Мастер Трав II

Глава 19

Не знаю… так с ходу не мог придумать имя. В голове проносилось разное: от человеческих имен до животных, и я внутренне понимал, что ни одно из них не подходит лиане — ей нужно было что-то особенное. Именно поэтому решил дать себе денек «на подумать».

После мыслями я вернулся к рассказу молодых сборщиков из Серой Гряды о движущихся горах, каменных червях и Алых Разломах… Мир оказывался намного более разнообразным и сложным, чем я себе представлял. Он явно был уникален не одним Зеленым Морем, и больше напоминал целые куски «стихийных зон», где текла другая жива — стихийная… Это меняло многое в моем восприятии мира: раньше я думал, что эта лесная жива все-таки универсальна, а выходило, что нет. Осталось узнать о каких местах я еще не знаю. Алые разломы, очевидно, были центрами стихии огня, а горы — стихии камня. Скорее всего, сами места каким-то образом меняли под себя живу. Возможно там мальчишка, слушающий камни, был бы как дома…

Их рассказы заронили любопытство, которое хотелось поскорее утолить. Я уже заметил, что большинство простых жителей поселка жило здесь и сейчас, и знали больше о мире только охотники и торговцы, с которыми я сейчас общаться не мог, зная их отношение к Элиасу. Да и, честно говоря, времени на разговоры на этой неделе банально не было: я только и делал, что пытался научиться варить, управлять Даром, тренироваться и ходить в лес. И всё это сжатые сроки! А после старой, размеренной и спокойной жизни эта была сверх насыщена количеством событий на один день. И это было… прекрасно!

Я углубился в ту часть Кромки, где, видимо, редко бывали сборщики, следуя по едва заметной тропе. Здесь было значительно спокойнее, и только шелест листвы да перекличка птиц нарушали лесную тишину. Здесь росли в основном обычные деревья без особых свойств или ценных плодов — уж это я определить теперь мог быстро. Именно поэтому место оставалось нетронутым — тут даже живы было меньше, что сильно ощущалось.

Минут через десять я нашёл то, что искал: небольшой пень, оставшийся от давно срубленного дерева. Идеально.

Я остановился и мысленно обратился к лиане:

Выходи.

Корзина шевельнулась. Из-под грибов показалось гибкое зелёное тело, осторожно выползающее наружу. Лиана обвилась вокруг моей обмотанной тряпкой руки и я почувствовал через нашу связь что-то похожее на вопрос.

Здесь будешь ждать, — передал я ей образ пня и ощущение укрытия.

Укрытия надо было менять, мало ли что? Если тот придурок следил за мной, то мог заметить и проверить мое старое укрытие неподалеку от Кромки, а терять лиану я не хотел. Попробуй еще второй раз приручи такое полезное хищное растение? Кроме того, это место находится поглубже от троп, и лиана не навредит сборщикам. Правда, у нее и так был приказ «не вредить людям», но кто знает, насколько точно она будет выполнять его на расстоянии?..

Хорошо, — одобрил я. — Охоться на мелкую добычу, но не нападай на людей. Жди, пока я не позову.

Мне в ответ пришла волна понимания (или того, что у лианы заменяло понимание) — она приняла мои условия.

Я двинулся обратно к дому.

Обратный путь занял больше времени, чем я рассчитывал. Частично потому, что я шёл медленнее, погружённый в размышления. Я так увлекся мыслями о других «зонах» этого мира, что не сразу заметил, как изменилось мое состояние: голова слегка кружилась, и я только сейчас обратил на это внимание.

Я остановился и прислушался к своему телу — обычно после Анализа слабость проходила довольно быстро.

Именно тут пришло осознание своей ошибки: меня сбило с толку сообщение системы о том, что улучшение физического состояния увеличит количество применений Анализа. Это было так, но это было не всё.

Головокружение после Анализа, слабость, боль в висках… Я всегда списывал это на истощение тела, на некую физическую усталость, подобную той, что возникала у меня после использования живы для усиления. И тут я понял — Откат. И у Анализа был такой же откат, вот только бил он по мозгу.

Очевидно ведь, что система должна откуда-то брать энергию и «вычислительные мощности», и именно для этого ей нужен носитель — человеческий носитель. И система каким-то образом использовала мой мозг для проведения Анализа.

Анализ — это ведь обработка информации, причем огромного объёма незнакомой информации. Система сканировала объект, извлекала данные о его структуре, свойствах, составе, потенциальных опасностях и… что? Просто выдавала мне результат на блюдечке? Нет. Она использовала мой мозг как процессор, вытягивая из моей памяти (и памяти Элиаса) все возможные знания, сопоставляя их, анализируя и синтезируя новую информацию.

Почему Анализ вызывал такую сильную боль? Наверно это была своеобразная перегрузка нейронных связей из-за того, что мозг Элиаса (точнее теперь мой мозг) был просто не приспособлен к такой нагрузке. Поэтому я и не мог использовать Анализ больше четырех-пяти раз в день и выше этих пяти применений Анализа система, видимо, ставила сама себе ограничение, иначе бы был просто поврежден мой мозг. Вот по этой причине Анализ и был урезанный — мозг не был готов принять нагрузку «полноценного» анализа.

