И пойдем к руководству.

— Есть.

Конечно, я проконтролировал, как распорядился Мальцев. Все сделал толково. Я поставил в памяти еще одну зарубку. А через полчаса мы с Покровским были в кабинете Лагунова.

Заметно было, с каким нетерпением полковник ждал меня.

— Докладывайте, — сказу же сказал он.

Я кратко доложил главное о боестолкновении. Закончил словами:

— Потерь нет. Даже раненых нет.

— Как вели себя в бою?

— Без нареканий. Абсолютно. Я всеми доволен.

— Кого-то выделил бы?

Ты смотри, прямо в корень зрит товарищ полковник.

— Все молодцы, никто не трусил, за чужие спины не прятался. А выделил бы я младшего лейтенанта Мальцева. Разумный парень. Знаете, мне он напомнил Кудрявцева. По оперативности, хваткости. Конечно, у Ивана опыта побольше, но ведь это дело наживное.

— Кстати! Ты бы Кудрявцева навестил в госпитале. Твой воспитанник как-никак.

— Обязательно! Завтра же. Ну, на днях. У меня ведь, товарищ полковник, ни минуты свободной не было с тех пор, как вернулся. И завтра еще рапорт писать о войсковой операции.

Я, разумеется, умолчал о том, что и к Марии я еще ни разу не заглянул.

Лагунов посмотрел на меня так, как будто о чем-то догадывался… Но промолчал. Сказал иное:

— Ладно. Фактическая сторона ясна. Теперь аналитическая.

Я со скоростью молнии прогнал в мозгу доклад. Начал:

— Значит, так. Главарей банды мы поместили в наш изолятор. Разумеется, отдельно и под жесткий надзор…

На этих словах Лагунов бросил на Покровского быстрый взгляд, тот кивнул:

— Возьму под свой контроль.

Я продолжил:

— К сожалению, как я докладывал, радист погиб, всю документацию и рацию успел уничтожить. Пепел бумажный мы собрали, надо передать в экспертизу. Но, боюсь, вряд ли здесь толк будет. Далее: путем оперативно-поисковых мероприятий, установлено, что главарь этой группы по кличке Самсон проживает… извините, проживал по документам Козлачкова Ивана Григорьевича. Работал водителем грузовика. Резонно — работа предполагает мобильность и бесконтрольность. Но это, как вы понимаете, ширма. По-настоящему он Рудаков Иван. Это источник утверждал твердо, а вот насчет отчества не уверен. Тоже либо Григорьевич, либо Гаврилович. Я склоняюсь ко второму.

— Почему?

— Когда он легендировался, имя себе оставил настоящее. Понятно — чтобы не сбиться где-нибудь случайно. А Иванов у нас, слава Богу, пол-России. А вот отчество настоящее оставлять было уже рискованно. Ну, рискованно-не рискованно, но лучше подстраховаться. Другое, но похожее. Так из Гавриловича стал Григорьевичем. Поэтому, полагаю, следовало бы запросить архивы на данные Рудакова Ивана Гавриловича, год рождения примерно с двенадцатого по восемнадцатый…

— Ну, ну, товарищ майор. Полетел на крыльях дедукции, — усмехнулся Лагунов. — Давай-ка пока по земле шагать. По грунту.

— Есть. Значит, Рудаков. Окончил Рижский «Цеппелин». Сотрудничать с Абвером, вероятно, стал в плену. Где, когда, при каких обстоятельствах попал в плен — предстоит узнать. Мотивы перехода к противнику — тоже…

— Ну, мотивы! — презрительно сказал Покровский. — Мотив у них у всех один: не сдохнуть. Помирать не хотелось, жизнь свою паскудную до слез жалко. Вот и соглашались на сотрудничество. Придурки! Думали — уцелею, а там как-нибудь выкручусь. Ага, как же! Немцы с ними так работать умели, что вход — копейка, а выход — смерть. Потом уже либо живи под фрицем, не дыши, вякнуть не смей, делай все, что он скажет… Либо легкой смерти не жди. Нет, что ни скажи, а работать с таким сбродом они умели!

Я чуть пожал плечами, обозначив несогласие. То есть, кто бы спорил, в основном так и было, как сказал подполковник. Но все-таки жизнь сложнее. И мотивы тоже.

Лагунов поймал мой жест:

— Ты не согласен с этим?

— Не то, что не согласен, но считаю, что надо выявить. Мне кажется, мотивы могли быть глубже. По косвенным данным, он не из младшего ком состава. Наверняка офицер. Причем технического профиля. И служил не за страх, а за совесть. Значит, разорвал с нами по каким-то принципиальным соображениям.

— Психология! — презрительно фыркнул подполковник.

— Конечно, — спокойно ответил я. — Догадки. Но вот железный психологический факт: покончить с собой он вполне мог. Все возможности были. Но не стал. Хотя говорить отказался. Вывод: жить хочет. На этой струне можно сыграть.

— Ну, — улыбнулся полковник, — на это у нас подполковник Покровский мастер. Играть на этих струнах, да клавишах. Чтобы подследственный зазвучал, как оркестр.

Покровский самодовольно улыбнулся.

— Зазвучит, товарищ полковник! И не такие звучали. И те двое тоже запоют. Как Шаляпин с Собиновым!

— Не сомневаюсь. Все у тебя, Соколов?

— Не совсем. Хотел бы еще отметить исключительно профессиональные действия начальника райотдела МГБ капитана Абросимова. Считаю, он достоин медали «За боевые заслуги».

Лагунов взглянул на Покровского:

— Что скажешь?

Тот сосредоточился:

— Капитан Абросимов… Звезд с неба не хватает, но на своем месте. Район сложный, сами понимаете. Пока в целом справляется.

— Майорская должность?

— Да.

— И давно он там?

— Почти год.

Лагунов помолчал, соображая.

— Можно представлять на майора?

— В принципе да, — осторожно произнес подполковник.

— Оформляй.

— Разрешите, товарищ полковник? — спросил я. Он кивком разрешил.

— Еще бы хотел заострить вопрос… Если есть основания рассмотреть кандидатуру Мальцева на представление к званию лейтенанта…

Покровский хмыкнул:

— Что это ты, Соколов, званиями разбросался, да наградами? На орден Ленина никого еще не собрался представлять?

— Я лишь предлагаю, — дипломатично сказал я.

— Хорошо, обсудим, — пресек Лагунов.

Опять же — чутье просигналило мне, что он вроде бы хотел что-то спросить у меня еще, но не стал. По неведомым мне соображениям. Небольшая пауза, и:

— Ну, хорошо. Свободны на сегодня!

Когда я вышел из Управления, прекрасный летний умиротворенный вечер царил над миром. Венера одиноко сияла над горизонтом. Она враз настроила мои мысли в нужную сторону.

Я пошел к Марии.

Не знаю, что думали бабушки-соседки, видевшие меня не впервые, но вмиг притихли — сидели на скамейке, и точно окаменели, хотя до того оживленно болтали о чем-то. Я прошагал независимо, даже строго. Но мысленно посмеиваясь.

Поднялся на второй этаж, стукнул в дверь.

Она распахнулась мгновенно.