И это объясняло ещё кое-что — Базу знаний. Тот огромный массив информации о растениях, который система загрузила в меня во время теста. Я помнил его, но не полностью — это я понял еще пару дней назад. Информация из него постоянно ускользала, расплывалась. Я думал, что дело только в моей памяти и нужно постоянно повторять и воспроизводить его мысленно… Но нет, с моей памятью было всё в порядке, причина была проще — и снова мозг Элиаса.

Это было как пытаться залить озеро в чайную чашку: вода переливалась через край. Мой разум должен был справиться, но не разум Элиаса, который не привык к обучению сложным задачам.

Следом за этой мыслью вспыхнуло осознание — вот откуда потеря памяти! Возможно, не будь во мне этой огромной «базы данных», то и доступ к воспоминаниям Элиаса не был бы фрагментарным. Выходит, что я сам и вытеснял эти воспоминания, оставляя только главные, основные.

Я сел на небольшое поваленное дерево, пытаясь понять чем это грозит и что с этим делать.

Сейчас я балансировал на грани, пытаясь удержать и архив системы и память Элиаса, которая была мне полезна. Но долго так продолжаться не могло: скоро одно начнет окончательно вытеснять другое, и, скорее всего, если я продолжу тренироваться вспоминать свой архив, это будет вытеснять одно воспоминание Элиаса за другим. Вот почему я за эти дни никак не мог вспомнить название Королевства, в котором оказался.

Я начал напрягаться. Ну не мог Элиас не знать таких банальных вещей, а значит, где-то эта информация должна быть, нужно просто поискать (если я, конечно, ее уже не вытеснил).

В глазах потемнело, но через секунд двадцать в голове всплыло название «Янтарный Оплот» — именно в честь королевства и был назван этот поселок. Однако, вместе с этим воспоминанием, я ощутил как ускользает какое-то название, какого-то растения, которое я знал.

Я стиснул зубы. Неприятно. Как балансировать на этой грани?

Физические тренировки, которые я проводил с Грэмом (закалка, бег, упражнения) косвенно помогали. Здоровое тело означало лучшее кровоснабжение мозга и больше энергии для ментальной работы. Но этого было недостаточно.

Мне нужно было тренировать сам мозг, ведь это пластичный орган — он развивается, когда его тренируют. А я пока не сильно этим утруждался. Нужно научиться писать, найти того человека, который этому обучит и… возможно пора вспомнить что-то сложное из своего мира, математику например и не только.

Если моя теория верна, то каждый новый навык, или освоенная область знаний будет увеличивать «ёмкость» моего мозга, создавая новые нейронные связи. И со временем я смогу использовать Анализ чаще и с меньшими последствиями. Пять раз в день было недостаточно. Мне нужно больше, потому что даже сегодня я уже просто не в состоянии оценить найденные предметы, так как всё, резерв мозга закончился. Это не говоря уже о том, что та же Оценка тоже требовала «ментальные силы», просто меньше. Значит в день, когда я применяю пять раз анализ, с варкой уже ничего не выйдет. Либо придется варить без оценки. Может и полезно, но в таком случае нужно развивать собственное понимание «качества».

Я задумался… А может и надо? А то постоянно полагаться на оценку как-то глупо. Как будто мне протянули костыль, а я его за него ухватился, да так и не выпустил. Говорил же Грэму, что определяю состав «на нюх». И ведь он сам делал так — на запах определял качество моих отваров (как и Морна, кстати) — только у них это результат опыта и сотен «перенюханных» отваров, а значит, и я смогу развить что-то подобное.

Я глубоко вдохнул, ощущая, как головокружение постепенно отступает. Организм восстанавливался. Медленно, но восстанавливался.

Осталось теперь делать то, что задумал.

Когда я вошёл во двор, Грэм сидел на крыльце, всё так же поглаживая Шлёпу. Гусь, видимо, окончательно успокоился и теперь дремал, изредка приоткрывая один глаз, чтобы убедиться, что всё в порядке.

— Ну что, — окликнул меня старик, — были проблемы?

Я покачал головой.

— Никого не видел. Встретил только группу молодых сборщиков, мы поболтали немного. Никто за мной не следил.

— Или ты не заметил. — хмыкнул Грэм.

— Ну или это, — согласился я.

Корзина тяжело давила на плечи, так что я быстро занес ее в дом и с облегчением вздохнул. К нагрузкам еще нужно привыкать. Правда, грибов набрал я действительно много — и на еду и на варку хватит. И, похоже, скоро тут всё пропитается «грибным духом».

Грибы пока не доставал, решил начать с более ценных трофеев. Достал свертки с живицей, плотно завернутые в листья, и положил на стол, затем туда же выложил куски смолы со «сокровищами» смолячка.

Именно в этот момент в комнату вошёл Грэм. Он остановился в дверях, глядя на стол.

— Опа… А это что за чудо? — спросил он, указывая на янтарные куски.

Я обернулся.

— Да решил углубиться в Кромку, — ответил я, — и наткнулся на одно любопытное место. Там были мертвые поваленные деревья, но из них всё ещё сочилась свежая смола.

Грэм нахмурился.

— Поваленные деревья? Где именно?

Я описал ему маршрут как мог, но ему и этого хватило.

— Далековато забрался, — заметил Грэм, — Я знаю это место, но никогда тебе о нём не говорил, так как там ничего ценного не растёт: ни трав, ни грибов, которые стоило бы собирать.

— А деревья? Почему несмотря на то, что они «мертвые» из них всё равно течет смола?

— Смоляные мертвецы, — ответил старик, — Тут я не скажу тебе точно, потому что никто толком не знает, почему они продолжают выделять живицу после смерти. Некоторые говорят, что в них застряла часть живы, которая не может выйти наружу иначе, вот и продолжают они выделять смолу… Но правда ли это — никто не знает. В лесу хватает аномальных зон, как и странных растений, которых не должно быть.

Я задумался, а не случайно ли вокруг тех поваленных деревьев не было ничего ценного — может эти мертвые деревья «вытягивают» живу из окружающей их территории? И причина именно в этом?

— Я тоже не заметил там ценных растений, — согласился я. — Зато решил набрать живицы. Подумал, может пригодится. Хочу попробовать использовать в мази, может выйдет лучше той «каши», что я намешал.

Грэм подошёл ближе, взял один из свертков, развернул край и понюхал, с удовольствием втянув в себя запах живицы.

— Хорошая живица, — пробормотал он. — Свежая, с живой. Ощущается…

— Да, я тоже это почувствовал, — кивнул я. — А ещё… вот что нашел.

Я указал на куски смолы с «замурованными» предметами.

— Наткнулся на что-то вроде схрона прямо в дупле одного из стволов. Всё было залито застывшей смолой, как в янтаре.

Грэм взял один из кусков и поднес к глазам. Внутри янтарной массы виднелись медные монеты.

— Смолячок, — сказал он, и на его лице появилась улыбка. — Ну надо же…

— Смолячок? — переспросил я, изображая удивление. — Там никого не было.

— Или ты просто его не видел, — хмыкнул Грэм, — Его непросто заметить. Мелкая тварь, похожая на ящерицу, ворует всё блестящее и складывает в смоле. — Грэм повертел кусок в руках. — Найти схрон смолячка у нас, охотников, считалось хорошей приметой, к удаче.

Он взял другой кусок — тот, где виднелся кристалл живы, и глубоко вдохнул запах смолы.

— Давненько я не натыкался на схроны смолячка… — В его голосе звучала ностальгия. — Помню, в молодости я нашел схрон у самой Хмари. Там было кольцо с камнем — я продал его потом за три золотых. Целое состояние по тем временам. Для меня, тогдашнего, конечно. Эх… было время…

Он вздохнул, а я указал на кусок смолы с кристаллом живы внутри.

Грэм присвистнул.

— Неплохо, неплохо… Кристалл мелкий, но целый. Можно считать, что повезло. Если достать осторожно, и не расколоть случайно, то кое-чего он будет стоить.

Старик снова взял один из кусков смолы и покрутил его в пальцах, разглядывая застывшие внутри предметы.

— Что ещё было в схроне? — спросил он. — Кроме кристалла и монет?

Я на секунду задумался, прикидывая, стоит ли говорить правду. Потом решил, что да — скрывать бессмысленно.

— Там были серьги и кольцо, — ответил я. — Но я не рискнул их брать.

Грэм застыл и посмотрел на меня с одобрением.

— И правильно сделал. — сказал он. — Некоторые вещи лучше оставить там, где нашёл. Серьги, кольца, медальоны — всё это чьи-то потерянные вещи. Иногда очень дорогие или памятные. Если начнёшь такое продавать, то сразу возникнут вопросы: «Откуда взял?» или «Где украл?». Особенно с твоей… прежней репутацией. Хоть тут ты проявил предусмотрительность. Найди ты их не один, а в компании — тогда другое дело. Нет, конечно, всегда можно продать такие вещи за меньшую цену бродячему торговцу, но лучше бы не надо.

Что ж, хоть в этих мыслях мы с Грэмом сошлись.

Я указал на кусок смолы, в котором виднелся флакон из тёмного стекла.

— А вот это хотелось бы достать осторожно, чтобы не повредить.

Грэм взял кусок, повертел его, слегка встряхнул. Внутри флакона что-то глухо булькнуло.

— Целый, — констатировал он. — Смола его хорошо сохранила. Повезло. Думаешь определить состав?

— Надеюсь. Вдруг там что-то полезное?

Старик помолчал, разглядывая флакон сквозь янтарную толщу смолы.

— А как именно происходит это твоё… определение? — спросил он наконец. — Ты говорил про запах, но я так и не понял до конца.

Я чувствовал, что задает вопрос он не просто так. Снова пытается понять где и в чем я вру, при этом как бы не пытаясь уличить во лжи. Что ж… придётся снова балансировать. Уже дважды за день он меня «допрашивает».